Глава пятнадцатая, в которой всё встаёт на свои места

— Ваше величество, ну, посудите сами, ради чего идти на смерть? Ради выдумки, предрассудка, ради пустого места?

— Ради любви!

«Обыкновенное чудо»

Теперь, когда Хранитель оказался рядом, я ощущала его, как никогда раньше. Радость, как от долгожданной встречи, нежность, немного волнения — вот, что было в его душе.

А я чувствовала себя просто хорошо. И спокойно.

Мы сели на траву и улыбнулись друг другу.

— Вейн… — я выдохнула это имя, попробовала его на вкус, услышала, как оно звучит — впервые из моих уст. — Мне больше нравится так. Аравейн… очень официально.

Его сапфировые глаза смеялись.

Никогда в жизни не встречала настолько красивого мужчины. Всё в нём было совершенным — черты лица, будто выточенные талантливым художником, ласковая улыбка, глаза — дивно-голубые, пронзительные, волшебные. Он и сам был абсолютно волшебным. Как из сна. Самого лучшего сна.

Раньше рядом с такими красивыми людьми я чувствовала себя ничтожеством. Но не сейчас. Нет, не сейчас.

Потому что я чувствовала, как он любит меня.

Это чувство захватывало, возносило, утешало и радовало.

— Ты был прав, — прошептала я. — Ощущать другого человека, как самого себя — действительно восхитительно.

Вейн улыбнулся и взял меня за руку.

— У тебя, наверное, миллион вопросов, да, Полиша?

Я закрыла глаза.

— Не в этом мире, пожалуйста. Здесь я — Линн.

Хранитель вздохнул.

— У нас всех по два имени. Олег и Рым, Игорь и Эдигор, Полина и Линн. И даже я…

— Ты?

— Да. Вейн — моё настоящее имя. Так меня звали когда-то. Ара — моя сестра. Младшая. Я называл её Ари. И мы тоже были двумя половинками одной души, как вы с Олегом.

Я открыла глаза и наткнулась на полный неподдельной грусти взгляд Хранителя.

— Ари была демиургом, как я?

Он кивнул.

— Да, Линн. Мы жили не здесь, а в другом мире. И были сильными магами. Но сестра всегда отличалась некоторым, я бы сказал, сумасбродством. Она написала книгу, как ты. Но, в отличие от тебя, Ари знала о своей силе. Мир, в котором мы жили, отличается от твоего — он пронизан магией, как солнечными лучами, и там гораздо больше известно о Творцах, чем на твоей родине. Ари решила провести магический эксперимент и перенеслась в созданный собственноручно мир. Она хотела посмотреть на него, погулять там, познакомиться с существами, которых придумала сама. Но так получилось, что Ари влюбилась.

Я еле слышно охнула, а Вейн лишь грустно усмехнулся.

— Что будет, если живой человек влюбится в книжного персонажа, ты ведь знаешь? В вашем мире — ничего. Но Ари решила, что она великий маг и сможет всё исправить. Она захотела вытащить своего любимого к нам. Я ведь демиург, Творец, я всё могу — так рассуждала сестра. Но в тот момент, когда Ари попыталась это сделать…

Ещё до того, как Вейн, вздохнув, продолжил, я уже поняла, что было дальше.

— То, чего захотела сестра, нельзя делать. Нельзя вытаскивать душу из мира, которому она принадлежит, в другой. Это нарушает равновесие жизни, истончает границы между мирами, но суть даже не в этом. Ари была демиургом, и как только она попыталась использовать свою силу, созданный моей сестрой мир захотел её уничтожить. Точнее, он просто не мог поступить иначе — она нарушила закон, и она сделала ему больно.

— Кому? Миру? — я нахмурилась.

— Да, — кивнул Вейн, — именно ему. Ты поймёшь, Линн, я тебе всё покажу… Чуть позже. Помнишь, я однажды упоминал о том, что бывает с демиургами, возомнившими себя богами?

— Ты говорил, их отправляют в Ничто на вечное поселение.

Хранитель даже нашёл в себе силы улыбнуться, хотя тема была не очень радостная.

— Именно. Ничто — это пространство, где ничего нет. И у Творца, попавшего туда, не имеется шанса на спасение, прощение и перерождение.

— Погоди… Ари, что, до сих пор там?! — ужаснулась я.

— Да, — ответил Вейн, и глаза у него были такими грустными, что я не смогла удержаться — подалась вперёд и обняла его.

Две половинки одной души, разлучённые навечно.

Вот почему ты затеял всё это, Вейн. Ведь это ты, да? Ты перекинул меня сюда, потому что хорошо знаешь, каково это — жить без своей половинки?

— Да, Линн, — шепнул он мне на ухо, прочитав всё это в моих мыслях.

Однажды я спросила, почему ты мне помогаешь, ради чего… Ты ответил — из-за любви. Теперь я понимаю.

Из-за Ари и твоей любви к ней. Ты не хочешь, чтобы у нас с Олегом было то же самое. С той лишь разницей, что я пока не в Ничто — я всего лишь переселила душу брата в Эрамир.

— Да, маленькая, — губы Вейна на моей щеке обжигали. — Но не только.

— А что ещё?

Господи, зачем я спрашиваю? Зачем произношу свой вопрос вслух, если всё равно уже знаю ответ на него? Чувствую, понимаю, ощущаю…

Его сердце — рядом с моим. Никого и никогда я не чувствовала так остро, даже брата.

— Не сейчас, Линн, — ответил Вейн наконец, отстраняясь и усаживая меня на прежнее место. — Позже. Эта история подождёт. Сейчас тебе нужно узнать другое. Спрашивай, у тебя ведь столько вопросов накопилось.

Я тихо рассмеялась.

— Мысленно или вслух?

— Как хочешь. — Он слабо улыбнулся. — Это неважно.

— Тогда расскажи мне о том, каким образом здесь оказался Игорь? Это ведь действительно он, да? Я не очень понимаю, зачем и почему, Вейн. С Олегом всё понятно, но при чём здесь Игорь?

Хранитель сжал мою ладонь и ответил:

— Вспомни, что случилось в то утро, когда ты дописала свою книгу. Игорь пришёл с работы… а потом?

Я нахмурилась. Легко сказать, вспомни. Это же будто в прошлой жизни было!

Так, ладно, попробую вспомнить. Муж пришёл домой, я похвасталась, что дописала, рассказала свой сон, он посетовал, что сам никогда не видит ничего интересного, и я…

«Я дарю тебе свой сон…»

Ой, мамочки.

— Да, Линн, — прошептал Вейн. Я с недоумением посмотрела в его ярко-голубые глаза, всё ещё не понимая до конца… — Помнишь пророчество? И разделит владелица этой силы её со своей любовью. Это об Игоре, Линн. Ты поделилась с ним силой демиурга, но только пока он спит. Так что напрасно маги Эрамира за тобой гонялись — пророчество исполнено уже давно.

Проснётся тот, кто видит сон.

— Так это Игорь, что ли, спит?!

Видя моё искреннее изумление, Хранитель улыбнулся.

— Да, маленькая. Именно он.

— Тридцать лет?!

— Время во сне и в реальной жизни — вещи разные. Здесь он может пробыть двести лет, а там пройдёт десять минут. Это не имеет значения.

— Значит, чтобы мы могли вернуться, я должна его разбудить?

— Да.

Нет, это всё выше моего понимания.

Хорошо, если Игорь спит, тогда причём здесь мы с Рымом-Олегом? И даже если я разбужу мужа, что будет с братом? Я не вижу связи…

— Погоди. Ты слишком торопишься. Ты хочешь понять всё и сразу, но так не бывает. Понимание — как лестница, нужно начинать с нижней ступеньки и постепенно двигаться вверх.

— Ещё бы понять, какая именно ступенька нижняя, — недовольно пробурчала я, и Вейн рассмеялся.

— Это совсем легко, Линн. С какого момента твоя жизнь в том мире будто поделилась пополам?

— Когда умер брат.

Хранитель кивнул.

— Верно. Помнишь, я говорил тебе, что ты совершила не одну ошибку? Какая ошибка была первой, знаешь?

Я вздохнула.

— Тот мой рассказ, где я убила брата. Неосознанно, но…

— Верно. Второй твоей ошибкой стало то, что ты запихнула душу Олега в Эрамир, когда описывала Рыма. Если бы он был жив, у тебя ничего бы не получилось, но поскольку Олег пребывал в полупризрачном состоянии…

Я отвела глаза. Нет, я бы официально запретила назначать таких дурочек, как я, демиургами.

Вейн, прикоснувшись кончиками пальцев к моей щеке, заставил посмотреть на него. Сапфировые глаза будто в душу заглянули, подарили ей хотя бы небольшое облегчение…

— Не вини себя. Так сложилось. Одна маленькая ошибка десять лет назад положила начало целой цепочке событий, одно из которых уж точно было хорошим.

— Какое? — нахмурилась я. А Вейн, наоборот, ласково улыбнулся.

— Мы встретились.

Я, рассмеявшись, кивнула. Действительно, нашу встречу сложно назвать плохим событием.

— Была ещё одна ошибка. Но не менее важная.

— Что? — удивилась я. Где я умудрилась напортачить в очередной раз?

Ответ Хранителя меня поразил.

— Сказка о маленькой Тени.

Я даже подпрыгнула.

— Но при чём здесь я? Согласна, это не очень порядочно по отношению к Ленни, но как это связано со мной? С Олегом? С Игорем, в конце концов?..

— Это связано только с тобой, Линн. О ком ты думала, когда писала свою сказку? Ненависть к кому вкладывала в эту историю? Помнишь?

— К самой себе, — вздохнула я. — Я ассоциировала себя с маленькой Тенью. Я проклинала свою жизнь и…

— И ты лишила себя права на счастье и нормальную судьбу, — глаза Хранителя сверкнули. — В тот момент я чуть с ума не сошёл, когда понял, что ты натворила. Если две половинки одной души ещё могут жить в разных мирах, хоть это и очень мучительно, то твоя сказка… Она постепенно утянула бы тебя в загробный мир, Линн. Единственным, что держало тебя, был Игорь. Он — твой якорь.

— Ты запутал меня ещё больше, Вейн, — я покачала головой. — Я уже поняла, что полная идиотка, но до сих пор не могу понять, каким образом всё это можно исправить. Олега не воскресить, даже если я Игоря разбужу. И сказка… она уже написана, а написанное пером топором не вырубить.

Несколько секунд Хранитель молчал. Я чувствовала — он пытается найти правильные слова, чтобы объяснить то, что он давно знает.

— В тот миг, когда ты подарила Игорю свой сон, я понял — это шанс. Шанс всё исправить. Я построил этот треугольник — из тебя, Рыма и Эдигора, — чтобы у тебя появилась возможность изменить прошлое. Игорь — это якорь, который держит вас с братом здесь, и пока он спит, вы не вернётесь в свой мир. Ты должна была встретить Рыма и узнать в нём Олега — это первое. Чтобы после того, как Игорь проснётся, душа твоего брата не осталась в Эрамире, а утянулась за тобой, ты должна была провести обряд Слияния. Таким образом ты восстановила порванную между вами связь.

Вейн замолчал. Я чувствовала, что у него почему-то болит сердце. Но почему?

— Разреши мне кое-что показать тебе. Я хочу, чтобы ты понимала, в чём состоит сила демиурга прежде, чем я продолжу рассказ.

Я кивнула, и тогда Хранитель, улыбнувшись, осторожно уложил меня на траву и лёг сверху, прижав мои ладони к земле.

Глаза Вейна оказались совсем рядом, а его губы почти касались моих.

— Ничего не бойся, Линн.

— Я не боюсь, — прошептала я, чувствуя горячее дыхание Хранителя на своей щеке.

— Тогда закрой глаза.

Я кивнула и послушалась.

— Под тобой земля. В ней живут кроты, разные насекомые роют ходы, на ней растут трава, цветы и деревья. Почувствуй связь с этой землёй. Представь, что ты — это она. Это сквозь твоё тело прорастает трава и деревья, по тебе ходят люди, над тобой летают птицы…

Он говорил что-то ещё. Много и очень тихо. Но я не помню, что именно.

Я перестала существовать.

Я была миром. Землёй, небом, водой, огнём. Я чувствовала каждую травинку, каждую букашку, которая сидела, ползла или летела, ощущала дыхание миллионов живых существ. Я могла бы сосчитать их всех. На соседнем дереве я видела белку, и я знала, сколько ворсинок у неё на пушистом хвостике. В небесах над замком парила птица — я видела её глазами, я понимала её чувства, я ведала о том, где у неё гнездо…

В какой-то момент я поняла всё. В чём разница между мной, маленькой Линн, и Богом. Потому что ко мне пришла боль, от которой заслезились глаза, загорелись лёгкие, начало выворачивать суставы… Слёзы принесли облегчение, но ненадолго.

Мир слишком большой, а я — слишком маленькая. Мне его не проглотить, не переварить, не осознать до конца. Творец создаёт свой мир силой веры, а Бог его чувствует. Понимает. Ведает.

И если я решу, что смогу быть Богом, мир меня просто раздавит, растворит в себе, уничтожит.

Теперь я, чувствуя каждую травинку, песчинку и капельку воды, понимала это.

Знаете ли вы, как тяжело — держать на себе небесный свод?..

Не знаете? Вот и хорошо.

Боль едва не размазала меня по земле, как масло по бутерброду. Её было слишком много, и она была нечеловеческой. А потом вдруг начала стихать.

Почему, я осознала не сразу. Пока не почувствовала щемящую нежность в сердце и сладость на губах.

Вейн целовал меня, и этим поцелуем забирал себе всю боль — как тогда, однажды ночью, когда я вспомнила свой старый рассказ, из-за которого умер брат.

Постепенно я переставала чувствовать Эрамир. Остался только поцелуй — ласковый, утешающий, нежный.

А когда он закончился, я улыбнулась, заглядывая в ласковые глаза Вейна.

— Другого способа забрать боль не существует?

— Существует, — он лукаво наклонил голову. — Просто мне хотелось это сделать.

Я рассмеялась.

.

Тогда мне казалось, что я понимаю всё, но истинное понимание того, зачем всё-таки Вейн показал мне истинную разницу между демиургом и Богом, пришло позже.

А в тот момент мы чуть не подпрыгнули, услышав вдруг тихий голос Ленни неподалёку:

— Мне лучше уйти?

Она смущённо улыбалась, стоя от нас шагах в пяти-шести.

Мы ответили одновременно:

— Нет, конечно!

Хранитель помог мне подняться с земли, а потом подошёл к Ленни и крепко обнял девочку.

— Как ты? — я так и не поняла, сказал ли он это вслух.

— Терпимо, — прошептала Ленни, отстраняясь, и улыбнулась, глядя на меня. — Ты, наверное, ещё не всё успел рассказать Линн?

Вейн кивнул и развёл руками. Ленни, рассмеявшись, села на землю, как я чуть ранее, и поинтересовалась:

— И на чём вы остановились?

В тот момент, глядя на неё, я вдруг вспомнила, что давно хотела спросить. То, что не давало мне покоя долгое время. То, чего я не понимала с самого начала. То, чему объяснения пока не дал даже Вейн.

— Почему я чувствую тебя, Ленни? — спросила я, садясь рядом с девочкой на траву. — Я понимаю, почему ощущаю Рыма и Вейна, но тебя… И твоя магия — она ведь действует на меня, хотя по идее не должна, разве не так?

— Не так, — покачала головой Ленни, улыбаясь, а потом вопросительно посмотрела на Хранителя. — Вейн?..

Он тоже сел на землю, и теперь мы образовывали равнобедренный треугольник.

— Это ещё одна моя ошибка? — усмехнулась я, стараясь не показать свой страх перед ответом Хранителя. Но Вейн, к моему облегчению, покачал головой. Правда, то, что он ответил сразу после этого, повергло меня в абсолютный шок.

— Дело в том, Линн, что каждый демиург, создавая мир, вкладывает в него частицу собственной души. Без этого никак — не зря у вас говорят, что, мол, сделано с душой. Только то, в чём есть частица души, может по-настоящему ожить. И эта частица обычно находится в одном из обитателей созданного мира, наиболее близкого по духу, или характеру, демиургу. Мы, Хранители, называем таких обитателей Отражениями. Ленни — твоё Отражение. Или, если хочешь, твоя Тень. У Эдигора, кстати, тоже есть такое Отражение — это Луламэй, его сестра. Так что теперь, даже если ты заберёшь у него свой подарок, он всё равно навсегда останется демиургом Эрамира.

Когда я, некрасиво раскрыв рот, посмотрела на Ленни, то увидела, что она улыбается. Легко, непринуждённо, ласково.

— Ты знала?

— Да, — кивнула девочка.

— Давно?

— Вейн рассказал мне это через… наверное, неделю после нашей первой встречи.

— Я сразу узнал её. — Хранитель сжал ладошку Ленни в своей руке, и я заметила, что она с радостью ответила на это рукопожатие. — Я не мог не увидеть частицу твоей души. Обычно Хранители не знают, где именно находится часть души их демиурга, но мне повезло. Я встретил Ленни.

— Что же это получается, — я вздохнула. — Если в каждое творение демиург должен вложить капельку души, он же через некоторое время вообще бездушным останется.

Вейн и Ленни так громко рассмеялись, что я смутилась.

— Ну что ты, — отсмеявшись, ответила девочка. — Это невозможно. Душа не яблоко, её нельзя разрезать на кусочки и поделить между мирами. И от того, что ты создала Эрамир, её у тебя меньше не стало. Даже наоборот. Это… как любовь, Линн. Чем сильнее любишь, тем больше становится твоя душа.

Я смотрела в её глаза и думала о том, что Вейн, всё-таки, не сказал мне всего насчёт Ленни. Пощадил, наверное. Девочка не виновата в том, что я когда-то так себя ненавидела. А я лишила права на нормальную, счастливую жизнь и её, и себя. Причём Ленни можно назвать проклятой дважды. Её собственной матерью, подарившей девочке проклятье Тени, и мной, когда я запихнула в бедняжку частицу собственной души, которую столь ненавидела.

— Линн… — прошептала Ленни, прикоснувшись кончиками пальцев к моей руке. — Не нужно. Ты не хотела, чтобы так получилось — мне этого вполне достаточно, поверь.

Я вздохнула.

Что я могла сказать?

Я действительно виновата перед ней больше, чем даже перед Олегом. Потому что я не имела никакого права перекладывать чувства, которые испытывала к себе, на другого человека. Совершенно не виновного в том, что со мной случилось десять лет назад.

— Амулет, — я вытащила из-за ворота платья тот кристалл на цепочке, который дала мне Ленни накануне, — мне нужно вернуть его тебе?

Хранитель и Тень переглянулись.

— Нет, — ответила Ленни. — Пока не стоит. Вернёшь завтра. А сейчас пусть лучше побудет у тебя.

— И всё-таки — что он делает?

— Ничего, — ответили они хором, рассмеявшись.

Увидев, что я надулась, Вейн поспешил объяснить:

— Это амулет Жизни, Линн. Ты писала о таком в своей книге, неужели не помнишь?

Я охнула. Ну конечно, как я могла забыть! Это же типичный для амулета Жизни кристалл. В нём действительно нет ничего особенного — близкие люди (и не-люди, конечно) делают такие амулеты друг другу для того, чтобы знать, жив тот, кто тебе дорог, или нет. Если нет, кристалл просто погаснет.

— И чей же он?

Вейн улыбнулся.

— Мой. Частица моей сущности, заключённой в этом кристалле, позволила Ленни вчера успокоить тебя, когда Эрамир начал сводить тебя с ума. Понимаешь, Линн, такова природа Хранителей — мы способны вытащить своих демиургов практически из любого болота, остановить мир, если он захочет уничтожить Творца, мы призваны хранить равновесие и следить за соблюдением законов мироздания.

— Ты бессмертен, как Бог, что ли? — нахмурилась я, и Вейн рассмеялся.

— Нет, я вовсе не бессмертен. Я просто буду жить очень долго, но даже если умру, то вернусь в этот мир, сохранив память и сознание. Ты, Линн, после смерти отправившись на перерождение, всё забудешь, а я буду помнить. Такова природа Хранителей.

— А как я узнала твоё имя? Я ведь упомянула тебя в своей книжке.

— Я сам шепнул его тебе. Хранители способны подсказывать своим демиургам, правда, докричаться бывает очень сложно, но ты всё же услышала.

— А тебя не могут… э-э-э… уволить? — Я смущённо улыбнулась — вопрос показался мне очень глупым, но Вейн почему-то посерьёзнел, покачав головой.

— Не совсем верная формулировка, но в целом суть ты поняла. Меня могут лишить статуса Хранителя, если я нарушу один из законов мироздания.

— Например, если перетащишь своего демиурга в созданный им мир?

Говоря это, я шутила. Но Вейн, вместо того, чтобы рассмеяться, только грустно улыбнулся и кивнул.

— Что?! Но как же… И что теперь будет?!

— Пока ничего, — он вздохнул. — Пока молчание. Значит, я ещё не перешёл границы дозволенного. А может, для меня сделали исключение.

Мы замолчали.

Я размышляла, кусая губы. Ради меня Вейн пожертвовал собой, теперь я понимала. Неужели он настолько…

Но додумать эту мысль я не успела.

— Так ты всё-таки нашёл его? — выдохнула Ленни, подавшись вперёд, и глаза её при этом странно сверкнули. — Кинжал? Здесь Робиар, и я подумала…

— Да, я нашёл, — как только Хранитель сказал это, девочка улыбнулась такой радостной, безумной улыбкой, что я вздрогнула. — Я ведь обещал тебе.

— Спасибо, — прошептала Ленни, прижимая ладони к внезапно вспыхнувшим щекам. — Спасибо…

— Что за кинжал? — не выдержала я неизвестности.

Они молчали несколько секунд. Мне показалось, Вейн ждал, что Тень ответит сама, но Ленни, кажется, настолько погрузилась в собственные мысли, что не могла вымолвить ни слова.

Интересно, почему эта новость настолько взволновала девочку? Я чувствовала, как сильно колотится её сердце.

— Кинжал, которым можно убить Тень, — наконец, ответил Вейн, покосившись на Ленни. — Я искал его двести лет назад, но так и не добился успеха. Но недавно мне пришлось возобновить поиски, когда мы с Ленни поняли, что только с его помощью возможно убить Тень.

— Не только убить, — прошептала девочка, поднимая на меня лихорадочно блестящие глаза. — Ещё и закрыть Источник. Чтобы проклятые маги больше не рождались. Никогда!

Она хотела этого. Сильнее всего на свете…. Она мечтала об этом с детства. Закрыть Источник, чтобы никто больше не страдал так, как она. И умереть. Боже, как же сильно она мечтала умереть…

Я тряхнула головой, чтобы сбросить с себя чужие мысли и эмоции.

Так вот, чего ты хочешь, Ленни, о чём мечтаешь? Не жить, а умереть?

— Только ты можешь сделать это, — продолжала шептать девочка, взяв меня за руки. — Только ты можешь убить Эллейн.

— Что? — ужаснулась я. — Но почему? Вейн!

Хранитель, вздохнув, отодвинул в сторону взволнованную Ленни, а потом сам взял меня за руку.

— Я расскажу тебе, Линн. Всё по порядку. Если не брать в расчёт Ибора, Эллейн и нашу маленькую Тень, проклятых магов за всю историю существования Эрамира было трое. У первого был уникальный дар эмпата, и он покончил с собой ещё в юности, не выдержав груза чувств других людей. Второй Тени наскучило собственное могущество, и он ушёл сам. Проклятые маги не могут умереть, они умеют лишь уходить в Тень, растворяться в собственном Источнике.

— Я знаю, — вздохнула я. — Когда я писала об этом, то всё время вспоминала сказку про русалочку. Она тоже не умерла, а стала морской пеной.

— Да, — кивнул Вейн. — Что-то общее есть. А третья Тень… её — точнее, его — я убил сам, когда понял, что Альгиус и тогдашний Повелитель тёмных эльфов — отец Робиара — собираются захватить Эрамир и убить Интамара.

— Альгиус? — вскинулась я, изумлённо охнув. — Но ведь это тот самый предсказатель, да? Который про меня пророчество изрёк.

— Именно он. Но Альгиус не только про тебя предсказания сочинял, у него вообще был уникальный пророческий дар. Его изречениям только конкретики не хватало, а так — сбывалось всё, вот только иногда это понимали уже после того, как события происходили. Расшифровать было сложно. Меня с Альгиусом какое-то время связывали тёплые отношения — он был милым мальчиком, пока рос при дворе Повелителя.

— Мальчиком? Не эльфом?

— Да, — кивнул Вейн. — Именно. Альгиус был человеком. Один тёмный эльф из ближайшего окружения Повелителя украл мать Альгиуса из родной деревни и держал девушку взаперти. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно, когда мальчишке было уже около десяти лет. Повелитель, узнавший о проступке того эльфа, казнил его, а вот Альгиуса решил оставить при дворе в качестве слуги. Отец Робиара был амбициозным, он сильно изменил натуру мальчика, когда узнал, что у него в слугах ходит самая настоящая Тень, да ещё и настолько сильная. Повелитель собирался использовать дар Альгиуса в военных целях — тогда как раз в разгаре была Последняя война, Интамар только взошёл на престол, люди были сильно обескровлены. Во всех книгах, посвящённых этому предсказателю, сказано, что должность советника при Повелителе он занимал несколько десятилетий, но на самом деле всего пару лет — дар Альгиуса начал проявляться, когда мальчишке было пятнадцать, в семнадцать Повелитель сделал его советником, а когда Альгиусу было двадцать, я уничтожил обоих.

— Каким образом?

— Альгиус был влюблён в одну девушку, которая, узнав, чего хотят они с Повелителем, прибежала ко мне и рассказала про кинжал. Альгиус был не только предсказателем, но и искусным кузнецом. Тот кинжал он выковал, используя Источник Тени. И рассказал своей девушке, что только этим кинжалом можно убить проклятого мага.

— Значит… — я вздохнула. — Ты использовал кинжал, чтобы убить Альгиуса? И всё? Так просто?

— Нет, Линн! — воскликнула Ленни, и я вздрогнула от неожиданности. — Это не так просто, как ты думаешь. Использовать кинжал может лишь тот, кто искренне, до глубины души, ненавидит Тень. И когда лезвие вонзится в грудь проклятого мага, это ещё не конец — нужно столкнуть его душу в Источник как можно быстрее, пока Тень не начала пожирать всё вокруг. Она такая — жадная до невозможности. Ей всегда и всего мало!

— Не я использовал кинжал, Линн, — сапфировые глаза Вейна сверкнули, и мне показалось, что я вижу в них отражение давно минувших событий. — Та девушка, возлюбленная Альгиуса. Она возненавидела своего жениха, когда узнала, что он хочет уничтожить всех людей только за то, что мать когда-то прокляла его. А я должен был столкнуть душу Альгиуса в Источник, а потом закрыть его, пока он не начал пожирать всё вокруг. Но я оказался не готов, Линн. Я не ожидал, что Тень настолько жадная. Я успел лишь вздохнуть, а она уже поглотила несколько деревень, находящихся рядом с тем местом, куда я вызвал Альгиуса. Она уничтожила и его возлюбленную, и Повелителя, который спешил на подмогу верному слуге. Я с большим трудом загнал Тень назад. Но и по сей день у меня на душе лежит груз тех, кто умер из-за моей ошибки.

Мне было ужасно жаль Вейна. Я знаю, каково это — ощущать себя виновным до самой глубины души.

— А почему Тень не поглотила и тебя? — спросила я тихо. Он вздохнул.

— Энергия Хранителя ей совсем не по вкусу. Как оказалось. Тогда я этого не знал. И в тот момент, когда Тень вырвалась наружу и сожрала всё, до чего могла дотянуться, кинжал исчез. Я думал, что она и его тоже съела, но нет. И Робиар помог мне найти его. Так что теперь мы действительно можем уничтожить Ибора… и Эллейн.

Вейн протянул руку и вытащил из ножен, висевших у него на поясе, небольшой кинжал.

Он был чуть длиннее моей ладони, с изогнутой рукоятью, усыпанной синими и зелёными камнями. Металл напоминал чернёное серебро, но был намного твёрже. Лезвие зловеще сверкнуло на солнце, и мне даже показалось, что я вижу на его поверхности отражение рыжих волос Эллейн.

Кинжал обдал ладонь холодом, когда Вейн вложил его в мою руку.

— Значит, я должна убить Эллейн, потому что ненавижу её по-настоящему? — спросила я, подняв глаза на Тень и Хранителя. — Но почему не ты, Ленни? И не ты, Вейн? И не Эдигор, например? Она ведь всё-таки когда-то пыталась его убить.

— Нет, Линн, — покачала головой девочка, грустно блеснув глазами. — Эдигор не ненавидит Эллейн. Он на неё даже не сердится. Что же касается Вейна, то кто-то же должен держать клетку для Источника, когда Тень вырвется наружу, и только ты не погибнешь, находясь в незащищённом месте. А я… Я тоже не ненавижу Эллейн.

— Как? — опешила я. — Но…

— Не пытайся это понять, — прошептала Ленни, почему-то отводя глаза. — Пожалуйста, не сейчас. Позже… я всё расскажу тебе… как и обещала. И потом, я совсем не уверена, что буду жива в тот момент, когда ты будешь уничтожать Эллейн.

— Что? — я нахмурилась. — Это ещё почему?

— Я уже говорила, — ответила Тень, вновь посмотрев на меня. — Она не простит мне предательства. Особенно кражу амулета Жизни Вейна. Он его когда-то для Эллейн сделал, и пусть он ей больше не нужен, к своим вещам моя наставница всегда относилась с огромным чувством собственности. Также она думает и обо мне. Я — её вещь, и как же я посмела сбежать? Но даже если Эллейн не убьёт меня… Линн, как только Вейн закроет Источник, я просто перестану существовать. Я ведь не человек. Я не смогу без Тени.

В тот миг мне показалось, что внутри меня — сотни маленьких птиц, посаженных в клетку, которые отчаянно бьются об её прутья сильными крыльями, но безрезультатно… Выхода из этой клетки не было. Причём не было никогда. Её изначально сделали такой — безвыходной и безнадёжной.

— Другого пути нет? — обратилась я к Вейну, и почувствовала себя ещё хуже, когда увидела выражение его глаз.

— Нет, маленькая, — ответил Хранитель, покачав головой. — От тебя потребуется только вонзить кинжал. Если Ленни к тому времени будет ещё жива, остальное мы с ней сделаем сами. Закроем Источник навсегда.

— Каким образом? Я так понимаю, кинжалом можно убить Тень, но не закрыть Источник.

— Кинжалом — да. Но есть ещё кое-что. Амулет, — и Ленни, наклонившись, дотронулась кончиками пальцев до ярко-голубого кристалла у меня на шее. — Энергия Хранителя — единственное, что неподвластно Тени. Более того, она ей противопоказана. Мы с Вейном несколько лет разрабатывали это заклинание, Линн. И теперь, когда на кинжал попадёт кровь Эллейн, откроется Источник, и Вейн сможет его запечатать с помощью амулета.

— А вы говорили, что он ничего не делает, — я нашла в себе силы слабо улыбнуться, и Ленни ответила мне такой же невнятной усмешкой.

— Он действительно ничего не делает. Всё сделает Вейн.

Я, вздохнув, отвернулась от собеседников и взглянула на небо. Нежно-голубое, спокойное, безмятежное. Удивительно осознавать, что это небо принадлежит миру, который я придумала сама.

У меня дрогнули уголки губ, когда я вдруг осознала ещё одну вещь. Эрамир, Мирнария — я придумала их, это правда. Но разве я сочинила это небо? Зелёный цвет листвы, синий — воды. Разве я нарисовала ветер, что играл сейчас кронами деревьев?

Разве я придумала любовь, преданность, ненависть и дружбу?

Это как… скульптура. Я, как художник, взяла приготовленный кем-то материал и создала собственное произведение. Но кем именно он был приготовлен? И где раньше росло это дерево, из которого я сделала свою скульптуру?

Что-то похожее когда-то говорил мне Хранитель. Может быть, только теперь я поняла это по-настоящему. Даже если ты что-то создал, это что-то никогда не будет принадлежать тебе целиком, без остатка. Потому что всегда есть кто-то ещё.

Кто-то, кого мы зовём Богом?..

Я закрыла глаза.

— Значит, всё так… Я должна была встретить Рыма и, узнав в нём Олега, провести обряд, чтобы восстановить связь между собой, как принадлежащей другому миру, и им. А император, избежавший смерти четыре раза и узнавший свою любовь — это всего лишь цепочка событий, которая должна закончиться смертью Эллейн и закрытием Источника?

— Да, Линн, — прошелестел голос Хранителя у меня над ухом.

Я грустно улыбнулась.

— А Игорь, который стал для меня якорем в этом мире, из-за чего должен проснуться?

— Помнишь, какую фразу вы говорите там, откуда ты пришла, чтобы убедиться в том, что происходящее — не сон?

Я думала всего пару секунд. Надо же, так легко. Впрочем, это необходимо сделать всё равно только после того, как он меня узнает.

Но хочу ли я, чтобы Эдигор меня узнал — вот вопрос, который ещё надо серьёзно обдумать…

— И когда Игорь проснётся, где окажемся мы с Олегом?

Я открыла глаза, чтобы видеть лицо Вейна.

— И будет позволено им вернуться к началу, — ответил он мне словами из пророчества. — Ты же помнишь, с чего всё началось.

Да, я помнила. Наверное, я никогда не смогу этого забыть. Забыть тот вечер, когда умер брат.

Наклонившись вперёд, я положила ладони на грудь Хранителя, шепча:

— У меня будет шанс всё исправить? Вейн… Я смогу спасти Олега? Пожалуйста, скажи, что это так!

Он прижал меня к себе, обнял крепко-крепко, словно хотел защитить от собственных слов.

— Есть один закон, который я не смогу нарушить даже ради тебя, Полиша. Закон равновесия душ. В твоём мире в тот вечер умер один человек. Ты или брат. Другого пути нет. Но даже если это будет Олег, его душа останется там, в том мире, и вы не разлучитесь навечно, как мы с Ари.

Слёзы приносят облегчение, но я не могла плакать. Я просто думала о том, что мне предстоит потерять его ещё раз. Или умереть самой. Одно из двух.

— Я хочу, чтобы ты понимала меня. Да, это больно и мучительно, но необходимо. И в конечном счёте, не имеет значения, что именно ты выберешь — жизнь или смерть, ошибка будет исправлена. А что такое одна жизнь, если речь идёт о вечности?

У них обоих болело сердце за меня. Я чувствовала. И только поэтому заставила себя поднять голову и улыбнуться.

— Я справлюсь. Обещаю вам.

Сапфировые и карие глаза смотрели на меня с таким искренним беспокойством, что я явно ощутила — никто и никогда не будет заботиться обо мне настолько безгранично. Только Хранитель, маленькая Тень… и Олег.

— В замке есть храм Дариды? — поинтересовалась я у Вейна. Мне нужно было именно туда сейчас.

Он кивнул.

— Да, есть. Мне пойти с тобой?

Я покачала головой.

— Нет. Я спрошу у стражников дорогу. Я попозже приду к тебе сама, хорошо? Мне сейчас нужно побыть одной.

Хранитель улыбнулся, а Ленни ласково погладила меня по руке.

— Мы понимаем.

За пределами повествования

Когда кровь того, кто одновременно и любит, и ненавидит до глубины души, прольётся на острие, станет Тень видимой. И закрыть навсегда её сможет только свет души охраняющего и жизнь вечно проклятого, ставшего частью Источника…

«Пророчества. Нерасшифрованное», том первый, императорская библиотека

Когда маленькая фигурка Линн скрылась в замке, Ленни повернулась к Аравейну и тихо сказала:

— Ты забыл поставить купол невидимости. Ползамка могли наблюдать, как вы обнимаетесь.

Маг улыбнулся.

— Не думаю, что кому-то есть до этого дело. В любом случае, мы же только обнимались.

Девочка вздохнула и, подсев ближе к наставнику императора, взяла его за руку.

— Ты уверен, что сможешь отпустить? Я знаю, как это тяжело.

Аравейн кивнул.

— Тяжело. Но правильно.

Глаза Ленни тревожно сверкнули.

— Обещай, что не будешь унывать, когда всё закончится. Я не смогу тебя поддержать.

— Не буду. Я большой и сильный, ты же знаешь.

Она рассмеялась.

— Давай сюда кинжал. Надо сделать это сейчас, пока есть время и возможность.

Маг, секунду поколебавшись, вложил кинжал в ладонь Ленни.

— Ты уверена? Ты же знаешь, мы можем обойтись без закрытия Источника и неукоснительного соблюдения пророчества.

— Ты говорил мне это уже миллион раз, Вейн. Пожалуйста, не начинай снова. Я уже всё решила.

И Ленни, размахнувшись, полоснула лезвием по запястью.

Ярко-алая кровь потекла по руке девочки, по самому кинжалу, запачкала рукав и подол платья…

Аравейн с тревогой следил за внезапно побледневшим лицом Ленни и дернулся, когда она зашипела от боли.

— Невыносимо.

Девочка, сжав зубы, наблюдала, как её кровь впитывается в лезвие и рукоять, уходит внутрь кинжала, будто и не было ничего.

— Всё-таки Альгиус был гениален… — пробормотал Аравейн, покачав головой, и Ленни, услышав это, хмыкнула.

— Гениальной сволочью он был. Впрочем, как и все Тени.

— Ты — исключение, милая.

Когда она, помрачнев, отвела глаза, Аравейн, прикоснувшись рукой к щеке девочки, заставил её вновь поднять голову, и ободряюще улыбнулся.

— Ты ведь знаешь, что это только из-за частицы души Линн, — прошептала Ленни.

— Нет, конечно. Ты — это ты. И частица души нашего демиурга тут ни при чём. Она выбрала тебя, потому что ты такая сама по себе, а не из-за Линн.

— Правда? — шмыгнула носом девочка.

— Истинная.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, улыбаясь, а потом Ленни, с сожалением вздохнув, сказала:

— Мне пора, Вейн.

Он кивнул.

— Иди. Удачи, милая.

Девочка быстро поцеловала наставника императора в щёку, а потом исчезла, оставив после себя в его руках только кинжал, на котором больше не было ни единой капельки крови.

.

В это время немного южнее Лианора, в подземном убежище реформаторов последи Тихого леса, разговаривали двое.

Первой была рыжеволосая женщина в тёмно-коричневом платье. Держа в руках бокал, полный красного вина, она смотрела на горящий в камине огонь.

На кровати, в наполовину расстёгнутой рубашке и дорогих штанах из тёмного бархата, лежал мужчина. У него были тёмные волосы чуть ниже плеч, большие карие глаза-вишни и гладко выбритое красивое лицо.

— Ты уверена, Эллейн?

Женщина кивнула, сделав глоток из бокала.

— Я уже говорила тебе, Ибор — лучшей возможности, чем завтрашний вечер, нам не найти. Вырвавшаяся на свободу Тень сама уничтожит всех, кто будет в зале, в том числе Аравейна.

Мужчина вздохнул.

— Этот хитрый старый жук не раз портил мне всю игру. Я боюсь, уж не придумал ли он что-нибудь и на этот раз.

Эллейн тихо, но зло хмыкнула.

— Ты сомневаешься во мне, Ибор?

Несколько мгновений он рассматривал её расслабленную фигуру, а потом встал с постели и неслышно подошёл ближе, обнял за талию и привлёк к себе.

— Я никогда не сомневался в тебе, любимая.

Ибор начал медленно расстегивать платье Эллейн, но остановился, почувствовав, как она напряглась.

— Что такое?

— Давай не сегодня, — прошептала девушка, перехватывая его руку.

Мужчина, нахмурившись, развернул Эллейн лицом к себе и, моргнув, мгновенно сменил облик, превратившись в императора, и довольно рассмеялся, увидев, как она вздрогнула.

— Может быть, тебе хочется так? — усмехнулся Ибор, проведя кончиками пальцев по участку обнажённой кожи, показавшемуся между расстёгнутых пуговиц платья.

— Я уже говорила — мне не нравится, когда ты спишь со мной в его образе, — ответила Эллейн ледяным голосом, и Ибор, моргнув, вновь стал собой.

— Я думал, ты любила Эдигора.

Девушка поджала губы.

— Так и было. Давно.

— А сейчас?

Мужчина, подняв руку, намотал локон Эллейн себе на палец, не отрывая взгляда от её спокойного лица.

— Ты знаешь, Ибор. Сейчас я люблю только тебя, — ответила она, едва уловимо улыбнувшись.

— Тогда докажи.

Чуть позже, когда всё закончилось, Эллейн с горячностью прошептала, заглядывая в глаза Ибора:

— Не забудь — завтра в первую очередь я должна убить Ленни.

Он рассмеялся и, погладив Эллейн по раскрасневшейся от страсти щеке, ответил:

— Конечно, дорогая. Как же иначе?

.

Примерно в это же время в императорском замке стоявший у окна Эдигор пытался сосредоточиться на докладе Люка, но получалось у него плохо.

— Ленни и Аравейн утверждают, что Повелитель Робиар сможет помочь нам поймать Нерша, используя магию крови… — голос друга доносился до Эдигора словно бы издалека. Император вздохнул, стараясь вернуть прежнюю сосредоточенность.

Всё из-за той девушки с серыми глазами и волосами, похожими на гнездо сумасшедшей птицы. Ему почему-то хотелось всё бросить и немедленно побежать за ней, чтобы спросить… что? Эдигор не знал. Для начала, наверное, хотя бы имя.

Император отвернулся от окна и увидел, что в зал для приёма посетителей заходят принцесса Эмиландил и Повелитель.

Оба выглядели взъерошенными и странно, робко улыбались. Опустив глаза, Эдигор заметил, что Робиар держит дочь за руку.

— Милли? — воскликнул избранник принцессы, шагнув вперёд и невольно сжав кулаки. Орк, тролль и гном, стоящие возле него, сразу напряглись.

— Всё в порядке, Браш, — ответила Эмиландил, а потом, повернувшись лицом к отцу, опустилась на колени.

Это был очень древний обряд. Благословения на брак тёмные эльфы всегда просили у родителей или опекунов, а затем — у Повелителя, опустившись на колени. И все присутствующие знали об этом. Поэтому секунду спустя Браш, поколебавшись, встал на колени рядом с Эмиландил.

Ещё мгновением позже Робиар, положив ладони на головы дочери и её избранника, запел старинную песнь благословения. Его руки неярко, ласково засветились, посеребрив и без того серебряные волосы Эмиландил и превратив Браша на несколько секунд в поседевшего старика.

Песнь длилась всего полминуты, и когда Повелитель замолчал, Эдигор, улыбнувшись, сказал:

— Благословение получено, принцесса. И я присоединяюсь к вашему отцу. — Император кивнул и вышел из зала для приёма посетителей.

Эмиландил же, встав с колен, тихо спросила у Робиара, чтобы этого не слышал никто, кроме них:

— Неужели ты действительно хочешь свергнуть Эдигора? Мне ещё в детстве казалось, что у вас нормальные отношения. Тогда зачем было похищать Линн?

Он рассмеялся и ответил так же тихо:

— Думаешь, мне кто-нибудь поверил бы, если бы я сказал, что хочу вернуть к жизни свою жену-человечку? Аравейн предупреждал меня, что в любом случае ничего не получится, но я его не послушал. Я надеялся, что при помощи её силы смогу если не воскресить Леми, то хотя бы увидеть её ещё раз. Чтобы попрощаться.

— И ты собирался убить Линн? — прошептала Эмиландил, не отрывая взгляда от напряжённого лица Повелителя. К облегчению принцессы, он покачал головой.

— Нет, я хотел только отнять силу. — Робиар усмехнулся. — Это было весьма глупо.

Эмиландил вздохнула.

— Знаешь, мне кажется, Виан и Тимирей вовсе не обрадуются моему возвращению в Эйм, да ещё и с Брашем под ручку.

Повелитель улыбнулся и ласково сжал плечо дочери.

— Я думал, ты давно не боишься их, Эми.

Принцесса рассмеялась, а потом сделала то, чего не делала ни разу в жизни — весело подмигнула своему отцу.

— Я и не боюсь, папа. Но они-то боятся…