Глава четырнадцатая, в которой происходит то, чего я не ожидаю

У всех трудящихся два выходных дня в неделю. Мы, цари, работаем без выходных.

«Иван Васильевич меняет профессию»

Ленни вернулась на рассвете.

Я всю ночь неосознанно ждала её. Постоянно просыпалась, проверяла пустую постель, прислушивалась к звукам во дворе. Сжимала в руке амулет — только он почему-то успокаивал меня, давал возможность вновь уснуть и на время забыть о тревоге и волнении.

Я ужасно боялась, что Ленни не вернётся. И уже на рассвете вдруг вспомнила о том, что хотела спросить у Хранителя насчёт этого амулета — не зря же кристалл был таким же ярко-голубым, как его глаза. Я много раз повторяла про себя: «Хранитель, Хранитель, Хранитель», но ответа так и не дождалась.

Точнее, дождалась, но совсем не от него.

— Хранитель не ответит тебе сейчас, Линн, — тихий голос Ленни ворвался в моё сознание, как весенний ветер в окно. Распахнув глаза, я увидела, что она сидит на постели и улыбается.

Целая и невредимая.

— Ты вернулась, — выдохнула я, и маленькая Тень рассмеялась.

— Конечно. Я ведь обещала.

— А почему Хранитель не отвечает мне?

— Он занят.

Я нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

Ленни пожала плечами.

— Долго рассказывать. Тем более, что ты совсем скоро сама с ним встретишься.

— Э-э… — я вытаращила глаза. — Правда?

— Ну разумеется.

В этот момент Милли зашевелилась, потянулась и, зевнув, ворчливо спросила:

— Вы чего вскочили в такую рань?

— Уже семь, — ответила Ленни, — и нам лучше собираться, нужно быть во дворце не позднее половины одиннадцатого. Да и ребята уже проснулись.

Эмиландил, повздыхав для порядка, поднялась с постели и принялась рыться в походном мешке в поиске более-менее приличной одежды.

А я, внезапно кое-что вспомнив, покосилась на свою кожаную сумку. Она стояла под подоконником. Да-да, ту самую кожаную сумку, которая перенеслась в Эрамир вместе со мной и умудрилась остаться целой и невредимой.

Зажмурившись, я достала из её недр напечатанную рукопись. Мою книгу про Милли. Сейчас мне казалось, что я писала её в какой-то прошлой жизни.

Я думала, что теперь, когда после моего появления в Эрамире изменился сюжет, написанное тоже поменяется, словно по волшебству. Но нет.

Написанное пером не вырубишь топором, как говорится.

— Возьми её с собой, — сказала Ленни, подходя ближе.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Возьми, — она улыбнулась и положила ладонь на титульный лист. — Она — часть тебя.

— Не самая лучшая часть.

— Уж какая есть, — рассмеялась Ленни.

Мне было не очень понятно, зачем нужно тащить с собой рукопись, но я решила послушаться и, положив распечатку в сумку, повесила её на манер почтальона.

Позавтракали мы быстро. Курт приготовил великолепный омлет с сыром и зеленью, который лично я проглотила за минуту, а Рым, кажется, ещё быстрее. Ленни, смеясь, отдала ему свою порцию.

— Ты робот, что ли? — шепнула я ей. — Сегодня не спала полночи, теперь вот не ешь.

— Я ела, Линн, — улыбнулась девочка. — А твоему брату по-прежнему нужно больше питаться — он ещё не восстановился полностью после раны, которую ему нанесла Эллейн.

Я решила не спрашивать Ленни, где именно она поела, подумав, что если бы она хотела, то рассказала бы сразу.

Мы вышли из трактира в девять. По расчётам Милли, во дворец мы должны были войти минут в пятнадцать одиннадцатого… но кое-что помешало этому случиться.

Чтобы попасть к воротам, ведущим ко входу в императорский замок, нам нужно было вернуться к центральной площади, свернуть на одну из улиц, которую местные жители так и называли — императорской — и полчасика топать по ней.

Мы как раз подходили к площади, когда впереди раздался страшный грохот, послышались чьи-то крики, визги, топот, повалил дым…

Рым, тут же подобравшись, положил руки мне на плечи, и вовремя — я бы непременно рванула за Ленни, которая, нахмурившись, со всех ног устремилась вперёд.

Оставив меня, Тора и Гала позади, Браш, Милли и Рым выглянули из-за угла, чтобы убедиться, что идти на площадь безопасно. Через минуту Милли вернулась и, кивнув, повела нас за собой.

Открывшаяся моему взору картина потрясала. Посреди площади, среди полуразвалившихся торговых рядов, на боку лежала шикарная карета с гербом императора. Задняя её половина была полностью чёрной, будто обугленной.

Втянув носом воздух, Милли тихо сказала:

— Здесь никто не погиб. Я бы почувствовала смерть.

И тут я заметила Ленни. Страшно ругаясь, она помогала нескольким мужчинам — судя по виду, это были стражники — вытаскивать из кареты какого-то раненого человека.

На этот раз Рым не успел меня остановить — я ринулась к Ленни сломя голову.

— Я же предупреждала вас, герцог! — голос девочки дрожал то ли от волнения, то ли от возмущения. — Я же просила… Кхаррт!

— Не ругайся, — ответил мужчина, которого Ленни вместе с двумя стражниками вынимала из кареты. — Это неприлично.

Я вгляделась в говорившего. Видок у него был не очень. Весь какой-то обугленный, и только волосы, торчавшие вертикально вверх — светло-русые с медным оттенком, почему-то были чистыми. На левом плече — большая рваная рана, из которой торчало что-то металлическое.

— Причём здесь приличия… Отойдите, пожалуйста! — обратилась Ленни к стражникам.

— Но, леди... — начал было один, но его прервал сам герцог:

— Делайте, что она просит.

Стражники, кивнув, отошли в сторонку, я же, наоборот, подошла ближе.

— Тебя это тоже касается, Линн, — сказала девочка резко, но потом, вздохнув, попросила более мягко: — Пожалуйста, отойди хотя бы на пару шагов. И следи, чтобы остальные тоже не подходили.

Я кивнула и сделала два шага назад. Ленни благодарно улыбнулась и, обернувшись к раненому, положила ладони ему на грудь.

— Может, лучше пусть Аравейн?.. — начал было мужчина, но замолк, когда девочка рыкнула:

— Помолчите, герцог.

Я изумлённо охнула, когда чернота, покрывающая тело раненого, начала исчезать, втягиваясь в ладони Ленни. Губы девочки шевелились, глаза засветились почему-то изумрудным светом, в воздухе запахло гарью.

— Надо же, — тихо сказала позади меня Милли. — Это смертельное проклятье, которое умеют накладывать только тёмные эльфы. Я думала, что его невозможно снять.

В этот момент чернота с тела мужчины исчезла полностью, осколок железа выпал из раны, сама она затянулась, и Ленни, пошатываясь, встала на ноги.

— Нет ничего невозможного, — сказала девочка спокойно. Глаза её постепенно переставали светиться. — Это только вопрос фантазии и изобретательности, а ещё — веры в себя.

Я вздрогнула, услышав эту фразу. Подняла голову и наткнулась на странную улыбку, появившуюся на губах Ленни.

Ученица Эллейн… Ты ведь от неё слышала это, да, маленькая Тень?

Но я не успела ничего спросить — девочка, обернувшись, протянула руку мужчине, по-прежнему лежащему на земле.

— Вставайте, герцог.

А затем, когда он поднялся, обернулась к стражникам.

— Герцогу Кроссу нужна карета. Прошу вас, найдите её. Ему необходимо как можно скорее попасть во дворец.

Так вот, кто это. Как же я сразу не вспомнила о нём, когда Ленни назвала этого мужчину герцогом.

Все присутствующие на площади люди (не только стражники) засуетились, словно пытались найти карету у себя в карманах, а вышеупомянутый герцог, прищурившись, смотрел на Ленни. Только сейчас я заметила, что глаза у него — как сталь, серые и холодные.

А потом он вдруг улыбнулся, и они полностью изменились — мгновенно стали добрыми и тёплыми.

— Тебе тоже нужно во дворец, Ленни, — сказал он вполне дружелюбно. — Аравейн будет рад видеть тебя.

— Я как раз туда и направляюсь, — кивнула девочка, и в этот момент несколько предприимчивых горожан подогнали большую карету, которая, правда, была весьма невзрачной. Но зато целой.

К моей радости, мы поместились в ней все — в том числе и герцог. Тесновато, но всё же лучше, чем опоздать на приём к императору. Меня немного удивил тот факт, что глава Тайной службы решил ехать в одной карете со всеми нами, но, думаю, это было из-за Ленни. Герцог явно хорошо её знал. И не просто знал — он очень уважал девочку. И, кажется, я догадываюсь, чем именно она занималась. Какие ещё могут быть варианты? Вот именно, что никаких.

— А что это было за проклятье, Милли? — шёпотом спросил Рым, когда мы сели в карету. Он, я, эльфийка и Гал оказались на одном сиденье, а Тор, Браш, Ленни и герцог — на другом.

— Это смертельное проклятье, его ещё иногда называют проклятьем летучей мыши, — тихо ответила Эмиландил. — Чистая энергия смерти, скрученная в узел, которая направляется на определённого человека.

— А почему летучей мыши? — нахмурился Рым.

— Когда проклятье насылается, оно какое-то время летит по воздуху, и со стороны это напоминает полёт летучей мыши. Тайну этого заклятия знают только тёмные эльфы, но я не понимаю, кому понадобилось убивать герцога Кросса.

— Не герцога, — спокойно сказала Ленни, скрестив руки на груди. — Императора.

В этот момент глава Тайной службы недовольно покосился на девочку, но она только улыбнулась.

— Не волнуйтесь, это мои друзья, которым можно доверять. Они всё знают о реформаторах, мы можем говорить откровенно. Головой отвечаю.

Во взгляде герцога подозрительности не уменьшилось ни на грамм. Но он, тем не менее, откинулся на спинку сиденья кареты и пожал плечами.

— Ладно, Ленни.

Она обернулась и благодарно улыбнулась ему.

— Спасибо, — а потом, повернувшись к нам, продолжила: — Итак, как я уже упомянула, убить хотели не герцога, а императора.

— Второй раз в жизни я получаю на орехи вместо Эдигора, — хмыкнул глава Тайной службы, и тут я, кое-что вспомнив, воскликнула:

— А сколько раз… сколько раз император уже стоял на волосок от смерти?

Все воззрились на меня, явно не понимая, чем вызван этот вопрос, но герцог тем не менее ответил:

— Если считать сегодняшний день, то четыре раза.

Внутри меня будто что-то оборвалось.

— А его можно считать?..

— В этой карете должен был ехать император, — сказала Ленни. — Я чуть не умерла, когда увидела её. Я просила ликвидировать все эти приметные кареты с гербом Эрамира. Но вы, герцог, так меня и не послушали.

— Ленни! — воскликнул глава Тайной службы, возмущённо сверкнув глазами. — Мы послушали тебя ещё месяц назад, когда ты впервые рассказала о расколе, но на этой неделе ни одной свободной обычной кареты нет! Сама понимаешь — у Эдигора день рождения, на них разъезжают гости и слуги, ему нужно было срочно на чём-то выехать в город. Если бы не императрица, которая утром почувствовала себя плохо, на этой карете поехал бы Эдигор.

— Зачем? — вздохнула девочка. — Что императору понадобилось в городе?

— Тролли, — герцог закатил глаза. — Он только вчера вечером вспомнил, что не послал им официальное приглашение на праздник, а ты ведь знаешь, как они любят церемонии — чтобы всё чин чином, расшаркивания эти, бумажку красивую им подавай с гербом короны. Ну мы утром быстренько сляпали приглашение, Эдигор хотел сам поехать — их король как раз сейчас в столице, но Дориане внезапно стало плохо, пришлось мне…

— Вы хоть приглашение-то передали? — хмыкнула Ленни.

— Да, это проклятье бросили в карету на обратном пути.

— А что за раскол? — перебив герцога, спросила Милли. Очень правильный вопрос, я тоже обратила внимание на эту его оговорку. Не очень понятно, о каком расколе идёт речь.

Глава Тайной службы нахмурился. По-моему, его недоверие к нам зашкаливало.

Поэтому ответила Ленни.

— С месяц назад один из реформаторов поссорился с Ибором и Эллейн. Нерш всегда считал, что они слишком медлят и зря мутят воду, нужно действовать более нагло и решительно, не жалеть людей, страшить эрамирцев кровавым террором… Он вышел из организации, забрав с собой нескольких её членов. Это покушение — дело рук именно Нерша, в его команде был тёмный эльф. Поэтому я и просила герцога ликвидировать кареты с гербом императорской семьи. Это слишком удобные мишени.

— Ты уверена, что мой отец ни при чём? — спросила Милли тихо и взволнованно. Ленни покачала головой.

— Абсолютно.

— Отец? — вскинулся герцог. — Какой ещё отец?

— Да, кстати…

Тут мы наконец вспомнили, что до сих пор не представились. И пока Ленни называла главе Тайной службы наши имена, я напряжённо размышляла.

Итак, если брать в расчёт сегодняшний день — а его, как я понимаю, всё-таки следует учитывать — за всю жизнь император стоял на волосок от смерти четыре раза. Второе условие пророчества можно считать исполненным. Что у нас там дальше по списку?

В этот момент карета, вздрогнув, остановилась, и чей-то громкий голос произнёс:

— Прошу всех выйти наружу!

Ну да, нас же не могут пропустить в императорский замок просто так, без досмотра. Правда, когда стражник, отдавший приказ выйти наружу, увидел герцога Кросса, то как-то весь разом сдулся, словно проколотый воздушный шарик, потом попытался принять более-менее грозный вид, но почему-то на фоне главы Тайной службы всё равно выглядел как-то нелепо. Как мальчик, который играет в солдатики.

Почему так казалось? Не знаю. Просто, глядя на герцога, я видела перед собой взрослого, уверенного в себе мужчину, который знает своё дело и умеет отвечать за поступки. Он был крепко сложен и мускулист, достаточно высок и широк в плечах, да и вообще — герцога Кросса можно было назвать красивым. Я чувствовала в нём силу и уверенность и понимала, что он не просто так всё-таки занимает место главы Тайной службы.

— Доброе утро, Рупер, — сказал герцог, коротко кивнув стражнику. — Все эти посетители со мной. Карету можно не осматривать.

А потом он поднял глаза и улыбнулся кучеру.

— Спасибо вам. Можете возвращаться к своим обязанностям, — и, отцепив от пояса небольшой кошель, туго набитый монетами, кинул его мужчине. Тот, довольно улыбнувшись, пробормотал слова благодарности и начал разворачивать карету, чтобы вернуться в город.

Между тем ворота перед нами распахнулись, и я наконец обратила внимание не то, что было за ними. А было там…

Много зелени. Дорожки, присыпанные мелкой белой галькой, по обеим сторонам которых росли ровные, аккуратно подстриженные кусты с ярко-красными ягодами. А впереди, поднимаясь над всем, словно иносказательно намекая на то, кому принадлежит, возвышался замок. Тот самый, которым я так восхищалась, когда мы въезжали в Лианор. Теперь он был ближе и казался в тысячу раз прекраснее, хотя я думала, что это невозможно.

Я думала, что вблизи он покажется мне огромным и громоздким, но нет — дворец по-прежнему будто парил над землёй, словно был сделан не из камня, а из облаков. Невесомый, удивительный, сказочный…

Попасть в Эрамир стоило хотя бы ради него.

— Линн!

Кажется, я чересчур задумалась.

Обернувшись, я увидела смеющуюся Ленни.

— Впечатляет? — она подмигнула мне. Я кивнула.

— Да… Никогда не думала, что может настолько поразить то, что ты сам придумал.

— Ну, видеть в своём воображении и видеть на самом деле — это немного разные вещи, разве нет? — сказала Ленни, подойдя ближе и взяв меня за руку. С другой стороны пристроился Рым.

Первым вышагивал герцог, за которым следовали Милли под ручку с Брашем; Тор, с любопытством оглядывающийся по сторонам; Гал, который почему-то не отнимал руку от пояса с мечом, будто ожидал нападения со стороны травы или цветочков; ну и мы с Ленни и Рымом.

Всё оружие у наших доблестных воинов отобрали при входе в замок, клятвенно обещав вернуть, когда будем его покидать.

— Шли бы вы к жене, герцог, — пробурчала Ленни, когда процедура отнятия колюще-режущих предметов закончилась. — Я помню, где находится зал для приёма посетителей.

Глава Тайной службы рассмеялся.

— Ты не знаешь Луламэй. Она сейчас сама туда прибежит. У неё же чутьё на такие события.

Оп-па! Так герцог женат на принцессе! Интересненько…

Почему-то вспомнился Гром. Где он сейчас? И как бы мне так извернуться, чтобы навестить этого эльфа?

По широкой и воистину огромной белой лестнице мы поднялись на третий — ну, приблизительно на третий — этаж, где, пройдя по длинному коридору, вошли в дальнюю дверь, оказавшись в небольшом зале.

Три высоких окна слева от входа, в которые сейчас светило яркое солнышко, на противоположной стене — какие-то портреты, несколько кресел и стульев разных цветов и размеров, а впереди — два обитых красно-золотым бархатом высоких… ну, трона, наверное. Креслами назвать эти произведения искусства как-то язык не поворачивался — уж слишком они были красивые. Но до полноценных тронов не дотягивали.

«Это зал для приёма посетителей, а не тронный, — раздался в голове смех Ленни. — В тронном именно такие «креслица», о которых ты подумала. А здесь поудобнее, иначе бы император давно себе геморрой заработал».

Я мысленно хмыкнула.

Слева от венценосных стульев я заметила широкую двустворчатую деревянную дверь. На её поверхности неведомый художник вырезал красивейший орнамент: переплетение разных цветов и листьев. У меня даже появилось острое желание достать фотоаппарат и сфотографироваться на фоне этой двери.

— Присаживайтесь, — сказал герцог, сам опускаясь на один из стульев, стоящих в стороне от остальных, прямо у входа для посетителей. — Император сейчас придёт. Вам ведь назначено на одиннадцать, да, принцесса Эмиландил?

Милли кивнула. Она явно нервничала — побелела вся, не знала, куда приткнуть глаза, руки то сцепляла в замок спереди, то заводила за спину. Браш пытался утешить эльфийку, но он и сам был не лучше — такой же бледный.

— Не пойму, — шепнула я Ленни, когда все расселись. — Император, что, очень страшный?

— Совсем не страшный, — девочка как-то странно улыбнулась. — Сейчас увидишь. Он уже идёт. Я чувствую.

Мы с Ленни уставились на противоположный конец комнаты, где должен был появиться император.

У меня внезапно скрутило низ живота.

А потом двери мягко открылись, и в зал вошёл тот, кого мы все так напряжённо ждали.

Он был высоким, если не сказать, длинным. Худой, но мускулистый и жилистый. Простые брюки и светлая рубашка, поверх — красно-золотая мантия, скреплённая под шеей брошкой со львом и розой. Волосы каштановые, прямые, чуть прикрывающие уши, аккуратная борода, усы, тёмные, почти чёрные глаза.

Я чуть не заорала, узнав в этом человеке своего мужа.

Игорь?!..

.

Нет, ерунда. Сон какой-то.

Не может он быть Игорем! Просто не может! Рым — мой персонаж, я описала в нём Олега, но ведь Эдигор… Я никогда не продумывала его! Меня не интересовал император Эрамира.

И тем не менее, сейчас я, вытаращив глаза и некрасиво раскрыв рот, смотрела на своего мужа. Хотя… Если присмотреться — кое в чём этот человек не похож на него.

У моего Игоря не было такой благородной, гордой осанки. Такого величественного взгляда. Вот уж воистину — император. Мой муж никогда не был величественным. Он хороший и добрый — да, но очень простой человек. У Игоря нет даже высшего образования, он только школу окончил и кулинарные курсы какие-то левые, и всю жизнь занимался тем, что лепил булочки.

И тут вдруг — император. Я брежу, что ли?

Между тем вошедший мужчина обвёл всех присутствующих взглядом тёмных, спокойных глаз, и, заметив меня, нахмурился и поджал губы.

Интересное кино. И чем я ему не понравилась?

В этот момент Эмиландил — а вслед за ней и остальные — поднялась с места и склонилась в глубоком почтительном поклоне.

— Здравствуйте, ваше величество.

Пришлось и мне повторить за эльфийкой. При этом я чуть не повалилась набок — не приучена я всё-таки к таким фокусам. Если бы не Ленни, схватившая меня за руку, точно бы брякнулась головой вперёд.

Император кивнул, и Милли продолжила:

— Меня зовут Эмиландил, я — дочь Повелителя тёмных эльфов Робиара.

— Я помню вас, принцесса, — сказал Эдигор, и от звучания его голоса я вздрогнула.

С одной стороны, это был голос Игоря. А с другой… ну не было никогда в голосе моего мужа столько достоинства, благородства, властности и скрытой силы. Я любила Игоря, но при этом прекрасно понимала, что из него даже начальника никогда не получится.

А сейчас передо мной стоял император. Самый настоящий!..

— Я приезжал в Эйм десять лет назад и видел вас, принцесса. Сколько вам было тогда?

— Одиннадцать, ваше величество, — щёки Милли вспыхнули. — Я тоже вас помню.

К моему искреннему изумлению, император и эльфийка улыбнулись друг другу, словно действительно вспомнили что-то забавное.

— Я пришла в Лианор, чтобы попросить у вашего величества благословения на брак с этим человеком. — Милли указала на Браша, который немедленно почтительно склонил голову.

Эдигор удивил меня в который раз за последние пару минут — прикрыв глаза, он втянул носом воздух и произнёс:

— Маг. Довольно сильный, стихии — Воздух и Вода. Как вас зовут, избранник принцессы Эмиландил?

— Браш, ваше величество.

Император кивнул.

— Что ж, хорошо. Я одного не понимаю, принцесса, почему вы пришли в Лианор ко мне? Почему не попросили благословения у своего отца? Или Повелитель отказал вам?

— Нет. — Милли покачала головой. — Отец ничего не знает, ваше величество. Но он бы вряд ли одобрил. У нас с ним отношения, мягко говоря, напряжённые.

Эдигор улыбнулся. А я, увидев эту улыбку, чуть не расплакалась — так я соскучилась по своему Игорю…

— Возможно, нам стоит спросить у него самого, принцесса? Повелитель, прошу вас, войдите!

И тут на лицах всех присутствующих — кроме самого императора, герцога и почему-то Ленни — отразилась настоящая, искренняя паника. Милли так вообще сделала шаг назад, будто намеревалась немедленно удрать из замка.

В зал действительно вошёл Робиар. Он нисколько не изменился с нашей последней встречи — всё такой бледнолицый эльф с чёрными прямыми волосами ниже плеч, тёмными, холодными глазами и тонким ртом, который сейчас вообще превратился в ниточку.

— Отец… — прошептала Милли, невольно прижимая правую руку к сердцу.

Он не успел ответить. Дверь вновь открылась, и в комнату вошли две девушки. Одна из них, одетая в тёмно-синее платье, была светловолосой, голубоглазой и восхитительно красивой. Настоящий ангел. Она, широко улыбаясь, вела под руку другую девушку, у которой был очень большой живот. Судя по его размеру, это седьмой-восьмой месяц беременности… а может, и девятый.

Бордовое платье, тёмно-каштановые волосы убраны под сеточку, спокойные серые глаза, чуть дрожащая пухленькая нижняя губка…

И я вспомнила…

«Императрица ждёт ребёнка», — так сказал Рым, ещё когда мы были у реформаторов.

— Нет…

Кажется, я произнесла это вслух. Потому что девушка в бордовом платье подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Она почему-то очень удивилась.

Но мне было не до неё.

Я больше не могла этого выносить. И, резко развернувшись, выбежала прочь из зала для приёма посетителей.

— Линн! — воскликнули хором Рым и Ленни, но я была уже за дверью.

.

Коридор, лестница, ступеньки, ступеньки, ступеньки… Удивлённые стражники, белые парковые дорожки, трава, деревья…

Я рухнула на землю неподалёку от какого-то пруда. Если бы я была в адекватном состоянии, но непременно бы обратила внимание на то, какой он потрясающе красивый — чистый, весь в цветах, похожих на кувшинки, но мне было не до прудов.

Тяжело.

Болело сердце, в уголках глаз вскипали слёзы.

Я не знала, почему и как Игорь оказался здесь, в Эрамире. Я не представляла, как он стал императором. Он, всегда бывший таким простым и понятным… в моём воображении тот Игорь, с которым я жила три с лишним года, никак не вязался с образом императора.

Но это всё сейчас неважно.

Игорь… Эдигор… Женат. И жена его… беременна.

Тогда как я… Всегда была — и буду — пустоцветом.

Когда тот, в чьих руках находится власть, четырежды избежит смерти и вспомнит свою любовь…

И что, что будет, если он вспомнит? Точнее, когда он вспомнит? Мы вернёмся в наш мир?

Но зачем, зачем ему вспоминать? Зачем возвращаться туда, где ты — просто булочник, а твоя жена — сумасшедший пустоцвет, который никогда не подарит тебе наследника? Зачем лишать ребёнка отца?

Это несправедливо.

Ты слышишь меня, Хранитель?

Это несправедливо!

— Линн…

Его тихий голос пощекотал щёки, коснулся ресниц, в которых застыли злые, обиженные слёзы.

Я повернула голову.

Белый… какой же он белый, Господи! Абсолютно белые волосы, светлая кожа, и даже одежда — вся белая. Только пуговицы на камзоле чёрные и блестящие.

Лицо у него было длинное, но красивое. Даже очень. И глаза — ярко-голубые и сияющие.

Я вскочила на ноги и сделала то, что давно хотела сделать — кинулась к нему и обняла изо всех сил.

— Моя маленькая Линн, здравствуй, — прошептал Хранитель, прижавшись горячими губами к моей щеке. — Наконец-то ты здесь.

— Как мне тебя называть? — спросила я, заглянув в его сапфировые глаза — теперь уже по-настоящему.

Он улыбнулся и погладил меня по волосам, замер на секунду, словно сам до конца не верил в случившееся.

А потом ответил очень тихо:

— Меня зовут Аравейн, маленькая. Но ты можешь называть просто Вейном.

Я изумлённо охнула и под тихий смех Хранителя медленно опустилась на траву.

Интересно, сколько ещё сюрпризов сегодня свалится на мою голову…

За пределами повествования

15 числа последнего месяца весны, года 1567 со дня возведения на престол первого из династии Альтерров, в 22.34 по Лианорскому времени скончался император Интамар.

В момент смерти в комнате его величества находились Аравейн Светлый и Повелитель тёмных эльфов Робиар. Именно они засвидетельствовали широко известное всем знаменитое проклятье императора Интамара, согласно которому раса, в будущем начавшая войну против кого-либо из обитателей Эрамира, станет навеки проклятой.

«Пусть вечный мир будет на Объединённых землях Эрамира. Пусть поселится в ваших сердцах терпение и уважение друг к другу. Пусть не возникает войн и распрей. А тот, кто нарушит мой завет, проклят окажется, и народ его вскоре исчезнет с земель Эрамира», — именно эти слова, согласно свидетельству Аравейна Светлого и Повелителя Робиара, произнёс Интамар.

Вскоре после смерти императора Повелитель уехал в Эйм, который в дальнейшем практически не покидал.

Аравейна же никто не видел в течение очень долгого времени, пока, наконец, великий маг не появился в одном из восточных городов Эрамира, активно торгующих с Мирнарией…

«Альтерры. История», том четвёртый, императорская библиотека

В тот день у Эдигора с самого утра было странное настроение. Он волновался, причём совершенно без причины. Сначала императору показалось — это из-за троллей и официального приглашения на празднование его дня рождения, потом — из-за недомогания Аны, и только в одиннадцать Эдигор наконец понял, в чём же было дело.

Аравейн тоже почему-то нервничал. Император никогда не видел наставника в таком состоянии — тот всё утро ходил из угла в угол, не зная, куда себя деть, и постоянно смотрел в окно, будто чего-то (или кого-то?) ждал.

На одиннадцать была назначена аудиенция для принцессы Эмиландил, дочери Повелителя Робиара. Эдигор не представлял, что этой эльфийке от него могло понадобиться, да ещё и практически одновременно с самим Повелителем, приехавшим по просьбе Аравейна. Почему Эмиландил явилась во дворец отдельно от отца, Эдигор не знал. И почему притащила с собой на встречу с императором ещё шестерых, в том числе орка, тролля и гнома, тоже не имел понятия. Но отказывать принцессе всё равно было нельзя.

Эдигор немного помнил Эмиландил. Примерно десять лет назад, когда ему самому едва исполнилось двадцать, он некоторое время гостил в Эйме вместе с Аравейном. Милая девочка с ярко-зелёными глазами и серебряными волосами, которые поразили императора до глубины души. К его удивлению, наставника этот факт совсем не удивил. Вот только Эдигор до сих пор так и не понял, зачем Робиар оставил жизнь младшей дочери, ведь у эльфов было принято убивать подобных детей, связанных с «неправильными» Источниками силы. Где это видано — тёмная эльфийка, использующая не Тьму, а Свет?

Направляясь в одиннадцать часов утра в зал для приёма посетителей, Эдигор нервничал. Причём чем ближе он подходил к залу, тем сильнее становилось это чувство. Император недоумевал — такого за собой он прежде не наблюдал.

Поначалу Эдигору показалось, что ничего особенного не случилось. За исключением присутствия в комнате Люка и Ленни, которые непонятно что здесь забыли. Но потом…

Она сидела между Тенью и орком — та самая девушка из его сна. И смотрела на Эдигора полуудивлённо-полуиспуганно, как будто он её чем-то поразил.

Она была такая же смешная, как и во сне. Теперь он вспомнил. Маленького роста, со взъерошенными кудрявыми волосами, напомнившими императору заброшенное птичье гнездо, аккуратным носиком, покрытым веснушками, пухленькими губками, которые так хотелось поцеловать…

Стоп, о чём он думает?

И, конечно, эти глаза. Бархатно-серые, нежные, но испуганные.

Аравейн же обещал, что они никогда не сойдут с листка бумаги!

Эдигор нахмурился и недовольно поджал губы. Почему наставник ошибся? Или он намеренно солгал? И что здесь делает эта девушка… вместе с принцессой Эмиландил, Ленни, орком, гномом и троллем?

Между тем эльфийка поздоровалась и рассказала о причине приезда. Теперь хотя бы этот пункт стал понятен Эдигору. Оставалось непонятным, почему Эмиландил не обратилась к отцу, но это император решил выяснить опытным путём — узнав, что принцесса придёт на аудиенцию к одиннадцати утра, Эдигор попросил Робиара, прибывшего в замок на час раньше, зайти в зал для приёма посетителей.

Однако, увидев лица присутствующих, император засомневался в правильности своего решения. По крайней мере Эмиландил выглядела так, будто собирается немедленно удрать не только из дворца, но и из Лианора, лишь бы подальше от отца.

Мгновением позже дверь вновь открылась, и в комнату вошли Луламэй и Дориана. Император только вздохнул — он просил жену не вставать с постели, но Лу, разумеется, посчитала, что не нужно залёживаться, и вновь вытащила Ану из кровати. Впрочем, присутствие в зале Люка означало, что произошло нечто странное — у Луламэй на такие вещи было своеобразное чутьё.

С момента появления в зале для приёма посетителей императрицы и жены герцога Кросса прошла всего пара секунд, когда неизвестная девушка с бархатно-серыми глазами вдруг прошептала:

— Нет…

Смотрела она при этом почему-то на Дориану. А императрица — на неё.

А затем незнакомка развернулась и выбежала из зала, не обратив никакого внимания на орка и Ленни, что-то крикнувших ей вслед.

— Кто это? — тихо спросила Ана, приблизившись к Эдигору. Он пожал плечами.

— Понятия не имею. Я не успел выяснить её имя. Почему ты обратила внимание именно на неё?

Императрица подняла на мужа задумчивые глаза.

— Я не чувствую её. Так же, как тебя.

— Может, на ней амулет?

— Нет. Я ощущаю такие вещи. Например, вон та девочка, которая сейчас что-то орку втолковывает, закрылась от меня сильным заклинанием. Её я тоже не чувствую, но при этом заклинание вижу. А та девушка… Она такая же, как ты, Эд.

В тот момент, когда оторопевший от заявления Дорианы император пытался осознать её слова, Ленни, крепко ухватив орка за рукав, лихорадочно шептала:

— Не нужно, Рым. Линн необходимо побыть одной. Поверь, с ней всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — рычал орк, стараясь высвободиться из её железной хватки.

— Пожалуйста, просто поверь мне, — шептала Ленни, заглядывая ему в глаза. — Поверь, я ведь ни разу вас не подводила.

Рым на несколько секунд застыл, а потом вздохнул и, кивнув, сказал:

— Хорошо. Но если с Линн что-то случится…

— Не случится, — рассмеялась девочка, а затем сказала очень тихо, себе под нос, так, чтобы орк не расслышал: — Она сейчас в надёжных руках.

Какое-то время никто не замечал, что Эмиландил и Робиар так и стоят напротив друг друга, только эльфийка смотрела на отца, а вот Повелитель разглядывал отнюдь не дочь… а Луламэй.

— Лем? — наконец, выдохнул Робиар, делая шаг навстречу сестре императора. — Леми? Это… ты?

Только тут наконец все без исключения обратили внимание на то, что происходит в центре комнаты.

Дориана и Эдигор, обернувшись, тоже уставились на побледневшего Повелителя, замершего в двух шагах от Луламэй. Он протянул к принцессе руку, словно хотел и боялся коснуться девушки.

— Нет, — сказала она, улыбнувшись. — Меня зовут Луламэй, Повелитель. Я — сестра императора.

Робиар, вздохнув, резко опустил руку. Лицо его посерело, глаза, пару минут назад загоревшиеся, потухли.

А секундой спустя он резко развернулся и вышел из зала через ту же дверь, в которую немногим ранее вошёл по приглашению императора.

— Отец! — воскликнула Эмиландил и побежала за Повелителем. Следом хотели ринуться Эдигор, орк и тёмноволосый человек, избранник эльфийки, но Ленни резким жестом руки остановила всех.

— Не нужно, — покачала головой девочка. — Они сами разберутся. Герцог, расскажите пока императору о том, что с вами случилось на обратной дороге во дворец.

Услышав это предложение, напоминающее приказ, Люк только улыбнулся — уж что-что, а некоторые манеры Ленни точно переняла от Эллейн.

.

Милли догнала отца в одном из длинных коридоров замка.

Робиар стоял у окна, неподвижный и мрачный, застывший, как тёмное изваяние, и молчал.

Он так ничего и не сказал Эмиландил, пока она за ним бежала. Ни единого слова.

— Отец… — прошептала эльфийка, подходя ближе. Она пыталась понять саму себя, осознать, зачем побежала за Повелителем, но не могла.

— Ты всё ещё называешь меня так, — вдруг сказал Робиар, по-прежнему застывший, как камень, не поворачивая головы. — Зачем, Эмиландил?

Эльфийка сжала кулаки.

— Потому что ты — мой отец. Что бы ни случилось, ты всегда им будешь. Хоть ты и ненавидишь меня.

— Ненавижу? — прошептал он, горько усмехнувшись, но Эмиландил этого не увидела. — А ты? Разве ты не испытываешь ко мне ненависти… дочь?

Она ответила, не колеблясь ни секунды:

— Нет, отец. Не испытываю.

У Повелителя дрогнули плечи.

— Разве? А мне казалось…

— Тебе казалось. Но это не так.

Они замолчали.

Робиар смотрел в окно, на императорский парк, где в зелени деревьев, на берегу пруда, ему чудились две фигурки — женская и мужская, сжимающие друг друга в объятиях. «Кажется, Аравейн наконец встретил ту, которую так долго ждал», — подумал Повелитель, не испытывая по поводу этого, впрочем, никаких чувств.

Он ничего не чувствовал… уже очень давно.

А Эмиландил улыбалась. Она смотрела на затылок своего отца и улыбалась.

— Однажды, когда мне было пять лет, ты решил прогуляться вместе со мной по нашему парку. Было, кажется, лето — я помню яркое солнышко, зелёные листья и траву, цветы и совершенно чудесный запах в воздухе. Я, наверное, даже смогла бы нарисовать этот день, если бы умела рисовать — так он отпечатался в моём сознании.

Мы шли по дорожке, ты держал меня за руку, и я чувствовала себя такой счастливой, что просто разрывалась на части. А потом я заметила в траве мёртвую птицу… маленькую, почти птенца. Я так расстроилась, что в такой чудесный, волшебный день — и вдруг мёртвая птица. А ты взял её в руки и сказал: «Про нашу тёмную магию, Эми, рассказывают много ужасов, но помни — то, что может причинить боль или убить, может и вылечить, спасти жизнь. Наша магия — тёмная, это правда, но ничто не мешает ей при этом нести свет». А потом ты раскрыл ладони, и птичка, чирикнув, улетела прочь, живая и здоровая. Ты разогнал ей кровь и пустил сердце, теперь я понимаю. Но тогда…

Эмиландил подошла к Робиару и дотронулась кончиками пальцев до его плеча.

— Тогда это стало для меня настоящим чудом. Самым лучшим, что случилось со мной в этот день. И ты… ты был самым лучшим. Я просто не могу ненавидеть тебя, отец. Пока в моей памяти ещё есть это воспоминание… Я спрятала его очень глубоко, так глубоко, чтобы никто не мог достать. Я хранила его, потому что я верю в тот день. Верю… по-настоящему верю в своего отца. Тот день… он был в моей жизни, и он был самым лучшим.

Принцесса замолчала, но спустя несколько секунд, так и не дождавшись реакции от Повелителя, продолжила:

— Это воспоминание поддерживало меня в самые трудные минуты, когда мне казалось, что ничего хорошего не было и не будет. Когда я почти ненавидела… и тебя, и братьев. Я знаю, ты презираешь меня, отец. Наверное, за цвет моих волос. Но я хочу, чтобы ты знал — я не испытываю к тебе ненависти.

Сначала Эмиландил показалось, что её слова ушли в никуда, как вода в песок, что они совершенно безразличны Повелителю. Но секундой спустя он развернулся к ней лицом и эльфийка даже охнуть не успела, как Робиар крепко обнял свою дочь.

— Эми, — тихо сказал он, прижимая Эмиландил к себе.

— Только ты называл меня так. Но это было очень давно, отец.

Повелитель погладил её по серебряным волосам, а потом отстранился и заглянул ей в глаза.

— Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, но я хочу, чтобы ты хотя бы понимала…

— А я понимаю, — прошептала Эмиландил. — Ты очень скучаешь по ней, да?

Робиар печально улыбнулся и кивнул.

— Да, очень. Моя Леми… она была прекрасным человеком. Добрым и великодушным. Двести лет… Я живу без неё уже двести лет, точнее, пытаюсь жить. Я и хорошим отцом быть тоже… пытался. Но Виан и Тимирей унаследовали жестокость своей матери, а ты… Ты знаешь, почему я сохранил тебе жизнь, Эми? Почему не убил тебя, как это полагалось, когда ты родилась?

Принцесса покачала головой.

— До сих пор не понимаю, почему.

— Всё просто. — Повелитель погладил дочь по щеке. — Я много рассказывал Лем о наших обычаях, в том числе об этом. Она была в ужасе и взяла с меня слово, что если у меня когда-то родится ребёнок с серебряными волосами, я его не убью. Даже имя придумала — Эмиландил, оно ведь подходит как мальчику, так и девочке.

— Принцесса Луламэй… похожа на твою Лем? — спросила эльфийка, с тревогой вглядываясь в лицо отца.

— Да, — он кивнул. — Но не настолько. Не бойся, Эми, со мной всё будет хорошо.

Робиар вдруг замолчал, глядя на дочь. Вздохнул, а потом вновь обнял её — крепко-крепко, изо всех сил.

— Неужели ты не ненавидишь меня, Эми? Я думал, в твоём сердце давно умерли все добрые чувства ко мне. Да я и сам понимал, что убил их своим отношением, вечным равнодушием, жестокостью. Неужели ты сейчас действительно… волнуешься за меня?

Эмиландил запустила длинные пальцы в волосы отца, взъерошила их, и удивлённо вздохнула, когда он не отстранился и не сказал ничего резкого или злого.

— Я помню, как ты защищал меня от Виана и Тимирея, — ответила эльфийка, улыбнувшись. — Пусть ты прикрывался другими причинами, в глубине души я всегда верила, что ты любишь меня.

— Я не уверен, что могу любить, Эми, — прошептал Робиар. — С тех пор, как умерла Лем, я почти ничего не чувствую.

Эмиландил на миг отодвинулась, чтобы, глядя Повелителю в глаза, прошептать:

— Мы справимся, папа. Я верю.

В зале для приёма посетителей в этот момент никто не заметил, как отошедшая в сторону Ленни тихо вздохнула с облегчением, а потом улыбнулась и растворилась в воздухе.