Глава девятнадцатая, и последняя

— И в трагических концах есть своё величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых.

— Чего же тут величественного? Стыдно убивать героев, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных.

«Обыкновенное чудо»

Я знаю, ты хотела, чтобы я уснула, потеряла сознание, не видела ничего из того, что будет происходить. Ты просто хотела избавить меня от боли.

Но этого не случилось.

Всё, до самого последнего воспоминания… Я увидела всё, как ты и обещала. Целая жизнь прошла… Твоя жизнь. А когда я открыла глаза, оказалось, что всего лишь доля секунды.

Я по-прежнему была здесь, только будто бы парила над бальным залом, наблюдая за всем сверху, как большая птица.

Я не знаю, почему так получилось. Возможно, из-за моей силы и желания быть с тобой до конца. До самого последнего вздоха, Элли.

***

Эллейн осторожно вытащила кинжал из раны и, выпрямившись, на мгновение прикрыла глаза.

Она так долго шла к этому моменту. Но сейчас не чувствовала ничего, кроме пустоты. Не было даже страха.

Девушка медленно повернулась к Ибору. Он смотрел на неё, улыбаясь. Эллейн тоже улыбнулась и обвела взглядом бальный зал.

Вейн всё сделал правильно — гости рассредоточены вдоль стен, в середине нет никого, кроме неё, Ибора и Линн. Значит, можно начинать.

— Давай, Эллейн, — сказал Ибор, словно услышав её мысли.

Сделав шаг вперёд, она глубоко вздохнула и изо всех сил вонзила кинжал в пол.

Он вошёл в мрамор, как масло, задрожал, словно от возбуждения… Элли легко погладила рукоять и, выпрямившись, прошептала:

— Иди. Ты чувствуешь мою кровь, иди сюда.

Пространство вокруг них засветилось ярко-голубым светом. Клетка, сплетённая из тончайших нитей силы — жизненной силы, как это делали маги-мирнарийцы — окружила центр зала, отсекая Эллейн, Ибора и Линн от остальных.

— Что за… — пробормотал мужчина и направил в ближайшую стену клетки такой комок взрывной энергии, который вполне мог бы разрушить целое здание. Но вместо этого он срикошетил, и Ибору пришлось срочно нейтрализовывать собственное заклинание.

Стены клетки, словно сплетённые из тонкой сияющей паутинки, переливались голубыми огоньками, и если бы у Элли было время, она непременно бы остановилась, чтобы полюбоваться на свет души охраняющего.

— Что это, Эллейн? — спросил Ибор, и девушка впервые за долгие годы почувствовала в его голосе страх.

— Клетка, чтобы Тень не вырвалась на свободу дальше этого круга, — ответила Элли, вглядываясь в кинжал, вокруг которого уже начинала своё вращение сверкающая чернотой воронка.

Несколько секунд мужчина молчал, и Эллейн, подняв глаза, увидела в его взгляде непонимание.

— Прости меня, Ибор, — сказала она просто. — Всё не так, как ты думал. И как я тебе говорила.

— А как, Эллейн? — спросил он зло. — Ты работала на императора?

— Я работала на себя. Но и на императора тоже.

— Вот оно как… И что ты собираешься делать сейчас?

Элли, улыбаясь, наблюдала за тем, как вырвавшаяся на свободу Тень, образуя маленькие вихри, летает по периметру клетки, закрашивая в чёрный цвет сам воздух. Если бы не ловушка Вейна, сплетённая даже на полу, Тень со временем поглотила бы дворец.

— Только закрыть Источник. Больше ничего.

— Что?! — Ибор ужаснулся. — Ты сошла с ума! Мы же погибнем!

— Разве ты не понял? — Элли рассмеялась. — Мы погибли ещё до своего рождения.

Она подняла руки, и мужчина в ужасе сделал шаг назад.

— Я так просто не дамся, Эллейн.

— Я знаю, — она кивнула. — Но в моей жизни всё было непросто, так что ничего страшного.

Элли видела, что на кончиках пальцев Ибора что-то запульсировало, лихорадочно забилось, и она понимала его, этого мужчину, которому она столько лет отдавалась, но никогда не принадлежала.

Он ударил первым. Эллейн ждала, когда это случится, и вот — в неё полетел шар из чистой магии Света, призванный если не уничтожить, то хотя бы ослепить и оглушить на время.

Она видела, как Тень, сразу ощутив энергию, которую можно поглотить, ринулась следом за шаром из Света, сотворённым Ибором. Но девушка не дала ей шансов. Взмах руки, торопливые слова заклинания — и шар Света стал тоненькой сеточкой Тьмы, которая, оттолкнувшись от энергии Эллейн, вернулась к Ибору и накрыла его всего, с ног до головы. Девушке показалось, что он попал в чёрную паутину гигантского паука.

«— Готова, Элли? То же самое упражнение на преобразование.

— Да.

— Отлично. Раз, два, три!»

Слова из прошлого звучали в ушах Эллейн, когда она наблюдала, как Тень, настигнув наконец вожделенную энергию, поглотила её… вместе с Ибором, заключённым туда, как в тюремную камеру.

Преобразование… дело было не только в нём, ещё в быстроте реакции и находчивости, которой Элли научил Вейн. Она знала — Ибору всегда было тяжело работать с Тьмой, поэтому он и не успел ничего сделать с таким, в сущности, простым заклинанием, как обыкновенная «паучья сеть».

Девушке не было грустно. Наоборот — она радовалась, что хотя бы Ибор избежал боли и ушёл легко.

Сквозь Тень, окружившую Элли со всех сторон, девушка не видела ничего. Даже ловушки Вейна, сотворённой из его жизненной силы. Жаль, потому что ей хотелось посмотреть в его глаза ещё хотя бы раз. Последний раз.

Элли осторожно вытащила из пола кинжал Альгиуса. Теперь это было возможно — дверь достаточно широка, Тень уже здесь и никуда не уйдёт, пока не захочет Эллейн.

— Свет души охраняющего и жизнь вечно проклятого, ставшего частью Источника, — прошептала она, сжимая кинжал одной рукой. Другой дотронулась до амулета на шее, погладила его тёплую поверхность — пока капелька сущности Вейна была заключена внутри кристалла, Эллейн ничего не угрожало.

Затем она сняла цепочку с шеи и прошептала несколько слов заклинания, которое так долго разрабатывал Хранитель. Кристалл растёкся по её ладони, как вода, и девушка, закрыв глаза, выпила эту воду.

Боль пронзила тело, будто в него попала молния. Эллейн была Тенью, и частичка души Хранителя, с которой сняли оболочку, теперь душила её изнутри.

Времени оставалось немного.

— Замок и ключ, — улыбнулась она, сжимая кинжал обеими руками, а потом резко вонзила его себе в грудь.

Элли знала, что случится дальше, но реальность всё равно оказалась мучительной, совсем как в детстве, когда она узнала о том, кто её проклял.

Девушка опустилась на колени, чувствуя, как Тень разрывает её на части. Жизнь вечно проклятого — самая сладкая энергия, самая желанная энергия для Источника. Почувствовав кровь Эллейн, Тень набросилась на неё, как стая голодных собак на кусок мяса.

Однако в теле девушки находилось то, чего Источник не мог вынести — часть сущности Хранителя. Элли показалось, что пространство вокруг неё завизжало, словно умирающая от ножевой раны свинья. Она видела — её грудь засветилась голубым светом, как раньше светился амулет Жизни Вейна.

— Откуда пришла, туда и уйдёшь, — прошептала Элли из последних сил. — Кровь моя привела, жизнь моя выведет. И пути назад не будет. Навсегда.

Воспоминания размывались, сознание растворялось, боль уменьшалась. Эллейн понимала, что начинает исчезать, совсем как Тень, что всасывалась в кинжал Альгиуса вместе с её кровью. А свет души охраняющего навсегда запечатал проход.

Последним, что увидела Элли, были сапфировые глаза Вейна, наполненные болью так же, как берега реки — водой.

***

Я вернулась, когда заклятье крепкого сна исчезло. И я хорошо понимала, почему это произошло.

Ловушка Вейна ещё была на месте и слепила мне глаза. Хранитель пока не снял её, потому что не вся Тень ушла из окружающего пространства, она продолжала ползти по полу к телу Эллейн.

Прикоснувшись к груди, я ощутила, что раны больше нет, она затянулась. Ну конечно, демиург ведь не может умереть в собственном мире от простого ножевого ранения.

Я встала и огляделась.

Элли лежала рядом, в пяти шагах от меня, по-прежнему сжимая обеими руками кинжал Альгиуса. Всё та же прозрачная кожа, теперь мертвенно-бледная, резко очерченные скулы, как у любого мёртвого человека, ни кровинки в лице. Вся её кровь ушла в кинжал…

Невыносимая боль сдавила мне грудь, как тисками.

Алые волосы. Изумрудные глаза.

Я села рядом с Элли и погладила её по голове, заглянула в остановившиеся глаза, совсем как раньше, когда она была Ленни.

Если бы мне пришлось описывать эту сцену в книге, я бы никогда не сумела подобрать правильных слов. Я чувствовала такую опустошенность, как будто вместе с Элли умерла какая-то часть меня.

В ней не было ни капли жизни. Я разжала её руки, которыми она продолжала сжимать вонзившийся в грудь кинжал, погладила холодные, будто деревянные пальцы…

Вы все, все знали. Ты, Вейн, Эдигор… даже Дарида.

Но вы просчитались.

Я обещала, что не буду спасать Ленни. Но ничего не говорила про Эллейн!

— Я не отпущу тебя, Элли, — прошептала я, улыбнувшись. — Никогда не отпущу. Даже не думай…

«Не смей, Линн! — вспыхнул в голове голос Хранителя, но я уже знала, что он не сможет мне помешать. — Пожалуйста, не делай этого!»

Кажется, Эдигор тоже что-то кричал. Но я уже не слышала.

У меня была всего пара секунд до момента, когда Вейн снимет клетку. Но мне хватит и этого. Потому что я — Творец, я смогу остановить время.

Я прижала ладони Элли к полу, положила голову на её грудь и закрыла глаза.

Это было легко, наверное, потому что я по-настоящему хотела соединиться с Эрамиром. И он откликнулся.

На меня словно обрушилось небо, оказавшееся неожиданно тяжёлым. И я перестала дышать…

.

Вы спросите, почему я так поступила, когда на одной чаше весов стояла всего лишь жизнь Элли, а на другой — моя собственная, плюс судьбы брата, Вейна, Эдигора?

Когда Хранитель просил маленькую Тень «убить» Рыма, она ответила: «Всё важно… кроме, наверное, моей жизни».

Почему одним даётся шанс всё исправить, а другим нет? Почему кто-то обречён на боль и отчаяние с начала до конца, а для кого-то окружающие делают всё возможное, чтобы спасти, сохранить, уберечь?

Элли всегда поступала так, как было правильно, жертвовала собой ради других. Но никто, никогда и ничего не делал ради неё. Утешали, сочувствовали, обнимали… и всё. А сама Элли сколько всего совершила для Эдигора, Вейна, да и вообще — для всех жителей Эрамира?

Она ничего не просила. Никогда. Просто смирилась.

Тень, как я теперь понимала, была сгустком моего отчаяния. Я, при помощи своей силы, создала этот Источник, вложив в него всю боль и ненависть к себе. И почему теперь Элли должна страдать из-за моей ошибки?

Я знала, что могу просто разбудить Эдигора и отправиться в свой мир, где забуду маленькую Тень навсегда. Но я не хотела так.

Понимаете?

Я просто не хотела так. Это нечестно. Неправильно.

Я знала, что буду наказана. Но, в конце концов, за дело. Я виновата в том, что случилось, особенно с Элли. И я была готова принять своё наказание так же, как маленькая Тень приняла свою смерть.

В этот раз Хранитель не мог помочь мне. И я сжала зубы от боли, похожей на погребальный костёр, сжигающий моё тело изнутри и снаружи, и тихо взмолилась…

Пожалуйста, подожди. Позволь мне исправить одну ошибку. Ты ведь знаешь, ты ведь можешь почувствовать меня так же, как я тебя. Я не причиню тебе боли, обещаю…

Он замер. Задумался. А потом ответил…

Ты причиняешь мне боль каждым своим действием. Ты не должна быть здесь. Но я разрешаю. Потому что она хорошая, светлая. Но затем…

Я мысленно кивнула — да, я знаю, что случится после того, как я закончу. Пусть будет так.

Время сжалось, а потом остановилось. И я глубоко вздохнула, впуская в себя Эрамир до самой последней песчинки, пылинки и капельки воды…

.

Я чувствовала себя то огромной, как гора, море или большое, взрослое дерево, то крошечной, словно молекула. Я была всем и вся. Вокруг, внутри и повсюду.

Теперь меня держал не Хранитель, а сам Эрамир, не давая раствориться в нём и уйти в Ничто. Я по-прежнему чувствовала обжигающую боль, но она не мешала мне, наоборот, не давала забыть о том, зачем я пришла сюда.

Я открыла глаза. Теперь я видела всё иначе. Потому что была не телом, а пространством, растворённым повсюду.

Тень… где ты? Ты нужна мне.

Тьма, души умерших, слепящий Свет богини Айли… и вот, наконец, Тень. Между, как и объяснял Хранитель Элли.

Источник был закрыт, заперт — навсегда. Но что такое закрытая дверь для Творца? И я шагнула в него, со всех сторон окружённая Тенью, как дымом от большого костра, и огляделась.

Мои глаза пронзали казавшееся бесконечным пространство.

И вот… я, наконец, нашла то, что искала.

Я не знаю, бежала я вперёд, летела или плыла. Наверное, я была каким-то странным сгустком энергии… Но, так или иначе, мне казалось, что у меня есть руки. Которые я и поднесла к ярко-белому огоньку, сложив ковшиком, чувствуя, как этот огонёк согревает меня.

Его тепло было знакомым и родным.

— Да. Это ты, Элли, — сказала я, улыбнувшись. Огонёк задрожал от звука моего голоса и, кажется, захотел спрятаться. — Не получится. Я же сказала, что не отпущу тебя, Элли.

И тут появились другие огоньки. Они окружали меня со всех сторон — разные и незнакомые, трепещущие, и словно пытались сказать что-то важное.

Я посмотрела на душу Элли, которую держала в ладонях. Она была самой яркой среди них — белая, пылающая, по краям — изумрудная, как её глаза. Остальные же… кто-то желтел, кто-то полыхал синим или красно-оранжевым, но большинство огоньков были просто серыми. Как старое, давно не стиранное постельное бельё.

Я знала, кто это. Души других проклятых магов, а ещё — тех, кого поглотила Тень за время своего существования. И не только в тот раз, когда Альгиус пытался убить Хранителя. Источник забирал ещё и тех, кто насылал проклятье на своих детей… и тех, из-за кого это проклятье насылалось.

Один из огоньков, насыщенно-оранжевый, полетел вперёд, отделившись от остальных, и остановился рядом со мной, дрожа, словно от волнения.

И внезапно я поняла…

Я не знаю, откуда пришло это понимание — но я легко дунула на огонёк, и он стал разгораться, увеличиваться в размерах, расти… Пока не превратился в рыжеволосую девушку.

Она была совсем юной, почти ребёнком. Волосы, не такие алые, как у Эллейн, а всего лишь ярко-оранжевые, вились, как штопор, густой шапкой обрамляя красивое, нежное лицо с глазами цвета весенней зелени.

Только вот в глазах… Сколько там было отчаяния, боли, горечи!

И щёки — все мокрые от слёз. Они катились из её глаз, не останавливаясь.

Девушка протянула руки и коснулась полупрозрачными пальцами огонька, принадлежащего душе Эллейн.

— Прости меня, дочка. Я была молодой и глупой, я не понимала… Прости меня за это проклятье, Элли…

Огонёк задрожал, ласково прижался к руке женщины, а потом я услышала знакомый тихий голос:

— Мама…

Они не сказали больше ничего. Но этого было достаточно, потому что в голосе Элли была вся сила её чувства, весь свет её любящей, благородной души.

И взгляд Ленни Грант посветлел. Она забрала из моих рук огонёк души Эллейн и, прижав его к груди, расплакалась ещё сильнее.

Я не знаю, о чём она плакала. Возможно, о себе, так рано умершей, проклявшей свою ни в чём не виноватую дочь. Возможно, она плакала об Элли, чья жизнь была отравлена мечтой о смерти.

А ещё, мне кажется, Ленни Грант плакала о потерянной возможности — ведь она так и не стала матерью по-настоящему, ни разу не обняла дочь, не была с ней рядом в трудные минуты.

Я посмотрела на души тех, кто находился рядом с нами. Там, в этой «толпе» из огоньков, я заметила ярко-синее, с коричневыми краями, пламя Ибора, и грязно-жёлтое — отца Эллейн. Здесь были и Альгиус, и любившая его девушка, полыхающая нежно-сиреневым, и даже бывший Повелитель тёмных эльфов, красный, как кровь.

— Идите, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я дарю вам перерождение. Всем вам. Вы ничего не вспомните в следующих жизнях и, возможно, искупите свои грехи там. Отныне не будет рождаться никаких проклятых магов, а проклятье Тени станет просто сказкой. Сам Источник закроется, и никто не сможет воспользоваться силой, заключённой в нём.

Ярко вспыхивая, огоньки исчезали, и я знала, что они уходят туда, где есть хозяйка.

Дарида… надеюсь, ты простишь меня за то, что я подкинула тебе работу.

Последней ушла Ленни, передав мне в руки огонёк души Эллейн, ласково погладив его по яркому пламени.

Я очень надеялась, что когда-нибудь они встретятся и смогут обнять друг друга по-настоящему.

— Прощай, Элли, — сказала я, улыбнувшись. — Источник закрыт, проклятья больше нет, и раны твои затянутся. Ты теперь не Тень. Но я оставлю тебя сильным магом. Чуть менее сильным, чем Вейн.

Она цеплялась за мою ладонь, словно не хотела уходить.

— Всё будет хорошо, Элли. Я ни о чём не жалею. И надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить, — шепнула я и изо всех сил дунула на огонёк её души, отправив его вперёд, в жизнь.

— Линн… — донёсся до меня голос Элли и я, закрыв глаза, рассмеялась.

Кажется, впервые в жизни я всё сделала правильно.

Что ж… пора уходить.

Я, раскинув руки, обняла весь свой мир, чувствуя, как нахлынувшая боль растворяет меня в нём, совсем как немногим ранее Тень поглощала Элли.

А потом боль ушла. Осталась только темнота.

Непроницаемая, беззвучная, равнодушная.

.

Это было похоже на сон без снов. Чернота, где не существует ничего — ни мыслей, ни чувств, ни памяти… И уж, тем более, меня.

Я? А что это значит — я? Что это вообще такое?

Кто-нибудь смог бы ответить на подобный вопрос не более, чем парой слов, которые открыли бы остальным всю суть его сущности? Вряд ли.

Я не знаю, сколько времени продолжалось это забытье. Десять минут, час, век — не знаю. Всё изменилось как-то очень резко. Я почувствовала, что подо мной есть какая-то поверхность, и я на ней стою. И впереди — совсем не темнота… Что-то можно разобрать.

Например, девушку, что находилась сейчас передо мной. Беловолосую, голубоглазую, с немного длинноватым узким лицом. Она улыбалась, ласково глядя на меня.

— Ари? — Имя вспыхнуло в памяти, пронзило всё моё существо, как выстрел.

— Вспомнила, — рассмеялась девушка. А я, между тем, дивилась тому, как она странно выглядит, совсем не так, как в прошлый раз — одни глаза. Теперь я видела её всю, вплоть до нежно-голубого, как лепесток незабудки, платья.

— Не думала, что в Ничто можно разговаривать, — пробормотала я, ощупывая себя. Ну да, всё на месте. Даже воронье гнездо на голове.

— А с чего ты взяла, что мы в Ничто? — спросила Ари, хитро прищурившись.

Этот её вопрос совершенно сбил меня с толку.

— Э-э-э… Но ведь я использовала свою силу, силу демиурга… Захотела исправить… Возомнила себя Богом…

— Стоп-стоп! — Ари замахала руками прямо у меня перед носом. — По первым двум пунктам ты, конечно, права, двойка тебе за поведение, как у вас говорят. Но вот насчёт «возомнила себя Богом»… Разве?

В тот момент я и вправду почувствовала себя двоечницей.

— А разве нет?

Ари покачала головой.

— Ну подумай сама. Ты захотела спасти Элли, потому что любишь её. Захотела исправить то, что когда-то натворила по глупости и незнанию. Захотела подарить ей шанс на нормальную жизнь. Это, что, мысли Бога, по-твоему? По-моему, они очень даже человеческие.

— Но…

Я запнулась, не зная, что хочу сказать. Убеждать Ари, что я и вправду возомнила себя Богом? Но это действительно не так — я никогда не считала себя даже особенной и значительной, не то, что Богом.

— Ты — человек, Линн. И поступила, как человек.

— Ну хорошо, — я вздохнула. — Тогда где мы? И что произошло?

Знакомый голос, прозвучавший сзади, заставил меня резко обернуться.

— Вы у меня в гостях, если можно так выразиться.

Наверное, в этот момент я очень неприлично вытаращилась на Дариду, потому что она вдруг хихикнула.

— Линн, умоляю, сделай лицо попроще, а то мне на тебя смотреть смешно.

Я помотала головой и, нахмурившись, спросила:

— Мы во Тьму попали, да?

— Верно, — ответила мне Ари, кивнув. — Когда ты отпустила души проклятых магов и впустила в себя Эрамир, то поначалу действительно попала в Ничто, как и полагается для Творцов, которых «выплюнул» собственный мир. Но, Линн, ты просто пролетела через это пространство, не задержавшись… и меня с собой прихватила.

— Но почему? — я переводила недоумевающий взгляд с Ари на Дариду.

Ответила богиня.

— Потому что Ничто — наказание для Творцов, возомнивших себя Богами, а не для чересчур человечных демиургов. И потом, первое условие для подобного наказания — это отрицание вины.

— Да, — подтвердила Ари, — именно так случилось со мной. Я считала, что вправе. Думала, что мне по силам. И не признавала за собой никакой вины. Я уничтожила целый мир, ты же дала второй шанс нескольким душам, понимая и принимая при этом своё наказание. Чувствуешь разницу?

Я чувствовала.

— Дело не только в том, что я возомнила себя Богом, Линн, я ещё и убила. А ты? Разве ты кого-то убила?

Нет… Только спасла.

— Но как тогда здесь оказалась ты, Ари?

Её глаза ярко вспыхнули, и я в который раз поразилась, как же они похожи на глаза Вейна.

— Ты сама попросила об этом, Линн, — она улыбнулась. — Я оказалась здесь, потому что ты попросила.

Я уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, как вдруг поняла…

Дай ему прощение. И верни сестру… Пожалуйста…

Так, кажется, я сказала, когда молилась там, в храме Дариды?

Значит, Ты услышал меня. Но почему… почему Ты выполнил мою просьбу?

— Потому что в тот день ты сделала то, чего Он так ждал. Простила саму себя. Потому что ты попросила об этом от души, по-настоящему, искренне. И, наконец, потому что Ари давно осознала свою вину и приняла наказание.

Сказавшая это Дарида подняла голову, и я неожиданно подумала, что её непроницаемо-чёрные, огромные глаза больше не кажутся мне жуткими.

— Значит… я возвращаюсь? И Ари… переродится?..

Богиня посмотрела на сестру Хранителя, которая под её взглядом вдруг смутилась и затеребила пальцами юбку платья.

— Да уж, ну и задачку вы мне задали, — хмыкнула Дарида. — Ты ведь должна быть его сестрой. Хотя… Пожалуй, да, это возможно. Дочерью быть не хочешь?

— Что? — Ари аж подпрыгнула. — Откуда у Вейна возьмётся дочь?

— Ну, не сейчас, — махнула рукой богиня. — Позже. Придётся немного подождать.

Я улыбнулась. Если я правильно понимаю, то…

— Да хоть сыном! — воскликнула Ари. — Только, пожалуйста, позволь мне один раз с ним поговорить. Мне нужно кое-что ему сказать.

— Хорошо, — кивнула Дарида. — Один раз, и всего пару минут, но можно.

— Скажи и от меня, Ари, — я повернулась к девушке. — Скажи, что я надеюсь — когда-нибудь он перестанет смотреть за горизонт и обратит внимание на цветы под его ногами.

Ари нахмурилась.

— А ты сама не сможешь сказать ему это?

— Думаю, что нет, — ответила я, улыбнувшись. — Правильно, Дарида?

— Если это — твой выбор, то да, — кивнула богиня, а затем повернулась к Ари и протянула к ней ладони. — Иди сюда, милая. Я провожу тебя.

Я с волнением наблюдала, как девушка, взяв Дариду за руки, медленно растворяется, исчезает… Мне было понятно — Ари не чувствует боли, потому что на её лице я не видела ничего, кроме восторга.

— Ну, теперь твой черёд, Линн, — сказала богиня, когда Ари пропала из виду.

— Знаешь, — я вздохнула, — решение спасти Элли далось мне как-то легче.

— Потому что ты считала его правильным. А это решение ты правильным не считаешь.

— Может, тогда и не стоит его принимать?

Дарида улыбнулась.

— Возможно. Хочешь ещё подумать?

— А у меня есть время?

— Конечно.

Богиня, вскинув руки, начертила в воздухе правильный круг… который вдруг стал большим окном, где я увидела их всех — Элли, Вейна, Рыма, Эдигора, Милли с Брашем, Тора… всех…

Бальный зал лежал передо мной, как на ладони. Хранитель снял клетку и бежал к нам с Элли, которая, плача навзрыд, прижимала к себе моё будто изломанное тело.

От вида её слёз у меня сжалось сердце.

— Линн… — прошептал Вейн, осторожно дотрагиваясь до моих волос. Я видела, как побледнел Рым, присаживаясь рядом со мной и Эллейн на пол, как Эдигор закусил губу, нервно заламывая руки, как Милли прижалась к Брашу и он успокаивающе погладил её по голове…

— Она жива, — прошептал Вейн, взглянув на Элли. — Ничто?

Девушка кивнула.

— Что это значит? — спросил брат, переводя удивлённый взгляд с Эллейн на Хранителя.

— Линн спасла мне жизнь, — прошептала бывшая Тень, прижимаясь щекой к моему виску. — Но она использовала свою силу. Наказание для таких демиургов — вечное заточение в Ничто.

— Вечное? — ужаснулся Рым. Элли, всхлипнув, кивнула.

Между тем к месту событий приближалось всё больше и больше народу. Я видела, что императрица приказала открыть двери и всем выходить из зала, но некоторые не слушались.

Гром и Мика с детьми, Робиар, герцог Кросс и принцесса Луламэй, сжимающая в своей руке ладошку маленькой девочки — видимо, это была их с герцогом дочь.

— Дарида… — прошептала я, вглядевшись в девочку. — Можно тебя попросить…

— Не волнуйся, Линн, — ответила богиня, понимающе улыбнувшись. — Всему своё время. Но это непременно случится.

И с моей души словно упал очередной камень.

Между тем Вейн уговаривал Элли, чтобы она наконец выпустила меня из объятий, но девушка только мотала головой.

Я не заметила, как брат встал с пола. Медленно, чеканя каждый шаг, подошёл к Эдигору и… ущипнул его за руку.

— Просыпайся, Игорь, — сказал Рым негромко, но я всё равно услышала… и почувствовала.

Потому что меня немедленно начало куда-то утягивать, засасывать, как в гигантскую воронку…

— Видишь, Линн, — рассмеялась Дарида, но я уже не видела ни её, ни кого-либо другого. — Тебе не пришлось принимать это решение. Его приняли за тебя.

Я вздохнула. Да, конечно, Олег всегда был смелее меня.

Я закрыла глаза, подчиняясь потоку, что нёс меня далеко-далеко, туда, где не будет ни Вейна, ни моей маленькой Тени, да и вообще — никого из тех, кого я полюбила в Эрамире. Да и воспоминания о них скоро исчезнут, словно стёртые гигантским ластиком…

Ты думаешь, так будет лучше? Да, наверное. Ты всё знаешь. Я верю.

Но прежде, чем забыть, я успела от всей души пожелать одну вещь. Только одну. Не знаю, исполнится ли она, но…

Просто я не хотела, чтобы обо мне забыла Элли. Ни в этой жизни, ни в следующей. Поэтому я сделала ей небольшой подарок.

Правда, в отличие от проклятия, я оставила ей право на выбор.

***

Кто-то, кто был мне очень дорог, однажды сказал: «В конечном счёте, не имеет значения, что именно ты выберешь — жизнь или смерть, ошибка будет исправлена».

Я уже не помню, кто это был. Но я откуда-то знаю — он ошибался.

Всё имеет значение. Всё важно. Каждое слово, взгляд, жест… То, что ты делаешь или не делаешь. То, что ты выбираешь. Всё…

Это был такой тяжёлый день. И вроде суббота, но всё равно — дорога, потом курсы по английскому языку, затем опять дорога… Я очень устала и у меня болела голова. Да и погода тоже была паршивой, из тех осенних дней, когда листьев уже нет, но снега тоже ещё не наблюдается. Пасмурно, сыро, противно.

Я хотела сделать сюрприз брату и родителям. Нас чуть раньше отпустили домой, и теперь я шла, прислушиваясь к причмокиванию мокрых листьев под ногами, и фантазировала, как тихо открою дверь своим ключом и с визгом ворвусь в квартиру.

Я уже дошла до середины пустыря, на краю которого, в небольшом отдалении от автобусной остановки и автомобильной дороги, и построили наш дом, как вдруг кто-то напрыгнул на меня сзади, грубо схватив за плечи, и повалил на землю.

Дыхание сбилось от страха и отвращения, когда я поняла, что случилось. В нос и рот лезли мокрые, противные и холодные листья, я на миг зажмурилась…

А потом поняла — нет времени приходить в себя, нужно что-то делать, иначе ни Олежка, ни родители больше меня не увидят.

И я, совершив какой-то немыслимый, гигантский рывок, вывернула голову, чтобы отчаянно завопить:

— Помогите!!!

Прошло несколько секунд, и я уже успела подумать, что меня вряд ли кто-нибудь слышал, но тут внезапно кто-то отбросил в сторону человека, прижимавшего меня к земле.

Это был брат.

— Полиша, беги!! Беги!!

Ноги не слушались меня, поэтому я просто села и, сжав кулаки, наблюдала за тем, как с земли медленно поднимается огромная, страшная фигура неизвестного мужчины с ножом в руке, а Олег встаёт в боевую стойку, собираясь защищать мою жизнь.

Он бросился на брата резко и внезапно, но мой защитник ушёл в сторону ловко и легко, как он это всегда делал на занятиях — словно всё было игрой, своеобразной и жестокой, но игрой. Я не знала и не понимала, что Олег собирается делать — он будто танцевал с этим убийцей, словно тянул время или… боялся?

Нет-нет, мой брат никогда и ничего не боялся.

Неожиданно мужчина кинулся на Олега, и я поняла: брат не успеет уйти от удара. Понимание пришло ко мне откуда-то свыше, будто это уже было когда-то, будто я заранее знала, что произойдёт.

Нет. Этого не будет. Никогда!

Я не позволю.

Я никогда не двигалась так быстро. Я словно стала молнией. Мои ноги, ещё недавно слабые и бессильные, сами вынесли меня вперёд, и я, наверное, очень удивила этого убийцу, внезапно возникнув перед Олегом и закрыв его собой.

В самый первый миг я ничего не почувствовала, только услышала странный звук от лопнувшей ткани.

— Нет…

Это прошептал брат, сжав мои плечи.

Горячо… Надо же, как горячо.

Перед глазами что-то закружилось, заплясало, запульсировало… Я слышала чьи-то крики, резкие звуки, много матерных слов, громкий собачий лай…

А потом я вдруг вспомнила одну вещь. Очень-очень важную.

Любовь стоит больше, чем жизнь, потому что жизнь — это и есть любовь. Одно без другого не существует, оно неразделимо, как мы с братом.

Ты жив, только пока любишь.

Так просто…

— Полиша!

Я уже ничего не могла сказать — губы не слушались, глаза не видели, руки не двигались. Но сердце почему-то радовалось… Радовалось, словно я сделала то, что давно хотела сделать, что-то хорошее и правильное.

Наверное, так оно и было.

За пределами повествования

На праздновании дня рождения императора Эдигора Второго произошло покушение на его жизнь. Заговорщиками оказались некие реформаторы, чей глава погиб при попытке убить императора. Сам Эдигор Второй, императрица Дориана, их ближайшие родственники и гости не пострадали.

На следующий день Тайной службой на месте убежища реформаторов были арестованы все участники заговора.

«Столичный глашатай», еженедельная газета в Лианоре

Когда Аравейн, уставший и измотанный, вернулся в свою комнату, он изрядно удивился, обнаружив, что его ничего и никогда не отражавшее зеркало разбито.

Нахмурившись, маг подошёл к осколкам и присел рядом на корточки.

Вздохнул. И как такое могло случиться?

— Вейн!

Её голос, такой лёгкий и чистый, совсем как при жизни…

— Ари?

Она стояла у окна и улыбалась. На ней по-прежнему было то самое голубое платье, которое она надела в тот день, намереваясь провести свой грандиозный магический эксперимент.

Рассмеявшись, она стремглав кинулась вперёд и повисла на шее брата, крепко обняла, зарывшись носом в ослепительно белые, как и у неё, волосы.

— Сколько же лет я мечтала это сделать, Вейн!..

— Много, Ари, — ответил он хрипло, прижимая её к себе. — Но я не понимаю… Как?

— Мой всезнающий братец не знает ответ на вопрос, кто бы мог подумать, — хихикнула девушка. — Считай это премией за хорошую работу.

— Ты издеваешься? Я нарушил кучу правил.

— Из любых правил бывают исключения. — Ари чмокнула его в щёку, а после уже серьёзно посмотрела в глаза. — У меня мало времени, Вейн. Всего пара минут. Потом я должна вернуться к Дариде.

— Что? — выдохнул Аравейн изумлённо. — Ты…

— Да. Я буду жить. Здесь. С тобой. Но придётся немного подождать.

Он сжал её плечи и рассмеялся.

— Ари, родная, я ждал столько веков… Даже ещё пара столетий не имеет особого значения.

— Думаю, мы встретимся раньше. Но, в конце концов, это зависит только от тебя.

Наткнувшись на удивлённый взгляд брата, Ари вновь хихикнула.

— Не бери в голову. Я просто хотела сказать тебе одну вещь. Нет, две вещи. Во-первых, я никогда не благодарила тебя, ни разу за эти годы. А ведь только благодаря тебе я сохранила свою душу в целости и сохранности. Спасибо, Вейн.

— Ари…

— Не перебивай! Ну что за манеры, прям как в детстве.

Он засмеялся.

— Да уж, пора тебе заняться моим воспитанием.

Девушка хитро прищурилась.

— Ну, посмотрим, посмотрим. И пока ты не перебил меня опять, я скажу ещё кое-что. Это просила передать тебе Линн.

Заметив, как он напрягся, она сочувственно улыбнулась и погладила брата по щеке.

— Она сказала, что надеется — когда-нибудь ты перестанешь смотреть за горизонт и обратишь внимание на цветы под твоими ногами.

Увидев в его глазах непонимание, Ари вздохнула и подвела брата к окну.

— Иди к ней, — прошептала девушка еле слышно. — Ей сейчас так же больно и трудно, как и тебе, только, вдобавок ко всему, она не рассчитывала, что останется жива. Будь рядом и поддержи. А она… возможно, когда-нибудь Элли поймёт, что крошечная капелька чужой души — это ещё не всё, и любить можно не только за неё.

Аравейн смотрел на маленькую одинокую фигурку, застывшую сейчас у дворцового пруда — она казалась ему сломанным, старым, ссохшимся от страданий деревом.

— Возьми.

Ари что-то настойчиво пихала ему в ладонь. Маг опустил глаза и с изумлением уставился на…

— Что это?.. Как?..

— Маленький подарок от Линн, который Элли может и не принимать. Пусть решает сама. — Ари улыбнулась и ещё раз крепко обняла брата. — Ты всё поймёшь, Вейн. Со временем. А теперь мне пора.

— Я буду ждать, — ответил он, с нежностью целуя сестру в щёку.

Она знала, что будет. Он ждал всё это время. Такое долгое, что Ари уже и не могла вспомнить, когда оно началось.

Ждал возможности всё исправить. И ему подарили такую возможность. Но он, кажется, так до сих пор этого и не понял, не осознал до конца.

Истории пересекались. И эта история принадлежала не только Линн… и то, что случилось, произошло не только ради неё.

В последний раз крепко пожав руку брата, Ари растворилась в воздухе, почти как это делала раньше маленькая Тень.

Начинался новый виток жизни, и сестра придворного мага верила — со временем Аравейн во всём разберётся. Всё поймёт.

Во всяком случае, ещё и за эту способность его когда-то сделали Хранителем.

***

Ветер жестоко трепал её алые волосы, спутывал их, дёргал из стороны в сторону. Но Эллейн не замечала этого. Словно остановившимися, мёртвыми глазами она наблюдала за рябью на воде.

— Элли!

Её плечи вздрогнули. Значит, услышала.

— Элли, пожалуйста, поговори со мной.

Она вздохнула и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам вновь текут горячие слёзы.

Какая же она слабая. Всё время плачет.

— Ты не слабая, Элли. Пожалуйста, поговори со мной.

— Перестань слушать мои мысли!

Он улыбнулся.

— Просто ты порой слишком громко думаешь. Как и Линн, впрочем.

Тут она наконец обернулась и взглянула на Аравейна с такой горечью, что он вздрогнул.

— Зачем, Вейн? Зачем она это сделала? — прошептала Элли с отчаянием в голосе. — Зачем спасла меня?

— Ты хочешь узнать — почему или зачем?

— А это разные вещи?

— Конечно. Почему — потому что она любила тебя. А зачем… Чтобы ты жила. И жила хорошей, радостной, счастливой жизнью.

— Как?! — закричала она, закрыв ладонями лицо. — Как я могу?!

Аравейн хотел подойти и обнять её, но почему-то не смел.

— Постарайся, Элли. Линн очень хотела, чтобы ты постаралась.

— Почему она не отправила меня на перерождение, как остальных? — прошептала девушка. — Почему именно так, в это тело, оставив мне эту жизнь, память обо всём случившемся… Почему?

Отняв руки от лица, Эллейн посмотрела прямо на Аравейна, и на миг Хранитель растерялся, увидев её ярко-зелёные, затуманенные слезами глаза, дрожащие губы…

— Линн не хотела, чтобы ты забыла её, — сказал он тихо. — В твоей жизни ведь была не только боль, правда?

Впервые она улыбнулась.

— Правда. Ещё у меня был ты. И Эдигор. И Люк…

— И Линн.

— Да.

Подняв руку, Эллейн стёрла с щёк следы слёз.

— Она умрёт там? Да, Вейн?

Маг покачал головой.

— Я не знаю. Теперь это зависит только от Линн и её решения.

— Я верю, что она примет правильное решение, — улыбнулась Эллейн, и глаза её потеплели.

Аравейн медленно достал из кармана вещь, которую ему дала Ари, и протянул её собеседнице.

— Возьми. Если хочешь, конечно.

— Что это? — девушка, сделав шаг вперёд, с удивлением посмотрела на ярко-голубой, сверкающий кристалл на цепочке. — Но… твой амулет Жизни? Когда ты успел его сделать?

— Не я. — Аравейн покачал головой. — Это подарок от Линн. Её последнее желание. Чтобы я разделил с тобой свой дар. Дар Хранителя.

У Элли перехватило дыхание. Она с благоговением смотрела на кристалл, не задавая уже никаких вопросов.

Демиурги не назначают Хранителей. Но Линн почему-то разрешили…

Да, она просто не хотела, чтобы Эллейн забыла её. А ещё она желала, чтобы бывшая Тень всегда была рядом с ней. Хранила её миры…

Элли, засмеявшись, взяла амулет в руку и прижала к груди.

— Ты уверена?..

— Да. Я хочу этого.

— Учти, как только ты его наденешь, станешь такой же, как я.

— Ты замечательный, Вейн, — ответила девушка, уже застёгивая цепочку. — И я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть, как ты.

— Вечным? — он улыбнулся. Элли засмеялась и, преодолев последний шаг, отделяющий их друг от друга, обняла Хранителя.

— Все мы — вечные. Только почему-то у всех нас какая-то разная вечность. У каждого своя.

Алые волосы щекотали ему лицо, они сладко пахли весенними цветами, и этот запах теперь казался Аравейну самым прекрасным на свете.

Странно… Почему он не замечал этого раньше?

— Как Дориана будет объяснять всем исчезновение Эдигора? — спросила Элли, подняв голову.

Маг хмыкнул.

— Подожди немного. Возможно, ей и не понадобится ничего объяснять.

Бывшая Тень на мгновение нахмурилась… а потом её глаза вспыхнули пониманием, и Элли, покачав головой, фыркнула.

— Ах ты, хитрый жук!

— Ну… какой уж есть.

Улыбнувшись друг другу, они взялись за руки и зашагали в замок. И только внимательный наблюдатель заметил бы, что и на Эллейн, и на наставнике императора — почти одинаковые амулеты. Только один — с изумрудным камнем, а другой — с ярко-голубым.

Как их глаза. Глаза двоих Хранителей.

***

Робиар возвращался в свою комнату после бала, когда в коридоре его неожиданно догнала какая-то маленькая девочка.

— Дядя, дядя! — она дёрнула эльфа за рукав, и Повелитель, опустив глаза, с изумлением уставился на маленькую нахалку.

Светлые волосы, голубые глаза… она была очень похожа на принцессу Луламэй. И ещё на одного человека…

— Мама сказала, ты тоже живёшь в большом замке, — девочка подпрыгнула от возбуждения. — Это правда?

Робиар не мог выдавить из себя ни звука. Девочка была так похожа на Лемену, что у него свело челюсть.

— Повелитель!

Принцесса Луламэй, смущённо улыбаясь, схватила дочь за руку.

— Я прошу прощения. Пойдём, Леми, тебе уже пора спать.

— Леми? — выдохнул Робиар, и девочка радостно закивала.

— Да-да, дядя! Меня так зовут — Леми! Лемена. А можно мне приехать к тебе в гости? Я никогда не видела других замков!

— Прошу прощения, Повелитель, — сказала Луламэй, с трудом удерживаясь от улыбки. — Лемена недавно почему-то начала бредить большими замками.

— Приезжайте, — прохрипел Робиар, чувствуя, как что-то теплеет в груди, в области сердца, — конечно, приезжайте. Я буду рад.

— Ух! — подпрыгнула Леми. — Ура! Я так и знала, что ты хороший дядя!

«Спасибо, Дарида», — подумал Повелитель, глядя, как принцесса Луламэй возвращается к себе, крепко сжимая ладошку маленькой Лемены.

Он знал, что шанс встретить перерождённую единственную для эльфа практически ничтожен… но кажется, это всё-таки случилось.

***

Голова изрядно болела и кружилась. А всё почему? Потому что он впервые так много выпил.

Игорь, вздохнув, сел на постели. Вчера они с одноклассниками праздновали выпускной после девятого класса и решили «ради прикола» смешать водку с колой. Гадость получилась редкая. А некоторые туда ещё и шампанское лили.

Голова будто опухла. И сон какой-то странный снился. Замок большой и светлый, красивый, оружие, доспехи, венец императора… Беловолосый наставник, которого он очень любил, лучший друг — глава Тайной службы, сестра-принцесса… Луламэй…

Это имя вспыхнуло в его голове, как удар молнии. Её имя. Луламэй, Лу, сестра.

Люк, Аравейн, Гром, Мика!

— О-о-о… — Игорь потряс головой.

Он ничего не понимал. Это был сон? Такой реальный?! Длиной в тридцать лет?! И почему ему сейчас пятнадцать, а не тридцать?

Стоп. Полина.

Забыв о головной боли, Игорь вскочил с кровати.

Смерть мамы, свадьба, ресторан, печальные, будто сгоревшие глаза странной кудрявой девушки…

Он всё вспомнил. Нет, он и не забывал.

Игорь поднял руку и с улыбкой уставился на кольцо с гербом Эрамира, которое по-прежнему красовалось на его пальце.

— Аравейн, старый ты жук, — усмехнулся юноша. — Ты ведь обещал оставить мне память — и ты оставил, на свой страх и риск… Ох, надеюсь, тебе ничего за это не будет.

И перед ним, как наяву, яркой вспышкой возникло лицо горячо любимого наставника.

«Мой император»…

Игорь вновь потряс головой. Так, это он сейчас по-настоящему слышал… или нет?

Щёлкнул дверной замок. Игорь замер.

Она положила ключи на полочку в коридоре, как всегда. Поставила туфли под небольшую деревянную скамейку, а сумку — на неё…

Игорь слышал шелест ткани её платья.

— Сынок? — сказала невысокая, хрупкая темноволосая женщина, входя в комнату. — Ты как?

У него защипало в глазах.

— Мама!

Сколько лет он уже прожил? Там, где была Полина, ему исполнилось тридцать, и в Эрамире тоже… значит, шестьдесят. Но сейчас он расплакался на плече у своей матери, как мальчишка. Впрочем, он и был мальчишкой. Длинным и нескладным.

— Сынок? — женщина испугалась. — Ты чего? Что случилось, Игорёк?

Он провёл рукой по её волосам и улыбнулся.

— Ничего. Просто я дурак.

— Ну, — она засмеялась. — В пятнадцать лет и я дурочкой была. Что будешь на завтрак?

Игорь мечтательно прищурился.

— Омлет можно? Ты их так обалденно делала… то есть, делаешь…

— Омлет? — она удивилась. — Но он вчера был, а ты не любишь два раза подряд одно и то же.

— Мам, у меня такое чувство, что я не ел твой омлет уже… ну, лет сорок, не меньше.

Она фыркнула.

— Ну хорошо, хорошо, сейчас приготовлю. Ты пока умойся.

Игорь наблюдал за мамой, чувствуя, как теплеет в груди.

Девять лет. У него есть девять лет, чтобы найти решение. А пока нужно исправить одну старую ошибку.

Когда двадцать минут спустя мать Игоря заглянула в комнату, мальчик сидел за столом и, просматривая какую-то книжку, что-то сосредоточенно выписывал в толстую, большую тетрадку.

— Игорёк? — от удивления женщина чуть не выронила кулинарную лопатку, которую держала в руке. — Ты что делаешь?

Он поднял глаза и улыбнулся.

— Занимаюсь, мама. Надо начинать готовиться к поступлению в институт.

— Но ты же не хотел… — пробормотала она растерянно.

— Я передумал.

Несколько секунд женщина просто смотрела на него, а потом счастливо улыбнулась.

— Господи, спасибо! Я так ждала этого дня! — и, подпрыгнув, совсем как маленькая девочка, вновь ушла на кухню, даже забыв позвать сына к столу.

Игорь, рассмеявшись, поспешил за ней. Только на пороге остановился и, на секунду замерев, прошептал, зная наверняка, что его услышат:

— Спасибо, Вейн.

***

Это было ужасное место. Туда-сюда сновали люди… всё время. В белых халатах и без них, возили каталки, разговаривали… Кто и чем болен, как лечится, помогает или нет, обсуждали соседей по палате или врачей…

Олегу никогда в жизни не было так плохо.

С того самого момента, как подоспела помощь в лице нескольких мужчин, каким-то образом заметивших неладное из окон своей машины, и они скрутили того маньяка, а истекающая кровью Полина потеряла сознание, мальчику казалось, что жизнь его кончилась.

— Всё будет хорошо, — шептала мать, обнимая его, но Олег ей не верил. Потому что в глазах у неё застыл такой ужас, что ему выть хотелось.

Да и отец был не лучше. Бледный, руки дрожат, всё время норовил вытащить из кармана несуществующие сигареты, хотя бросил курить уже год назад.

«Господи, пожалуйста, — взмолился мальчик, сцепив руки в замок. — Я не знаю, существуешь ты или нет, но если да, пожалуйста, сделай так, чтобы моя Полиша выжила! Пожалуйста! Господи, да я лет шесть сладкое есть совсем не буду, только сделай так, чтобы она выжила!»

Детские молитвы — самые искренние. И, наверное, эта долетела до адресата, потому что дверь отделения реанимации вдруг открылась, и вышедший врач, подойдя к ним, негромко сказал:

— Мы сделали всё возможное. Полина пока без сознания, но состояние стабильное…

Состояние стабильное. Стабильное!

— Она будет жить? — спросил Олег дрогнувшим от волнения голосом.

Врач не отвёл глаза.

— Вероятнее всего, молодой человек. Но вам лучше сейчас пойти домой. Приходите завтра, возможно, Полина уже придёт в себя.

Когда врач отошёл, мать с отцом стали теребить Олега, уговаривая его вернуться домой.

— Нет, — мальчик только мотал головой. — Я никуда не пойду! Я не оставлю Полишу одну. Я буду здесь.

Потратив минут двадцать на уговоры, они сдались.

— Пусть остаётся, — сказала одна из постовых медсестёр. — Там и поспать можно в подсобке. Ничего с ним здесь не случится. Да и то, к сестрёнке поближе. Ей, может, от близости родного человека легче будет.

Родители, наказав Олегу не выходить из больницы, ушли, а сам мальчик, выпив кофе из автомата, застыл на скамейке напротив отделения, где лежала Полина.

Ни ночью, ни утром она не пришла в себя. Олег ждал. Он не думал о голоде и жажде и почти никуда не отлучался, кроме туалета.

И вот, наконец, в три часа дня, его позвали.

— Твоя сестра ещё не проснулась, — сказал мальчику тот самый врач. — Но ты можешь навестить её. Возможно, это пойдёт ей на пользу.

Полина была такой бледной, что Олег испугался.

— Не бойся. Возьми её за руку.

Он послушался и бережно взял ладонь Полины. Она показалась ему чуть тёплой.

— Можешь поговорить с сестрой, — сказал врач. — А я пока пойду.

Дождавшись, пока мужчина закроет за собой дверь, Олег осторожно обнял Полину, прижался своей щекой к её, и прошептал:

— Просыпайся, сестрёнка. Ты нужна мне, слышишь? Я люблю тебя. Люблю больше, чем солнце, летние школьные каникулы, больше, чем валяться на траве и смотреть в синее небо, больше, чем новогодние подарки и мамины праздничные столы, больше, чем всё на свете. Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.

Прошло несколько секунд прежде, чем Олег почувствовал, что Полина стала дышать глубже… а потом он ощутил, как задрожали её ресницы.

— Любовь… больше, чем жизнь…

Она прошептала это очень тихо, но он смог разобрать слова.

— Полиша… Не уходи, слышишь, постой! Я сейчас!

Олег, сжав напоследок руку сестры, кинулся прочь из палаты, на ходу крича так громко, что слышно, наверное, было даже этажом выше:

— Доктор! Доктор! Она очнулась!