Глава восемнадцатая, в которой я вновь встречаю Эллейн

Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто бы они бессмертны.

«Обыкновенное чудо»

Никогда раньше я настолько остро не чувствовала, как тикают часы.

Я не хотела, чтобы этот день кончался. Не хотела, чтобы наступала ночь, потому что знала — пройдёт всего несколько часов, начнётся бал, на который обязательно явятся Эллейн с Ибором, и моё время в Эрамире закончится. Так же, как время императора. Так же, как жизнь Ленни.

Я не знаю, почему связывала пробуждение Игоря с балом в честь дня рождения Эдигора. Не знаю. Возможно, просто потому, что не хотела находиться в Эрамире, когда здесь не будет больше Ленни. И вовсе не из-за частички своей души. Нет, из-за чего-то совсем другого, чего мне никогда не осознать и не постигнуть.

Ужинали все мы, в том числе и Робиар, вместе с императорской четой. Я думала, мне будет неловко за одним столом с Дорианой, но нет — она была настолько милой девушкой, хоть и казалась слегка рассеянной, что я совсем забыла о её статусе.

Чуть замутнённые глаза императрицы, как мне позже объяснила Милли, говорили об эмпатическом даре. Именно из-за него Дориана постоянно была вынуждена концентрироваться, чтобы ненароком не перепутать себя с кем-то другим. Вспомнив, как «провалилась» в чувства Вейна, я содрогнулась. Да уж, мало приятного.

А ещё, глядя на Дориану, я недоумевала — если у Эдигора есть такая женщина, зачем ему я? Императрица — умная, красивая, с внутренним достоинством, величественная… И я! Просто смешно.

«Ну что за глупости, Линн, — сказала мне Ленни мысленно. — Любят не за красоту или величественность».

«Я знаю. Но всё равно… Дориана беременна!»

Ленни вздохнула.

«Эдигор же просил тебя не думать об этом».

«Я… стараюсь».

Да, я действительно старалась. Но получалось не очень хорошо.

Забавнее всего было смотреть на Милли, Браша и Робиара. Эльфийка, оказавшаяся между отцом и будущим мужем, изо всех сил старалась ввязать обоих в диалог, чтобы они хоть немного начали привыкать друг к другу.

Браш собирался вместе с Эмиландил в Эйм. Это было невероятно, но… они хотели попробовать жить вместе с тёмными эльфами. Да и сам Повелитель решил попытаться начать налаживать отношения с дочерью и её избранником. И если в моей книге всё получилось наоборот — Милли покинула Эйм навсегда — то здесь эльфийка хотела вернуться. Браш поддерживал её, и я видела, какими любящими глазами они смотрят друг на друга.

Удивительно, но моё мнение о Робиаре поменялось кардинально. Не только после рассказа Эмиландил о его единственной. Просто я заметила, как он несчастен, а ещё — как он отчаянно пытается не смотреть на принцессу Луламэй, сидевшую почти напротив.

Насколько же сильна эта любовь, если она живёт уже двести лет, несмотря на то, что Лемены больше нет? Впрочем, наверное, в этом действительно нет ничего особенного, наоборот — так и должно быть.

Просто жаль Робиара. Удивительно, он же мне не нравился, когда я писала свою книгу, а теперь я его жалею. С ума сойти!

Нам всем была оказана огромная честь — обедать за одним столом с императорской четой, принцессой Луламэй и герцогом Кроссом, Повелителем Робиаром и его дочерью… Больше всего по этому поводу нервничали Рым с Галом. Привыкшие к простой пище и походам, они были не то, что не обучены этикету — они вообще не представляли, с какой стороны к этим вилкам и ложкам подступиться, можно ли есть хлеб, держа его в руке и кого просить положить в тарелку добавки? В общем, я ухахатывалась, глядя на тролля с орком. По сравнению с моими переживаниями по поводу Эдигора, Дорианы, Ленни и предстоящего бала вопросы этикета казались сущей ерундой.

Что касается Тора, то он решил проблему просто — с помощью правила «делай, как Ленни». Не знаю, кто научил девочку всем этим премудростям, но получалось у неё не хуже, чем у принцессы Луламэй.

Кто бы мог подумать, что у такой разношерстной компании найдутся темы для разговора. Но они нашлись, хотя произошло это только благодаря императорской чете. Никто из нас и не заметил, как своими деликатными, осторожными вопросами Дориана и Эдигор разговорили каждого. Я восхищалась ими.

Императрице, кажется, очень понравился Тор. По крайней мере рассказ о его жизни у гномов она слушала очень внимательно, задала кучу вопросов, а под конец пригласила их с мастером Дартом во дворец, заявив, что давно хотела обновить мебель в своей комнате, да и колыбельку для наследника престола нужно будет сделать. Тор, услышав всё это, засиял, как свежевымытый чайник.

Сразу после окончания трапезы я убежала. Очень боялась, что меня поймает Дориана. Я не знала, рассказал ей Эдигор хоть что-то, и если да, то что именно, но, если честно, я и не хотела этого знать.

Уже в дверях нашей комнаты меня поймал Рым.

— Лиша!

Брат легко приподнял меня над полом, обнял, прижал к себе и заглянул в глаза.

— Что с тобой? — спросил он тихо. — Что тебя беспокоит? Ты сегодня весь день какая-то странная. Когда ты убежала из зала для приёма посетителей, я хотел пойти за тобой, но Ленни попросила этого не делать, я теперь жалею. Что случилось, Лиша?

Мне было так нужно, чтобы он спросил. Именно он и именно сейчас. И вместо ответа я обняла брата как можно крепче и расплакалась.

.

Я не рассказала Рыму только одного. Наверное, это нечестно, но я не смогла. Пусть лучше он думает, что когда я разбужу Игоря, всё вернётся на круги своя. Душа Олега вновь перенесётся в наш мир, и мы больше не будем разделены. Пусть лучше брат не знает, что мне предстоит потерять его ещё раз или умереть самой.

— Значит, вот почему Эдигор казался мне таким знакомым… Ведь я видел его, Лиша, потому что всегда был рядом с тобой.

Мы сидели на моей кровати, и брат вытирал слёзы с моих щёк белым, как снег, платком. Не знаю, где в это время была Ленни, впрочем, зная маленькую Тень, я могла предположить, что она просто не хотела нам мешать.

— Ты не хочешь возвращаться?

Я всхлипнула.

— Я не знаю. Я бы предпочла остаться здесь, пусть Эдигор и женат. Мне было бы достаточно просто смотреть на него, понимаешь? И быть с тобой. Я хочу, чтобы ты был жив! И чтобы Ленни тоже была жива. И чтобы у ребёнка Эдигора был отец. Почему… разве можно так — жертвовать всем ради меня одной? Я боюсь, Вейну недолго оставаться Хранителем…

В глазах брата я видела боль. Он переживал за меня. И я почему-то вспомнила, как лежала в больнице спустя неделю после его смерти. Уткнулась в подушку и шептала: «Олежка… вернись, Олежка… вернись, Олежка…» Я шептала эти слова целыми сутками, как мантру, отказываясь от еды и воды.

Неужели он был рядом? Неужели он слышал?

— Лиша… — прошептал Рым, крепко держа меня за руки. — Я понимаю, тебе трудно, но надо решиться. Иначе получится, что всё было зря. Я понимаю — это слишком много для тебя одной, но потерпи ещё чуточку, совсем скоро всё закончится. Не думай об Эдигоре и Ленни — это их путь и выбор, думай только о себе…

— А о тебе? — спросила я, улыбнувшись сквозь слёзы. — О тебе мне нужно думать?

Рым рассмеялся.

— Я мог бы ответить «нет», но знаю ведь, что ты всё равно будешь думать, потому что не можешь иначе. Но это не страшно, мне кажется. Я тоже не могу не думать о тебе. Лиша, ты — моя жизнь.

«И твоя смерть», — подумала я, но вслух сказала:

— А ты — моя.

Брат улыбнулся, обнял меня и, погладив по голове большой зелёной ладонью, осторожно заметил:

— Кстати, ты так и не рассказала, что нужно проделать, чтобы разбудить Игоря.

— Ничего особенного, — вздохнула я и объяснила всё Рыму.

— Так просто, — изумился брат.

— А ты думал, мне для этого понадобится сложное уравнение рассчитать?

— А… — Рым замялся. — Ты не можешь разбудить его сейчас, пока Ленни ещё жива?

Я улыбнулась. Да, ему тоже жаль маленькую Тень, как и мне. Но, увы, в этой ситуации со всех сторон тупики.

Я уже открыла рот, собираясь ответить на вопрос брата, как рядом послышался тихий голос Ленни.

— Может. Но тогда Эллейн и Ибор убьют Дориану и Интамара. И, возможно, Аравейна.

Как давно девочка стояла здесь, у окна, возле тяжёлых бордовых штор, я не знала. И теперь, обернувшись, наблюдала, как она медленно приближается к нам, грустная и серьёзная.

— Тебя тоже, — сказала я, ободряюще улыбнувшись ей. — Так что эта затея всё равно не имеет смысла.

Ленни кивнула и села рядом с нами.

— Буди его смело, как только закроется Источник. Ни к чему тебе слишком долго оставаться в Эрамире. Вейн будет очень слаб и не сможет защитить тебя, поэтому не мешкай, Линн.

— Я постараюсь, — ответила я, отводя глаза.

Некоторое время мы сидели молча, а потом Рым, вздохнув, встал с кровати.

— Я пойду. Обещал Тору сходить с ним в город, в лавку к мастеру Дарту, он хотел нас познакомить. Завтра уже времени не будет, а потом, как я понимаю, уже не будет меня самого, — усмехнулся брат. — Отпустишь?

— Конечно, — я кивнула, и Рым, напоследок ещё раз обняв меня, вышел из комнаты.

Когда брат закрыл за собой дверь, я посмотрела в окно. Над Лианором опускались сумерки. Наверное, на улице хорошо, прохладно… А здесь темно, тихо и очень грустно.

— Не хочешь полетать? — вдруг спросила Ленни, и я, обернувшись, наткнулась на её лёгкую улыбку.

— Полетать? — переспросила, недоумевая. Девочка кивнула.

— Да, полетать.

— Ты думаешь, сейчас подходящее время?..

Улыбка исчезла с её губ.

— Другого времени не будет. Давай, соглашайся.

У меня не было настроения даже просто вставать с постели, но я тем не менее кивнула.

— Раздеваться?

— Нет, — покачала головой Ленни. — Я уже не в первый раз проделываю этот фокус, так что смогу превратить тебя вместе с одеждой.

Маленьким ножом для бумаг, лежавшим на столе неподалёку, она порезала себе левую ладонь и, окунув в кровь указательный палец правой руки, вывела на моём лбу руну Превращений.

— Пойдём на балкон. Нехорошо ломать императору стёкла в окнах, если мы превратимся в птиц прямо в комнате.

На этот раз боли почти не было. Только жар во всём теле, но ощущения, что я горю, не появилось. Энергия Ленни наполнила меня быстро, за пару мгновений, словно ждала этого момента уже давно. Руки стали крыльями, и я, почувствовав в сердце какой-то бешеный восторг, взмыла в небо.

Мыслей не было. Остались только чувства, ощущения, эмоции. Ликование, жажда, упоение, радость, счастье… Ветер подхватывал меня и нёс над городом, всё дальше и дальше в лес, над темнеющими деревьями…

Я слышала только смех Ленни. Больше ничего не было, только её смех. Она летела рядом, иногда касаясь меня крыльями, и смеялась так упоительно, что мне тоже захотелось расхохотаться.

«Догоняй!» — воскликнула Ленни, вдруг рванув вверх.

«Ну, держись!»

Она, смеясь, летела всё выше и выше в небо. Закат давно догорел, и над нами не было ничего, кроме обжигающей черноты и маленьких ярких точек — звёзд. Тёплый воздух хлестал меня по щекам, лицу, рукам. Хотя разве у меня были руки? Нет, только крылья.

Я была одновременно и птицей — большой, смелой, умеющей летать, — и маленькой Линн, которой последние десять лет было очень страшно жить.

Ветер выдувал из меня этот страх, вселял в сердце надежду и спокойствие.

Рывок, ещё рывок. Я всё-таки догнала её, оказалась быстрее. Обняла крыльями, как руками, и вместе с ней упала вниз, смеясь так громко, насколько это было возможно.

Мы барахтались в воздухе, как две неуклюжие вороны, со свистом рассекая пространство, приближаясь к земле с каждой секундой всё ближе и ближе. Шелест листвы, смягчившей наше падение, шепот Ленни, и вот — я уже лежу на траве, тяжело дыша, и смеюсь…

Повернувшись к ней лицом, я увидела, что девочка тоже хохочет, глядя в небо.

— Ленни?

— Да? — она вытерла заслезившиеся глаза и обернулась.

Я, улыбнувшись, подползла к ней и обняла обеими руками, прижалась и тихо сказала:

— Спасибо тебе.

Меня уже давно никто не обнимал так, как Ленни. Даже Вейн, даже брат. Мне кажется, так можно обнимать только саму себя… если бы это было возможно, конечно.

— Ради этого вечера стоило жить, — прошептала девочка мне на ухо. — И умирать.

Я вздохнула.

— Не грусти, Линн. Мне есть, о чём вспоминать, когда я буду там. Например, ты. И ещё Вейн. Это важно, понимаешь? Если тебе не о чем вспомнить, значит, ты и не жил по-настоящему. Все книги о Тенях кричат об этом — я и не мёртвая, и не живая. Но я думаю, они не правы. Я страдала, я любила, у меня есть дорогие сердцу воспоминания. Разве не это есть жизнь?

— Ты обещала рассказать, — напомнила я девочке. — О себе, своём детстве… об Эллейн.

— Рассказать, — Ленни рассмеялась. — Я лучше покажу тебе. Всё-всё, до самого последнего воспоминания. Но… завтра.

— Почему? — я подняла голову и посмотрела в её глаза. Было очень темно, но я тем не менее заметила, что в них гаснут какие-то ярко-изумрудные искры. — Ты чего-то боишься?

Ленни покачала головой.

— Нет, не боюсь. Просто всему своё время. И время для моих воспоминаний ещё не пришло.

— Ты думаешь, что успеешь?

— Да. Успею.

Я нахмурилась.

— Тогда хотя бы объясни, почему у тебя в глазах какие-то изумрудные огоньки?

— Потому что меня учила Эллейн. Это… долго рассказывать. Завтра, Линн, ты всё узнаешь завтра.

Наверное, я должна была рассердиться. Но я просто не могла на неё сердиться. На кого угодно, только не на неё.

— Полетели?

— Опять?!

— Ну конечно. У нас вся ночь впереди.

Я с сомнением посмотрела в тёмное, бархатное небо. Вся ночь… Ну, спать-то тоже надо.

— Мы вернёмся через пару часов. Пожалуйста, Линн, полетай со мной ещё.

Я знала, почему она не хочет возвращаться. Маленькая Тень боялась собственных мыслей. И я понимала её сейчас, как никто.

Поэтому встала с земли и, протянув руку, тихо сказала:

— Полетели.

.

Мы вернулись перед рассветом. И я могла бы сказать, что эта ночь была одной из лучших в моей жизни. Она была настоящей. Много ли с нами, в наш искусственный до мозга костей век, происходит настоящего? Я думаю, что не очень. Искренность, преданность, благородство, честь и честность, самопожертвование, вера и верность — мы почти забыли, что это всё значит на самом деле. По-настоящему.

Циники и скептики ответят, что все эти слова — просто набор букв. И будут правы. Действительно, если начинать рассуждать, то оказывается, что правы все участники спора — это то, что мы называем «точками зрения». Я близорукий, ты дальнозоркий, и не стоит осуждать кого-либо просто за то, что без очков он ничего не видит.

Мне кажется, что истина там, где не существует слов. И букв. Её нельзя произнести или записать, так же, как нельзя увидеть Бога.

К чему я это всё? К тому, что на самом деле, по-настоящему, я не забуду ничего из того, что здесь со мной случилось. Я не забуду Вейна и его искреннюю любовь ко мне. Я не забуду Ленни, её чистоту и жертвенность, её мужество. И я не забуду всего, чему они меня научили.

Десять лет я жила в постоянном страхе и ненависти к себе. И совершила гораздо больше ошибок, чем считают Тень и Хранитель. Нельзя так ненавидеть себя. Нельзя перекладывать чувства, которые ты испытываешь в реальной жизни, на свою фантазию. Нельзя жить только прошлым, вечно проклиная себя за одну-единственную ошибку.

Говорят, всё можно исправить, пока мы живы. Но это неправда. Жизнь тела имеет значение для жизни души, но это ещё не всё. Нам всегда готовы дать шанс, просто нужно по-настоящему хотеть что-то исправлять. Неважно, в этой жизни или в следующей, потому что на самом деле мы ничего не забываем.

И я верила, что буду помнить. Возможно, там, когда всё закончится, я буду видеть сны, в которых из глубины времён на меня будут смотреть сапфировые глаза Вейна, и чувствовать прикосновение ласковой руки девочки-Тени, ставшей частью Источника.

А пока… пока я наслаждалась последними часами жизни в Эрамире.

За окном медленно разгорался рассвет. Край неба стал ярко-красным, как волосы Эллейн, бархатная чернота, окружавшая нас с Ленни всю ночь, исчезла вместе со звёздами. Это было красиво.

Я слышала только тихое дыхание Тени, уснувшей почти сразу, как мы вернулись, шум ветра в кронах деревьев и чириканье какой-то невидимой птички.

Мне хотелось остановить время. Но оно всё продолжало идти. Вместе с моим опечаленным сердцем.

Тук-тук, тик-так, тук-тук, тик-так…

.

Завтрак мы с Ленни проспали. Да и не только мы. Рым, Тор и Гал поздно вернулись из города и легли уже глубокой ночью, а Милли с Брашем, судя по их смущённым лицам, вообще было не до сна. Будить нас никто и не подумал — всё-таки гости, пусть вдоволь отоспятся.

А во дворце между тем вовсю шли приготовления к празднику. Слуги носились из угла в угол, один меня даже чуть не проткнул каким-то канделябром, когда я столкнулась с ним на повороте. Всё мылось-подметалось-украшалось, и на кухне стоял такой гвалт, что казалось, кастрюли и сковородки взбесились, как в «Федорином горе». Вейна я не видела почти весь день, несколько раз натыкалась на Мику, которая руководила группой служанок.

Кстати, Гром, можно сказать, помирился с Робиаром. Теперь он уже не считался отверженным. И пусть Повелителю не очень нравилось, что Гром собирается постоянно жить при дворе императора, возражать он не стал, да и даровал возможность приезжать в Эйм и Грому, и всем членам его семьи.

К вечеру начали съезжаться гости. Было их огромное количество — почти все Старшие и Младшие лорды с семьями, представители самых знатных эльфийских домов, богатые гномы, оборотни, тролли и орки, не говоря уже о разных королях, князьях и вождях. Все разряженные и с подарками. Зачем императору куча ненужных вещей, я не знаю, но видимо, так полагалось по этикету.

Впрочем, насчёт ненужных вещей я ошиблась. Во-первых, подарки привезли не все, а только те, кому было, чем похвастаться. Гномий король захватил с собой какой-то суперострый меч и суперлёгкие доспехи, князь светлых эльфов — зерно волшебного растения араэу, вечнозелёного и вечноцветущего, в котором, как верили сами эльфы, живёт душа одного из умерших представителей их народа. Это была огромная честь для Эдигора, потому что обычно араэу не только никому не дарились, но к ним даже не подпускались чужаки.

Сильнее всего мне понравился подарок Вожака оборотней: крупный, с толстыми лапами и пушистой мордочкой, щенок хати — особой породы собак-компаньонов, воспитанием которых занимались оборотни.

Робиар, насколько я знала, отдал свой подарок накануне, хотя это и был подарок скорее для Аравейна, нежели для императора. Тот самый кинжал Альгиуса, с помощью которого Хранитель и Ленни хотели закрыть Источник и убить Эллейн.

Я только не понимала, что при этом случится с Ибором, как они его-то собираются уничтожать. Но, как ответила на мой вопрос Ленни, это — дело Вейна. Почему ни она, ни Хранитель не хотят раскрывать мне подробности, я не знала, но начала серьёзно подозревать, что дело тут нечисто и не всё так радужно, как мне это пытаются представить.

Сам бал должен был состояться в тронном зале, увидев который, я чуть не свалилась на пол от восхищения. Дело в том, что Вейн при помощи магии расширил пространство, и теперь зал представлял собой огромное помещение размером с парочку футбольных полей, освещённое тысячами свечей, парящими в воздухе. Колонны были украшены гирляндами из живых цветов, вдоль стен стояли длинные столы с различными закусками на любой, даже взыскательный вкус, а по самому залу туда-сюда сновали слуги с подносами, на которых стояли бокалы с разными винами и прочими напитками. В общем, размах мероприятия поражал. Впрочем, так и должно быть — всё-таки день рождения императора.

Бал начался ровно в шесть вечера, когда в зал вошли Эдигор с Дорианой. Они вместе смотрелись настолько величественно, что у меня даже как-то само собой вышел почтительный поклон.

Император говорил недолго — поблагодарил всех присутствующих, что оказали ему честь приездом в замок и пригласил к столам. Когда он закончил речь, непонятно откуда полилась нежная музыка, и несколько пар начали танцевать.

— Музыканты, укрытые заклятьем невидимости, сидят в противоположном от двери углу, — услышала я голос позади себя, и, обернувшись, чуть не побежала прочь, увидев Дориану.

Императрица была в тёмно-бордовом платье, расшитом золотой нитью. На руках — белые перчатки, поверх которых были надеты несколько изящных колец с гербом Эрамира, а на голове — золотой венец с алым камнем посередине, символ императорской власти.

Волосы Дорианы были убраны под тёмно-бордовую сеточку, выбивались лишь несколько прядей, серые глаза смотрели на меня спокойно и сосредоточенно.

— Ваше величество, — я попыталась присесть, но Дориана остановила меня властным жестом.

— Не стоит. Не обязательно кланяться по каждому поводу. Я хотела поговорить с вами. Если, конечно, ваши спутники не против, — и императрица покосилась на сопровождающих меня Рыма и Ленни. Гал в это время стоял у стола с закусками и увлечённо всё поглощал, Тор занимался тем, что бегал от сородичей по всему залу, скрываясь за колоннами, а Браш с Эмиландил о чём-то разговаривали со светлоэльфийским князем, стоя от нас примерно шагах в двадцати.

Дождавшись кивка Рыма и Ленни, Дориана подхватила меня под руку и отвела в сторонку, к столам, где тут же взяла тарелку и принялась накладывать туда различных закусок. Но делала она это недолго — быстро подбежал слуга и перехватил у неё тарелку.

— Мне очень хочется есть, — она смущённо улыбнулась, и показалась мне в этот момент ужасно славной, будто бы это была совсем даже не императрица, а просто маленькая воспитанная девочка. — Сегодня весь день такая беготня, я почти ничего не ела, а Интамар уже там бунтует, — и Дориана нежно погладила себя по животу.

— Когда он родится? — спросила я, вздохнув — в который раз пожалела, что так никогда и не узнаю, каково это — носить ребёнка.

— Аравейн обещает, что через три недели.

Я опять вздохнула. Получается, Эдигор ни разу так и не взглянет на сына, не увидит, какого цвета у него глаза, не потрогает маленькие ручки…

— Линн, — Дориана легко прикоснулась кончиками пальцев к моему плечу. — Я всё знаю и прошу вас не переживать.

— Не думаю, что смогу. — Я опустила голову, словно в ожидании удара, но его не последовало.

— Сможете. Всё не так плохо, как вы думаете.

— Ваше величество… вы любите Эдигора?

Меня волновал этот вопрос. Потому что я не только забирала отца у ни в чём не виноватого ребёнка, я отнимала любимого мужа у этой женщины.

Дориана мягко улыбнулась.

— Забавно. Вы с Эдом единственные, кого я не ощущаю, но при этом я всё равно понимаю вас. Без магии. Да, Линн, я люблю Эдигора. Именно поэтому я его отпускаю.

— Вы… — я задохнулась, потому что никак не могла сообразить, что же всё-таки хочу ей сказать.

— Отпускаю, Линн. И Луламэй, и Люк, и я — мы все его отпускаем. Он и так сделал для Эрамира очень много. Теперь наша очередь. Что же касается меня, то… Мне всего двадцать лет, Линн. И я надеюсь, что когда-нибудь встречу человека, которого смогу полюбить не меньше, чем люблю императора. В любом случае, у меня будет Интамар.

Я смотрела на Дориану, чувствуя, как сердце наполняется нежностью и каким-то неземным восхищением перед этой удивительной женщиной.

Спокойная, величественная, понимающая. Теперь я осознавала, что Эдигор действительно воспитал настоящую императрицу — такую, какой хотел её видеть рядом с собой. И если бы я жила в Эрамире, то вряд ли стала бы его женой. Для императора важнее интересы государства, а не чувства.

Но при этом они с Дорианой сумели построить своё счастье. И его нельзя было назвать хрупким, наоборот…

— Не терзайте себя за то, в чём нет вашей вины, — сказала она, пожимая мою руку. — И просто поверьте — всё будет хорошо.

В последний раз мягко улыбнувшись, императрица забрала наполненную закусками тарелку у слуги и отошла к своему мужу, который в это время о чём-то увлечённо беседовал с гномьим королём.

Нет моей вины… Что ж, возможно, Дориана действительно так думала. Но я-то знала, что в этой истории в первую очередь виновата сама. Не Вейн — он просто хотел спасти меня. Я, только я, я одна. Я простила саму себя, когда молилась в храме Дариды — да, это правда, но простить — не значит признать себя невиновным.

— Линн, — ладони моей маленькой Тени легли на плечи и легко сжали их. — Отдай мне амулет.

Я обернулась. Ленни отпустила мои плечи и улыбнулась, спокойно и ласково. Я чувствовала её, как саму себя. Впрочем, после этой ночи, когда мы летали в небе Эрамира, мне даже стало казаться, что она — моя часть. Или наоборот. Как рука или нога. Без них, конечно, можно жить, но чего-то всё время будет не хватать.

Ленни была спокойной сейчас. Только немного печальной.

— Амулет?

— Да. Амулет жизни Вейна. Отдай мне его, пожалуйста.

Я нахмурилась.

— А со мной без него ничего не случится?

— Нет. Хранитель рядом. Всё будет хорошо.

Вздохнув, я сняла амулет и протянула его девочке. Ленни кивнула и надела его себе на шею.

— Спасибо.

Я почувствовала, как на одно мгновение маленькую Тень захлестнуло отчаяние.

А потом она сделала шаг вперёд и обняла меня.

— Всё будет хорошо, — повторила Ленни негромко. — Просто верь. Верь, слышишь? Это главное.

Она прощалась со мной.

Эта мысль взорвалась во мне, как атомная бомба, уничтожила все слова, которые я хотела ей сказать. Но мне отчего-то показалось, что Ленни ничего больше не нужно. Ни слов, ни взглядов, ничего…

Она в последний раз обняла мои плечи, а потом, развернувшись, поспешила прочь, за пару мгновений скрывшись в толпе. А я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, зная и понимая — конец уже близок.

— Меня пригласили в личную охрану императрицы.

Голос Гала отвлёк от грустных мыслей. Я обернулась.

Тролль в дорогом костюме — это, скажу вам, зрелище. Не хватает только клоунского носа. Но я любила его именно таким. Потому что Гал тоже был настоящим, как, впрочем, и все они.

— Поздравляю. Ты согласился?

Он кивнул.

— Да. А вот Рым отказался.

Я грустно улыбнулась.

— Ему нужно уехать. Далеко… и, наверное, надолго.

— Я знаю, — тролль пожал плечами. — Он рассказал мне. Не вини себя, Линн, в этом нет ничего ужасного.

— Ну как же, — я вздохнула, — а ты? Разве ты не будешь скучать по Рыму?

— Буду. Но ещё я буду знать, что ему хорошо. Что он счастлив. Потому что он будет с тобой, ты ведь его Лиша.

Почему-то от этих простых слов я чуть не расплакалась.

— Иногда приходиться расставаться. С этим ничего не поделаешь. Такова жизнь. Грустно, конечно, но нужно просто это принять. По крайней мере я точно знаю — с тобой Рым будет счастлив, потому что он искал тебя всю жизнь.

Гал улыбнулся и, похлопав меня по плечу, отчего я чуть не села на корточки, поспешил к Тору, который стоял неподалеку вместе с каким-то гномом, причём вид у нашего друга был самый несчастный.

Забавно получается. Все пытаются убедить меня в том, что всё хорошо, всё так, как должно быть, а я никак не хочу убеждаться. Может быть, потому что верю — всё могло бы быть ещё лучше, если бы я не была столь трусливой?

Но додумать эту мысль я не успела.

За то время, пусть и недолгое, что я знала Ленни и Хранителя, я привыкла — их чувства, ощущения и эмоции всегда во мне, где-то на заднем плане, становясь особенно яркими только когда они были близко и испытывали что-то очень сильное.

И вот теперь Ленни исчезла. Я по-прежнему чувствовала Вейна, но маленькую Тень — нет.

Я сама не понимаю, как, но мне удалось послать в пространство отчаянный крик: «Ленни!!» и, приподнявшись над императорским замком, посмотреть вокруг, как птицы смотрят с высоты.

Её не было. Совсем. Даже следа. Даже горстки пепла. Ничего не было! Совсем!

Я заметалась по залу среди гостей, в панике не замечая ничего, я всё ещё надеялась найти маленькую Тень. Толкала гостей императора плечами, оглядывалась, кажется, даже что-то кричала… но всё было бесполезно, я знала.

Мне хотелось плакать и злиться, но я не могла.

Ленни… Ты же обещала показать мне свои воспоминания. Обещала, что успеешь! Тогда почему? За что?! Зачем?!

— Ты не это ищешь?

Голос той, которую я ненавидела до глубины души, вторгся в сознание, заставил забыть все мысли, кроме одной…

Это ты, ты её убила!

Я медленно обернулась.

Эллейн стояла позади, в паре шагов от меня, и улыбалась. Ласково, насмешливо, хищно. Красивая, как и всегда. В белоснежном платье, словно невеста. Алые волосы струились по плечам и спине, напоминая яркий, обжигающий костёр… костёр моей ненависти.

В руке Эллейн держала амулет Жизни, который у меня забрала Ленни — с ярко-голубым камнем, словно глаза Вейна.

— Отдай, — прохрипела я, делая шаг вперёд, но она лишь рассмеялась.

— Отдать свою вещь? Какая ты нахалка, девочка.

Краем глаза я заметила, что в зале все застыли. Даже музыка перестала играть. Через пару секунд я поняла, почему — мертвенно-бледный Вейн просил всех отойти и рассредоточиться у стен.

Эллейн тоже заметила моего Хранителя и, бросив в его сторону мимолётный взгляд, хмыкнула.

Кинжал Альгиуса покоился в кармане у меня на груди. Следовало выхватить его, как только появится Ибор, не раньше. Так мне объяснил Хранитель, когда отдавал кинжал накануне. Специально под него Вейн сделал платье — тёмно-синее, бархатное, это была всего лишь материальная иллюзия, но восхитительно красивая.

Оцепенев, я смотрела, как Эллейн надевает амулет Жизни Хранителя.

— Ну, что ж… Начнём наш спектакль, пожалуй.

Я даже пискнуть не успела — рыжая стерва, подняв руки, начала при помощи них чертить что-то прямо в воздухе.

«Линн! — раздался в голове голос Вейна. — Как только Ибор появится в зале, бей её. Соберись!»

Мысленно кивнув, я следила за тем, как в воздухе появляется нечто, напоминающее сверкающий коридор. Нити силы, сплетаясь между собой, превратились в тайный ход для главного врага эрамирцев, да и, наверное, мирнарийцев тоже.

Теперь Ибор выглядел иначе. Высокий и серьёзный темноволосый и темноглазый юноша с неприятной усмешкой на губах, он был немного похож на Эдигора. Но только внешне.

— Добрый вечер, дорогие гости, — произнёс он насмешливо, а потом, найдя взглядом императора, сказал: — И вам здравствуйте, ваше величество… Уже почти бывшее, впрочем.

Эллейн же на Эдигора не смотрела. Она смотрела на меня.

— Ну, что же ты, девочка?

Сердце в панике забилось где-то в горле.

Она знает?.. Знает, что я собираюсь сделать?..

— Эллейн, дорогая, ну перестань ты играть с ней, — протянул Ибор, отправив в Вейна целый столп огня, который мой Хранитель с лёгкостью превратил в пепел.

— Тебе можно, а мне нет? — огрызнулась Эллейн, даже не обернувшись на своего любовника. Ухмыляясь, она подошла ко мне почти вплотную и дотронулась холодными, как лёд, пальцами до моей щеки.

Я хотела отойти в сторону, но не могла. Словно прилипла к полу.

«Линн!» — взвыл в голове голос Вейна.

— Ты ведь ненавидишь меня, да? — прошептала она, и её изумрудные глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Да, она умеет уничтожать одним лишь взглядом. Хранитель, Эллейн же сильна, как бог, как ты рассчитываешь, что я, маленькая Линн, убью её? — Ты должна ненавидеть меня. Я почти убила твоего брата, я уничтожила Ленни. Знаешь, как она кричала? Знаешь, как ей было больно? Я умею причинять боль…

Волна обжигающей ненависти к Эллейн и нежной, но горькой любви к Ленни залила меня, накрыла с головой, взгляд затуманился…

— Ну же, давай. Давай, Линн… — прошептала Эллейн снова, и в её голосе мне послышалась мольба.

И тогда я выхватила кинжал. Всего одна секунда — и я ударила… Но не её. Себя.

Как это получилось, я и сама не поняла. Но Эллейн ведь с самого начала знала, что я хочу сделать — наверное, она просто перевернула кинжал и заставила его двигаться не к ней, а от неё.

Боли не было. Только ощущение сырости на животе. Но ноги почему-то подкосились, и я упала на пол, успев заметить лёгкую, как облако, улыбку Эллейн.

А потом… всё вернулось.

Вернулось, потому что она сняла заклинание, которым всегда закрывалась от меня в те моменты, когда ей приходилось быть рядом.

Она наклонилась надо мной, улыбаясь, и прикоснулась к щеке тёплыми и родными, знакомыми пальцами.

«Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить».

Только голос теперь был другим. Настоящим. Но по-прежнему сворачивался в моей голове пушистым котёнком…

На самом деле никакой Ленни не существовало. Существовала только Эллейн. Теперь я понимала это.

Изумрудные глаза, корона алых волос, прикосновение ласковых рук… Я чувствовала, что проваливаюсь в обещанные воспоминания, окружённая со всех сторон заклятьем крепкого сна…

И я понимала, зачем Эллейн это делает.

Чтобы я не увидела, как она будет умирать.

За пределами повествования

Дорогой Эдигор!

Это письмо я передаю тебе с девочкой по имени Ленни. Хочу сказать спасибо за неё. Поначалу я сомневался, что она сможет полноценно заменить предавшую нас Эллейн, но мои опасения оказались напрасными. За те месяцы, что она поставляет для меня информацию, я сумел обезвредить пять тайных обществ, организованных в разных концах Мирнарии. Сегодня Ленни явилась ко мне с вестью о том, что Ибор окончательно покинул мою страну и обосновался в Эрамире. С одной стороны, это облегчает мне работу, а с другой — я волнуюсь за твоё будущее, Эдигор. Будь осторожен.

С уважением, император Мирнарии Басад

Архив личных писем Эдигора Второго, императорская библиотека

О чём мечтают маленькие девочки? О куклах и домиках для них, о новых платьях и туфельках, о прекрасном принце на белом коне, и ещё много о чём, таком же светлом и радужном.

Эллейн не мечтала о подобном с десяти лет. С того момента, как узнала, кто такие проклятые маги и чем они отличаются от других чародеев. С тех самых пор единственной мечтой маленькой Элли стала смерть.

Она приходила в библиотеку каждую ночь, листала книги в поисках хоть какой-то информации о том, как убить Тень, можно ли избавиться от проклятья… И ничего не находила. Со временем, когда Элли поняла, что если захочет, то сможет просто уйти, раствориться в Источнике, мечта девочки изменилась.

Сделать так, чтобы проклятые маги больше не рождались. Тогда можно будет уйти в Тень спокойно — другой смерти для такой, как она, не предусмотрено. Вечная жизнь в Источнике без права на перерождение — подобную цену Элли готова была заплатить за то, чтобы проклятые маги больше не рождались.

Девочка считала, что это неправильно — отвечать за грехи отцов. Но, тем не менее, она не сердилась на мать. Не ненавидела её и не проклинала. Наоборот — Эллейн носила на шее амулет Ленни Грант, как память о той, которая прокляла её навечно. И которую Элли всё равно продолжала любить.

Маленькая Тень была предоставлена самой себе с самого рождения. Лорд Шендар Грант был равнодушен к дочери. Хоть он и нанимал ей лучших учителей, которые занимались с девочкой науками и этикетом, сам лорд редко интересовался, как у неё дела. Он говорил с Эллейн не чаще раза в месяц, а в остальное время она либо занималась с учителями, либо рукодельничала с нянькой, либо гуляла в большом саду.

Позже, много лет спустя, когда Элли случайно убьёт отца, она будет вспоминать детство в поисках хотя бы одного хорошего воспоминания о лорде Шендаре Гранте. Но так и не найдёт его.

В десять лет Элли научилась контролировать дар и переноситься, куда пожелает. После этого девочка начала путешествовать по Эрамиру, используя карту, которую раскопала в библиотеке отца. Так она побывала и в Лианоре, и в столице гномов, и даже в Эйме. Эллейн была осторожна и никто ни разу не заметил её.

Шли годы. Библиотека была изучена вдоль и поперёк, но ответов на свои вопросы Элли так и нашла. Тогда она поняла, что должна попасть в императорский замок и увидеться с Аравейном. Только вот как убедить великого мага в том, что её не нужно убивать, что она совсем не злая и хочет только одного — закрыть Источник навсегда?

Когда Эллейн исполнилось восемнадцать, лорд Шендар рассказал дочери о том, что они практически нищие. И единственный шанс не пускать поместье с молотка — устроить Элли во дворец императора фавориткой.

— Короче говоря, ты предлагаешь мне торговать телом, — уточнила девушка. Она думала, отец хотя бы смутится, но нет — лорд Шендар лишь пожал плечами.

— Торгуй чем хочешь. Нам нужны деньги. Если не сможешь выгодно выйти замуж, хотя бы получай от любовников дорогие побрякушки, чтобы я мог не продавать поместье. Или ты хочешь работать прачкой или служанкой?

Элли скорее согласилась бы всю жизнь стирать бельё, чем торговать телом. Но ей нужно было попасть в императорский замок, пусть даже подобным путём. Девушка знала, что красива, поэтому не сомневалась — у неё всё получится.

Вот так они с отцом и оказались в поместье лорда Дросмейна. Лорд Шендар проведал, что император с наследным принцем приедут туда якобы просто в гости, а на самом деле — с целью найти невесту Эдигору. К сожалению, отец Элли узнал эту новость уже ближе к концу их визита, но тем не менее сорвался с места и повёз Эллейн к лорду Дросмейну.

Девушку должны были представить императору и его сыну за ужином. Поэтому она воспользовалась последней возможностью побыть свободной и решила прогуляться по саду.

Эдигор, которого она встретила во время этой прогули, понравился Элли с первого взгляда, хотя тогда она ещё не знала, что видит перед собой наследного принца. С ним было хорошо и легко, как с равным.

Поначалу, когда Эллейн узнала правду об Эдигоре, она рассердилась. Но быстро остыла. Наверное, потому что действительно поняла причину его поступка. И когда перенеслась во дворец, она сделала это не из-за своей мечты закрыть Источник. Элли по-настоящему хотела быть рядом с Эдигором.

Она влюбилась.

Какое-то время девушка думала, что император одинок так же, как и она сама. Но потом поняла, что ошиблась. У Эдигора были Люк и Луламэй, Гром и Мика, но главное — у него был Аравейн, который любил императора больше, чем родной отец любил Элли.

А у маленькой Тени не было никого. Никого, кто мог бы поддержать её, утешить, сказать пару тёплых слов. Поэтому каждый раз, когда императрица Дориана натыкалась в коридорах на Эллейн, она чувствовала горечь. Это ощущение преследовало Элли всю жизнь.

Первую встречу с Аравейном она запомнила навсегда. Эллейн боялась его, потому что верила — он может уничтожить её, а она не хотела умирать, пока не закроет Источник.

Увидев Элли, великий маг замер, его сапфировые глаза засветились, но свет этот не обжигал — он согревал. А потом Аравейн сделал шаг вперёд и взял девушку за руку.

— Здравствуй.

Ей всегда было легко говорить ему «ты».

— Здравствуй, Аравейн. Эдигор сказал, что ты можешь научить меня настоящей магии.

— Конечно, я научу тебя.

Его улыбка была настолько искренней, что Элли запомнила её навсегда, и вспоминала в минуты отчаяния.

Вот так маленькая Тень нашла своего первого — и единственного — друга. Аравейн учил её магии, и со временем девушка поняла, что по силе почти равна ему, хоть он и был Хранителем мира, о чём Эллейн узнала, разумеется, не сразу.

Принимая предложение Эдигора работать на Тайную службу, Элли не понимала, на что подписывается. Да, Аравейн подготовил её, да, магию Тени было невозможно засечь, да, она хотела помочь императору… Но Эллейн не предполагала, что это станет для неё таким эмоциональным напряжением.

— Вся моя жизнь — ложь, — сказала она однажды Аравейну. — Я — профессиональный лжец.

Тогда маг впервые обнял Элли.

Узнав, что в ней живёт частичка души Творца, Эллейн долго не могла прийти в себя. Значит, вот почему Эдигор неравнодушен к ней — из-за души той, которую он по-настоящему любит. И отношение Аравейна тоже основано на его чувстве к Линн. И, возможно, её влюблённость в Эдигора появилась по той же причине.

— За Эдигора и тебя не скажу, — ответил тогда Хранитель. — Что же касается меня, то я знаю, ты — не она. И я люблю именно тебя, а не только ту капельку сущности Творца, которая живёт в тебе.

Девушка не поверила Аравейну. Но это уже не имело значения. Когда Эллейн всё осознала, то вспомнила и свою мечту. Закрыть Источник… Только это важно. Остальное она постаралась забыть.

Тогда же Аравейн рассказал Элли, как уничтожил Альгиуса двести лет назад. Эту историю они чуть позже передадут Линн в несколько изменённом виде.

— Отец нынешнего Повелителя — его звали Дейвир — во времена Последней войны был главным противником Интамара. Он тоже хотел объединить Эрамир, но совсем не так, как человеческий император. Дейвир мечтал уничтожить многие расы, включая, например, людей и орков, и собирался использовать для этого магию Альгиуса. Но сначала они хотели убить меня, так как считали главной помехой на пути к цели. Ни Дейвир, ни Альгиус не имели понятия о том, что я Хранитель, они считали меня просто сильным магом неизвестного Источника, поэтому решили, что со мной может справиться только Тень. Есть у неё такое свойство — уничтожать всё, что попадается на пути. Хорошо, что доступ к Тени закрыт и открыться может только при соблюдении определённых условий. Альгиус, как я уже упоминал, был гением. Несколько лет он думал над тем, как можно освободить Тень, чтобы уничтожить меня, и, наконец, придумал. Альгиус выковал кинжал, используя свой Источник — именно с помощью этого кинжала он собирался освободить Тень.

Эллейн, хмурясь, наблюдала за тем, как Аравейн зарисовывает на листке бумаги изображение того самого кинжала.

— Сущность Тени — не жизнь и не смерть, не тьма и не свет. Тень — между. Она не относится ни к Айли, ни к Дариде. Она сама по себе. И если освободить Тень, чего я тогда не знал, она будет поглощать всё вокруг. И чтобы она вырвалась на свободу, нужны два условия — кровь проклятого мага на клинке, которая станет проводником для Источника — Тень ведь не имеет глаз, поэтому, даже если открыть «дверь», она вполне может её не увидеть. Кровь проклятого мага — проводник для неё. А второе условие — жизнь того, кто любит и одновременно ненавидит этого проклятого мага, ставшего проводником, потому что Тень — это не жизнь и не смерть, не любовь и не ненависть. Только жизнь такого человека откроет дверь для Источника.

Элли, распахнув глаза, с ужасом смотрела на Аравейна.

— То есть, чтобы закрыть Источник, мне обязательно нужно будет кого-то убить?

— Подожди. Во-первых, не чтобы закрыть, а чтобы открыть. Для того чтобы закрыть, сначала нужно его открыть, иначе никак. А во-вторых, я думаю, будет достаточно крови, а не жизни. Но в любом случае — как только Тень освободится, этот человек погибнет, так что разница невелика. Альгиус использовал жизнь возлюбленной — как только девушка поняла, что он собирается сделать, она его возненавидела, при этом продолжая любить. Определённый риск был, но в целом они с Дейвиром всё верно рассчитали. Пригласили меня в одну деревню недалеко от Эйма, якобы для переговоров, убили девушку, открыли Источник… А вот дальше ерунда получилась. Не захотела Тень меня уничтожать. Да и Альгиус переоценил свои силы — он рассчитывал, что сумеет справиться с Источником, закрыть его, когда понадобится, но… И пока Тень расправлялась с ближайшими деревнями, я столкнул душу Альгиуса в Источник с помощью одного заклинания, которое я тебе потом покажу. В тот момент клетка, которую он сделал для Дейвира, чтобы его не поглотила Тень, исчезла, и Повелитель погиб. Я же с большим трудом закрыл Источник — разумеется, не окончательно, как это сделать навсегда, я сам до сих пор не знаю.

— А кинжал?

— В ту ночь он пропал. Я думаю, Тень его тоже уничтожила.

— Нет, Вейн. — Элли покачала головой. — Если я правильно понимаю, Альгиус должен был что-то придумать, что бы защищало кинжал от поглощения. Полагаю, это было какое-то заклинание, связанное с магией крови тёмных эльфов. Нужно искать…

Вопрос стал ещё более актуальным, когда Эллейн вышла на реформаторов. Девушка сразу почувствовала в Иборе Тень — всё-таки Аравейн не зря её учил.

Там, в лагере заговорщиков, Элли была совсем другой. Она строила из себя жестокую, циничную стерву, которая готова пойти по трупам, лишь бы отомстить императору. Эту маску она надела на себя изначально, ещё когда начинала работать в Мирнарии — так Эллейн было легче смириться со своей ложью. Там она была не Элли Грант, а кем-то другим.

Подобное оказалось постоянным эмоциональным напряжением для неё. Проводя много времени среди заговорщиков, Эллейн была вынуждена контролировать себя, говорить об одном, думая о другом, запоминать всё вплоть до мелочей — что, когда и кому она сказала и что при этом ей ответили. Элли делала это только ради Эдигора. Да, пусть её отношение к их любви изменилось после рассказа Аравейна о частичке души Творца, всё же девушка хорошо относилась к императору и была к нему привязана.

Саму стратегию поведения Эллейн разрабатывали она и Люк. Герцог требовал от неё докладов чаще, чем император.

— Пока мы не узнаем, кто стоит во главе этих организаций, мы должны постоянно быть начеку. Этот человек плетёт паутину — мы должны запутывать его нити, подбрасывать туда дохлых мух, пускать по ложному следу… Они всегда чем-то заняты, Элли, и мы должны сделать так, чтобы они занимались тем, что выгодно нам. Так будет меньше крови, а чем меньше жертв — тем лучше.

— И что же выгодно нам?

Эллейн на всю жизнь запомнила бесшабашную улыбку Люка Кросса.

— Чтобы они охотились за мной.

Герцог и Элли неплохо поводили заговорщиков за нос. Эдигор, разумеется, не знал о том, что каждый раз перед очередным распланированным до мелочей покушением на Люка Эллейн трясло, как в лихорадке. Она ужасно боялась, что что-нибудь пойдёт не так, особенно если в итоге окажется — это она, Элли, что-то перепутала. Тогда от герцога даже пылинки не останется.

Но они выигрывали — раз за разом. Люк ускользал, заговорщики оставались с носом и начинали новую охоту. Эллейн переходила из организации в организацию, выдавая себя за профессионального осведомителя, и если поначалу ей не доверяли, то потом даже стали приглашать на важные собрания. Хотя она никогда не понимала, почему, ведь все сведения, которые она приносила на хвосте, в итоге приводили к краху. Герцога Кросса так и не удалось убить.

Эллейн сама не замечала, как аккуратно работает. Мирнарийцы доверяли ей, потому что она никогда не действовала напрямую. И в неудачах никто не мог обвинить именно Элли, да и не стал бы этого делать. Девушка не понимала, что тоже плетёт паутину. Это была паутина лжи, она была противна ей, но Эллейн исправно плела её на протяжении двенадцати лет.

Тогда ещё заговорщики не знали, что она — действующая любовница императора. Эллейн представилась бывшей, заявила, что ненавидит Эдигора, поэтому передаёт им информацию, с которой щедро делятся её подружки — дворцовые фаворитки, а по-простому, элитные шлюхи.

Так, постепенно, она приблизилась к реформаторам и Ибору. Элли оцепенела, когда почувствовала, что сидящий в центре зала для совещаний старик — Тень. В тот день у него были прозрачные рыбьи глаза, колкие, как иголки, и очень жестокие.

Шутки кончились. Если их главный противник — Тень, то они обязательно должны найти кинжал Альгиуса.

Миллионы панических мыслей пронеслись в голове Элли, когда она впервые увидела Ибора. Девушка испугалась. Она привыкла жить в постоянном страхе, ведь вся её деятельность была связана с риском, но сейчас это был даже не страх, а паника.

У Элли вспотели ладони. Она чувствовала себя так, словно проглотила доску от забора, поэтому теперь не может ни согнуться, ни разогнуться, ни вздохнуть. Как пережила то совещание, она не знала. Кинулась во дворец к императору, всё рассказала… Эллейн думала, Эдигор ей посочувствует. Но вместо этого он, нахмурившись, попросил её сблизиться с Ибором.

— Эд… — Элли непроизвольно сделала шаг назад. — Что ты подразумеваешь под словом «сблизиться»?

— То, что говорю. Мне нужна информация. Именно этот человек — глава организаций, мешающих нормально жить нам с Басадом.

— Мне спать с ним? — Голос Эллейн был полон ужаса, но император, казалось, ничего не замечал.

— Постель развяжет ему язык. Но делай как знаешь, Элли. И будь осторожна.

«Будь осторожна», — это всё, что он тогда сказал ей. И девушка отправилась к Аравейну — раздавленная, разбитая, уничтоженная.

— Ты должна понять, Элли, — произнёс в тот вечер маг, укачивая её на руках, как ребёнка. — Эдигор хорошо к тебе относится, но он император. Он думает прежде всего о благополучии Эрамира. И для этого благополучия ему нужна информация от самого Ибора. Эдигор понимает, что он требует от тебя слишком многого, поэтому и сказал: «Делай, как знаешь».

— А я не знаю, что делать, — всхлипнула Элли.

— Подумай… и решай.

Она решила. Не потому, что так сказал Эдигор. Ей нужно было подобраться к Ибору из-за того, что он был Тенью. Тогда Эллейн ещё не знала, как будет закрывать Источник, она знала только одно — проклятые маги должны перестать существовать… и никогда больше не рождаться.

Элли была осторожна. Девушка выбрала тактику, постепенно убеждая Ибора в том, что не он нужен ей, а она нужна ему. Это было непросто и отнюдь не быстро. Но Эллейн знала — мимолётная близость где-нибудь в подсобке к развязыванию языка не приведёт. С другим мужчиной, возможно, да. Но с таким, как Ибор. И не с Тенью.

Девушка не получала ни малейшего удовлетворения, видя, как постепенно этот мужчина, постоянно меняющий облик, начинает бредить ею. Тот факт, что Ибор менял внешность как ему заблагорассудится, серьёзно затруднял работу Эллейн — ведь она должна была делать вид, что не знает его, и заново знакомиться каждый раз.

Именно из-за Элли Ибор решил показать истинное лицо, рассказать о том, кто руководит реформаторами. В тот день, когда мирнариец — она всегда так называла его про себя, хоть Ибор и не был мирнарийцем — собрал участников организации и объявил о себе, Эллейн сидела в предпоследнем ряду, и порой замечала его взгляд, направленный на неё.

Ибор хотел её. Девушка понимала это так же ясно, как и то, что она — проклятый маг. Но нужно было ещё немного выждать… Немного поводить его за нос. Чтобы добыча стала по-настоящему вожделенной.

Тот вечер, когда Эллейн впервые играла страсть, она запомнила надолго. Всё отвращение и боль, которые испытывала, она загнала настолько глубоко, что сама почти поверила в то, что хотела показать. Ибор был доволен. Он сжимал девушку в объятьях очень долго, и она даже успела испугаться, что теперь он с неё глаз не спустит и во дворец придётся перемещаться из туалета.

Спустя некоторое время Элли поняла, что Ибор любит её. Точнее, не её, а ту Эллейн, которой она была там, в лагере реформаторов. Смелую, жестокую, циничную, злую и страстную. Удивительно, но чем противнее девушке было в постели, тем легче было играть бешеную страсть. А противно первое время было постоянно. Лишь со временем это чувство ушло, уступив место сочувствию.

Эллейн действительно сочувствовала Ибору. Он был одинок, зол и обижен на весь мир, и она знала, что уже ничем не сможет ему помочь, хотя и очень хотела. Но мирнариец ожесточился слишком давно, и единственным, о чём он мечтал, была месть. Всем и за всё. А ещё — захват власти. Эллейн никогда не спрашивала Ибора, зачем ему венец императора —понимала, что он и сам не знает ответа на этот вопрос.

Зато знала она. Но ещё Элли знала то, о чём Ибор даже не догадывался. Возможно, просто потому, что она была по-настоящему хорошим человеком.

На чужих бедах счастья не построишь. А Ибор хотел именно этого — быть счастливым вопреки собственному проклятью и за счет страданий других. Эллейн знала — он понимает, что проклятый маг никогда не сможет быть счастлив, но не хотел принимать эту правду. И поэтому девушка даже не пыталась поговорить с ним. Во-первых, это сломало бы её легенду, а во-вторых… бесполезно. Теперь уже бесполезно. Возможно, если бы Элли встретила Ибора раньше, когда он ещё был молод и не так зол…

Со временем она рассказала мирнарийцу о том, что тоже Тень. И о том, что является любовницей императора. Хотя чуть позже Эллейн пожалела об этом — Ибор очень ревновал и несколько дней вёл себя с ней так жестоко, особенно в постели, что Элли не выдержала и расплакалась.

Тогда они и придумали Ленни. Да, удивительно, но Эллейн создала её не для себя, а для Ибора — ему было слишком мучительно делить возлюбленную с тем, кого мирнариец страстно ненавидел. Да и сама Элли понимала — Дориана растёт, и совсем скоро Эдигор выставит любовницу из спальни. Дожидаться этого момента она не хотела.

— Я скажусь ученицей леди Эллейн, — объясняла она Ибору, когда они впервые обсуждали создание Ленни. — Скажу, что ненавижу её и готова поставлять сведения о реформаторах. Так я смогу и тебе помогать, подбрасывая императору ложную информацию и, возможно, разговорю Аравейна. Нам ведь нужно какое-то заклинание, с помощью которого ты мог бы попасть в замок?

На самом деле в то время Эллейн уже знала тайну Коридора, который изобрёл Аравейн, но Ибору она об этом сообщать не собиралась.

Девушка использовала план императора по поимке реформаторов, чтобы уйти громко. Она могла бы посвятить в свои планы и Люка с Эдигором, но…

— Пусть это будет по-настоящему, — сказала Элли в тот вечер, когда рассказывала всё Аравейну. — Точнее, почти по-настоящему. Я устала быть Тенью на побегушках. Появление Ленни даст мне передышку на какое-то время. Да и, возможно, тогда Эд возненавидит меня? И мы сможем использовать его для открытия Источника?

— Мысль хорошая, — вздохнул маг. — Эдигор не может умереть в этом мире, в отличие от остальных. Но, боюсь, он не возненавидит тебя. Но не отчаивайся. Мы можем использовать другого демиурга.

Создавая Ленни, Эллейн сознательно взяла в качестве образца глаза Эдигора. Ей нравилось думать о том, что, возможно, так бы выглядела их дочь, если бы Тень могла иметь детей.

Примерно в то же время Аравейн наконец закончил работать над заклинанием, с помощью которого Элли предстояло закрыть Источник навсегда.

Они искали ответ очень долго, с того самого дня, когда примерно шесть лет назад девушка ворвалась в комнату мага с диким криком.

— Я придумала! Придумала!

— Что именно? — спокойно поинтересовался Аравейн, поднимая глаза от книги, которую читал, сидя в кресле. Элли, взволнованная, с растрепанными волосами, подошла к нему и плюхнулась на пол, бесцеремонно отшвырнув книгу в сторону.

— Смотри, — она сунула магу в руку какой-то листочек бумаги. Развернув его, Аравейн прочитал: Когда кровь того, кто одновременно и любит, и ненавидит до самой глубины души, прольётся на острие, станет Тень видимой. И закрыть навсегда её сможет только свет души охраняющего и жизнь вечно проклятого, ставшего частью Источника.

— Вот! — Элли подпрыгнула на месте от возбуждения. — Я нашла это в нерасшифрованных пророчествах, автор совсем неизвестный, не Альгиус, и оно было сказано так давно, что все уже забыли о нём. Понимаешь? Чтобы открыть Источник, нужен кинжал, кровь проклятого мага — проводник для Тени — и кровь того, кто одновременно любит и ненавидит, как символ противоречия. А чтобы закрыть… Вейн, что нужно, чтобы закрыть дверь?

— Замок. И ключ.

— Вот! Замок — это моя жизнь. А ключ — свет души охраняющего. Это же про тебя!

— Похоже на то, — маг нахмурился. — Я понял твою мысль, Элли, но понятия не имею…

— А что, если использовать амулет Жизни?

Аравейн озадаченно посмотрел на девушку.

— Ты ведь знаешь, туда никак не вплести заклинание.

— Вейн, — Элли рассмеялась, — ты — Хранитель. Я — Тень. Неужели мы не справимся с этой задачей?!

Они справились. Шесть лет Аравейн разрабатывал это заклинание, и гораздо дольше он искал сам кинжал. Первую часть — ключ — Эллейн получила в ночь накануне своего «предательства», а кинжал…

Робиар очень помог им с поисками. Он тоже понятия не имел, что изобрёл Альгиус для того, чтобы его творение не утянуло в Тень, и долго изучал старинные манускрипты по магии крови, пробовал различные варианты… Элли уже была в отчаянии, и тут наконец, кинжал нашёлся. Это произошло в ту ночь, когда она в образе Ленни надела на шею Линн амулет Жизни Аравейна.

Теория Робиара о том, что кинжал притянется, если использовать кровь проклятого мага и Повелителя, сработала. Именно так Альгиус вызывал кинжал из Тени, в которой тот находился постоянно, пока в нём не возникала необходимость.

Вот так у них оказались почти все части мозаики. Кинжал, амулет Жизни, необходимое заклинание, сам проклятый маг — Элли. Оставалось только одно…

.

Эллейн ничего не знала про Линн, кроме того, что она — тот самый Творец, чья частичка живёт в ней самой. Аравейн не говорил девушке даже имени. Только попросил подстроить похищение и… убить орка.

— Что? — закричала тогда Элли. — Ты с ума сошёл! Я никогда не убивала!

— Это необходимо, пожалуйста, Элли. Он не умрёт, я обещаю. Да и как иначе настроить нашего демиурга против тебя?

Эллейн использовала Ибора, рассказав ему пророчества о Творце и о том, что с его помощью можно открыть Источник, чтобы уничтожить Аравейна.

— Почему же этого не смог сделать Альгиус? — нахмурился мирнариец.

— Не успел просто. Да и не было у него такого человека, чтобы и любил, и ненавидел. Только кинжал сделал.

Глава реформаторов думал долго и напряжённо. Решающим оказался аргумент Эллейн о том, что после того, как Аравейн и все присутствующие — кроме, разумеется, Дорианы, её они должны будут закрыть — погибнут, Ибор сможет забрать силу Творца себе.

— С помощью этой силы можно изменять мир, как тебе захочется.

Увидев глаза мирнарийца, Элли поняла, о чём он думает. Снять проклятье… Да, это было бы хорошо. Но невозможно, даже если отнять силу у демиурга, ведь Творцом в полном смысле слова ты не станешь, только очень сильным магом. Но Ибору она об этом решила не говорить.

— Она возненавидит меня в образе Эллейн. И полюбит — в образе Ленни.

— С чего это вдруг?

Девушка улыбнулась.

— Я буду милой. Очень милой, Ибор.

Он рассмеялся. Конечно, ведь он не знал, что Элли не составит труда быть милой не потому, что она превосходно умеет притворяться, а потому что в образе Ленни она будет настоящей.

От Линн пришлось закрываться заклинанием, иначе она почувствовала бы Эллейн так же, как потом всегда ощущала Ленни. Этого нельзя было допустить.

Вот только все их планы чуть не пошли прахом, потому что рядом с Линн Элли хотелось жить. Она давно не думала об этом, мечтая о смерти с самого детства, и тут вдруг — жить.

Это чувство было похожим на полёт. Выше, выше, выше, и задыхаешься от счастья и ветра, бьющего в грудь. Элли не хотелось верить, что Линн и Рым так относятся к ней только из-за той маленькой частички души.

В тот вечер, когда маленькая Тень спросила у Линн, можно ли ей уйти, отпустит ли она её… Элли была готова всё бросить. Пусть остаётся Источник, другие проклятые маги, заговорщики, Ибор, император… пусть. Она больше не желала лгать этой замечательной девушке с ласковыми пепельными глазами. Элли хотела рассказать правду. Рассказать, что вовсе не такая ужасная рыжая стерва, как о ней думает Линн, нет… Она хотела, чтобы Линн обняла именно её — Элли, а вовсе не Ленни. Чтобы она увидела её настоящие глаза — зелёные. И взъерошила её настоящие волосы — алые, как кровь.

Но Линн отпустила её. И в тот момент Элли почувствовала одновременно горечь и облегчение. Горечь от того, что придётся продолжать лгать… А облегчение — от того, что не нужно отказываться от мечты.

Аравейн всегда говорил ей: «Нужно делать не то, что хочешь, а то, что правильно». И это было правильно. Пусть и больно.

Значит, так тому и быть. Она сделает то, что должна. И Линн простит её. По крайней мере Элли очень на это надеялась.

.

После разговора с Эдигором в вечер накануне бала девушка поняла — император узнал её. Она не понимала, каким образом и как давно, просто увидела — он принял её правила игры...

«Ты считаешь меня жестоким, Ленни?»

Он хотел сказать совсем другое, но не мог, и она простила Эдигору эту слабость. В конце концов, не всегда важно — были слова произнесены или остались невысказанными.

Эллейн увидела всё в его глазах.

«Ты простишь меня, Элли?»

И она ответила…

«Да».

Девушке было жаль, что это их последний разговор, она не успеет обнять Эдигора и рассказать ему всё-всё. О том, почему разыграла своё предательство, и о том, как ей было страшно. И о том, как постепенно изменялась её любовь к нему, становясь просто нежной привязанностью и, наверное, дружбой. И как она хочет, чтобы у них с Линн всё было хорошо. До самой глубины своей несуществующей, как думают о Тенях, души.

Эллейн думала об этом чуть позже, когда шла по коридору, возвращаясь в их с Линн комнату после разговора с Аравейном, и вдруг сзади раздался чей-то тихий голос.

— Элли!

Не успев даже подумать о том, что не следует реагировать, она обернулась. И наткнулась взглядом на улыбающегося Люка.

За то время, что Эллейн работала с герцогом, она успела выучить наизусть все его улыбки. Эта была из тех, которую девушка мысленно называла счастливо-сияющей.

— Я так и думал. — Люк сделал шаг вперёд и дёрнул её за волосы. — Элли, я так рад тебя видеть… то есть, не совсем видеть, но всё равно рад.

— Как ты догадался? И когда? — обречённо выдохнула Эллейн.

— Недавно. Когда ты меня лечила. У тебя глаза светились изумрудным светом, как у… ну, как у тебя. — Люк хмыкнул. — А потом я, присмотревшись, заметил некоторые твои привычки. Раньше я думал, это всё из-за того, что Ленни — ученица Эллейн, но теперь… Я всегда верил, Элли, что ты не предавала императора. Не могла ты… Я ведь знал тебя…

— Тише, Люк, пожалуйста.

И тут герцог обнял её. Крепко-крепко, так, что слёзы из глаз брызнули.

— Почему ты думаешь, что я тут не по той же самой причине? Может, я хочу убить Эдигора?

Люк тихо рассмеялся.

— Элли, я, конечно, иногда бываю дураком, но не сейчас.

Она вздохнула.

— По-моему, мне нужно увольняться из тайных агентов. Вон, как ты быстро меня раскусил.

— Просто я тебя знаю и люблю, — ответил герцог, щёлкнув Элли по носу.

И тут девушка подумала — а ведь у Люка нет причин любить её, он не связан с частичкой души Линн… Как же так может быть?

Подумать об этом помешал его вопрос:

— Что ты собираешься делать? — Он серьёзно и обеспокоенно смотрел на неё. — Скажи мне, пожалуйста.

— Я не могу, — она покачала головой. — Но знай — ничего плохого для императора и остальных… Никто не погибнет. Ну, за исключением… Теней.

— Что значит — Теней? Мы говорим об Иборе или… — Люк запнулся. — Элли… нет, ты сошла с ума!

— Давно уже. Ты только заметил?

— Элли, не смей. Не вздумай жертвовать собой!

Она не понимала, как он догадался. А ведь ответ был прост — герцог увидел в глазах девушки тень самой смерти.

— Люк, — Элли взяла его за руки и крепко пожала их, — пожалуйста, обещай мне не вмешиваться. Очень прошу тебя. Что бы завтра ни происходило — не вмешивайся. Я обещаю — всё будет хорошо.

— Элли…

— Пожалуйста, Люк. Это мой выбор. Уважай его.

Он вздохнул.

— Хорошо.

Девушка, с облегчением улыбнувшись, кивнула, и уже хотела уходить, как вдруг вспомнила одну вещь…

— Кстати… Я давно хотела тебе сказать…

— Да?

Элли рассмеялась и на миг превратила свои глаза в прежние — изумрудно-зелёные, от чего герцог немного испуганно, но радостно охнул.

— У тебя замечательная дочка, Люк.