Глава девятая, в которой мы знакомимся с реформаторами
От всей души поздравляю вас. Царствия вам небесного.
«Обыкновенное чудо»
От случившегося я пребывала в состоянии тяжёлого шока. Смерть Тора, непонятная руна на моём лбу, сдача в плен мирнарийцам… Тут было, от чего сойти с ума.
А мы, между тем, продолжали шагать в самую чащу леса, и наших конвоиров нисколько не смущали ни густые колючие кустарники, ни огромное количество репейников, ни сгустившееся в небе тучи — собирался дождь.
Мы с Рымом шли в центре отряда, со всех сторон окружённые мирнарийцами, среди которых каким-то образом затесались два орка. Ничем не скованные, мы шагали след в след за проводниками, и приходилось только гадать о том, что будет дальше.
«Не бойся, Линн, — раздался в моей голове голос Рыма. От неожиданности я подпрыгнула и чуть не свалилась на землю, но он вовремя подхватил меня под руки. — Это всего лишь я, не нервничай так».
«Тьфу на тебя, Рым! — мысленно укорила его я. — Нельзя же так людей пугать. Я чуть концы не отдала».
«Прости».
«Ладно, неважно. Лучше объясни мне, зачем ты сдался им в плен?»
«Ты предпочла бы умереть?»
«Какая разница, где умирать — в лесу или в плену?! Хотя, нет. Разница есть! В лесу приятнее!!» — мысленно завопила я. Рым поморщился.
«Не кричи так, а то у меня мозги через уши выльются. С чего ты взяла, что умрёшь в плену? У меня есть план».
«Да-а? Это какой же?» — нахмурилась я.
«Тор за несколько часов достигнет Лианора, откуда за нами придёт помощь — у меня там много друзей, которые никогда не откажутся надрать задницы мирнарийцам».
«Погоди… Тор?!! Но ведь он…»
«Он жив, Линн».
Словно камень свалился с моих плеч.
«Жив… Господи…»
Рым мысленно хмыкнул.
«Ну что ты, маленькая, конечно, он жив. Тор выпил зелье временного сна — с того момента, как оно коснулось его губ, он стал неуязвим для магии. Ты не знала об этом?»
Знала. Но в горячке успела основательно забыть.
«Так значит, он просто притворился мёртвым?»
«Конечно. Мы с ним обсуждали этот план заранее, ты же помнишь, что я сказал ему…»
«Ты знаешь, что делать», — припомнила я, кивнув.
«Да. И он сделал всё, как я приказал. Тор пойдёт в Лианор и обратится к моим знакомым, потому что Милли с Брашем в столице ещё нет. Нам нужно лишь потянуть время, и я думаю, у нас всё получится».
«Ты уверен?» — я нахмурилась.
«Абсолютно. Они никак не смогут снять эту руну с твоего лба — это невозможно, её может снять только тот, кто её нарисовал. Да и на тебя не действует ничья магия, кроме моей. Поэтому… я думаю, пока мирнарийцы будут разбираться с тем, как обойти эту руну, нам помогут».
«Погоди-ка. А как наши так называемые спасители узнают, где мы?!»
«Милли постаралась. Магия крови тёмных эльфов. На каждом из нас «маячок», мы связаны между собой, примерно как нити в одной паутине. Любой маг, «прощупав» Тора — с его согласия, разумеется, узнав парочку кодовых слов, — найдёт и нас с тобой».
«Милли всё-таки гениальна».
«Это точно».
«Рым, а… Что за руну ты нарисовал на моем лбу?»
Краем глаза я заметила, что орк улыбнулся.
«Не бойся, маленькая, я не собираюсь тебя убивать».
«Да не боюсь я! Просто хочу знать, что за штуковина у меня на лбу».
«Руна Заложника. Слышала о такой?»
Я нахмурилась, а потом вздохнула. Конечно! Как я сразу не догадалась…
Грубо говоря, эта руна превращала носителя в ходячую бомбу, активировать которую мог лишь тот, кто её рисовал. При этом взрыв, который произойдёт, если руну наполнить энергией, сметёт всё на расстоянии примерно в десять метров.
Да уж. Для мирнарийцев это, должно быть, очень неприятно — захватить долгожданную цель, при этом понимая, что ничего с ней не смогут сделать. Потому что если хоть один из них захочет забрать мою силу, Рым может активировать руну.
Что ж, если так, то, возможно, помощь действительно успеет прийти до того, как меня поимеют извращённым способом на каком-нибудь алтаре.
«Я никому не позволю сделать это с тобой, маленькая», — прошептал в моей голове голос Рыма, от которого внутри почему-то всё радостно заискрилось, совсем как в далёком детстве.
.
Мирнарийцы, как оказалось, скрывались под землёй, в помещении вроде бункера. Вход в него был прикрыт листьями и ветками так, что я его даже не заметила, пока мы не подошли вплотную. А потом главный в этой «группе захвата» лёгким, невесомым движением руки убрал со входа всё лишнее, и я сразу увидела небольшой люк, сделанный, как мне показалось, из дерева.
Внутри был длинный коридор с серыми стенами и множеством дверей. Нас с Рымом отвели к дальней.
— Побудьте пока тут, — сказал главный мирнариец. — Скоро с вами придут побеседовать.
И, впустив нас в комнату, он тут же закрыл дверь.
Обстановка здесь была, мягко говоря, скудной — две узкие лавки, на которых при желании можно было прикорнуть (желания такого пока не наблюдалось), такие же, как в коридоре, серые стены без намёка на окна, в одном из углов — ведро (видимо, для отходов жизнедеятельности). Короче говоря, дизайном тут и не пахло. Зато пахло сыростью, землёй и каким-то тухлым сыром.
— Фу, — я поморщилась. — Это у них типа тюремная камера, что ли?
— Вероятно, — сказал Рым, опускаясь на лавку. — Надо же, я не ожидал, что мирнарийцы обустроили такое вот убежище недалеко от столицы. Интересно, а герцог Кросс знает об этом? И если нет, то как он будет объясняться перед императором, если я всё расскажу?
— А кто такой герцог Кросс? — спросила я, садясь рядом с орком.
— Глава Тайной службы, правая рука его величества. Зверь, а не человек. Мирнарийцы много раз пытались его убить — даже чаще, чем императора, — но он каждый раз ускользает от них. Кажется, словно заранее знает обо всех этих попытках.
— Ну, он же глава Тайной службы. Видимо, разведка работает?
— Скорее всего, только вот ни одного его агента никто в лицо не видел, кроме, наверное, императора с Аравейном. Я даже сомневаюсь, что императрица в курсе дел Тайной службы.
— Императрица? — я вскинулась. — А Эдигор женат, что ли?
— Да. И, предупреждая твой вопрос, скажу — я никогда её не видел. Ни её, ни герцога Кросса, ни принцессу Луламэй.
— А это кто такая?
Как интересно. Если Аравейна я упоминала в своей книге, то никакой Луламэй там точно не было. Что же я за странный демиург такой? Или так положено? Надо будет выяснить у Хранителя.
— Луламэй — сестра императора. Если нам повезёт в столице, то мы её увидим. Принцесса, говорят, очень красивая.
Я вздохнула. Да уж, в столице… Когда мы уже наконец до неё доберёмся?!
— Я вздремну немного, Линн, если ты не возражаешь. Думаю, у нас есть пара часиков, а мне хочется набраться сил.
— Хорошо, Рым. Я разбужу, если кто-нибудь зайдёт в комнату.
Он кивнул и, ободряюще улыбнувшись, отвернулся к стенке, каким-то странно знакомым жестом подложив руки под голову…
.
Я минут десять наблюдала за уснувшим Рымом, прежде чем наконец решилась мысленно обратиться к тому, кому хотела задать целую кучу вопросов.
«Хранитель? Ты слышишь меня?»
Несколько секунд напряжённого ожидания — и ледяное дыхание ласково пощекотало мою щёку.
«Слышу, Линн».
Я закусила губу.
«Можно, я задам тебе вопрос?..»
Он засмеялся, и это был так неожиданно, что мне тоже захотелось улыбнуться.
Смех у него был чудесный.
«Если бы было нельзя, я бы не пришёл».
«Хорошо. Тогда… если я демиург, тогда я, наверное, должна знать всё о мире, который создала? Но я знаю далеко не всё. Разве так может быть? Может быть, ты ошибся, и я вовсе не демиург?»
«Я не мог ошибиться».
Немного помолчав, он продолжил:
«Почему ты думаешь, что должна знать всё?»
«А разве это не так?»
«Ты — человек. Не бог. Никакой человек не может знать всё о чём-либо. Даже мастер, нарисовавший картину или слепивший скульптуру, не знает о ней всё».
«Разве?..»
«Конечно. Знает ли художник, где и кем были изготовлены купленные краски? Что с его картиной станет через полвека, попадёт ли она в музей или сгинет при пожаре? В какой момент времени на холст сядет муха, а в какой — упадёт солнечный луч? Ведь он этого не знает, верно, Линн?»
«Верно, но…»
«Также и ты. Ты создала этот мир, ты вдохнула в него жизнь с помощью своей силы. Но ты не обязана знать о нём всё — более того, ты НЕ МОЖЕШЬ знать о нём всё».
«Но я же могу им управлять? Я могу, наверное, даже уничтожить мир, который создала?»
Хранитель вздохнул.
«Можешь. И управлять, и уничтожить. Только вот ты не должна этого делать».
«Почему?»
«Потому что ты Создатель. Творец. Но не Бог, Линн. И если ты захочешь управлять своим миром, особенно если ты уничтожишь его, ничем хорошим это для тебя не закончится».
Я нахмурилась.
«А чем это для меня закончится?»
Хранитель молчал долго. А когда ответил, мне показалось, что голос его изменился. Теперь это был голос женщины, очень молодой женщины.
«Проклятье. Вечное одиночество. Заточение в Ничто без права на перерождение и прощение. Таково наказание для демиургов, возомнивших себя богами».
«В Ничто?.. Где это?»
«Нигде. Ничто — это Ничто. Пустота. Одна твоя знакомая в шутку называет это место «нуль-пространством». Помнишь, как она говорит, что у неё порой пропадают там вещи?»
«Олеся?!»
Я задохнулась от изумления. Да, подруга действительно так говорила. Обо всём, что теряла — Олеся была очень рассеянной, даром, что редактор издательства.
«Но откуда ты знаешь о ней, Хранитель?! Ты живёшь в этом мире, ты не можешь знать обо мне».
«Ошибаешься».
«Что?!»
«Ты хотела задать мне этот вопрос? Откуда я так много знаю про тебя? А ещё ты хотела узнать, как Хранители выбирают миры, почему я оказался Хранителем именно этого мира?»
«Да! Я очень-очень хочу это знать!!» — я почти кричала, не замечая, как сжимаю кулаки.
«Хранители выбирают не мир. Они выбирают Творца. В момент его рождения они выбирают своего демиурга. И я когда-то… выбрал тебя, Полина».
Мне показалось, что ногти сейчас проткнут кожу, так сильно я сжала кулаки.
Получается, он был со мной всегда, с первого дня моей — нет, нашей с Олегом — жизни? Он видел, как мы растём, видел все наши достижения и ошибки, он был рядом, когда брат умер… Ведь был?!
«Был, Полиша».
«Не называй меня так. В этом мире я — Линн».
«Для меня ты всегда будешь Полишей. Во всех мирах».
Я прерывисто вздохнула.
«Пожалуйста, не нужно. Я… не хочу больше плакать…»
Я почувствовала, как он ласково коснулся холодными пальцами моей щеки, а потом погладил по голове, заглянул в глаза…
Почти как на Тропе. Только сейчас я могла рассмотреть их лучше — ярко-голубые и очень тёплые, они, казалось, грели меня изнутри, уничтожая боль, что жила во мне долгих десять лет.
«Не плачь. И не бойся. Я сделаю всё, что в моих силах».
А потом он ушёл, напоследок шепнув мне на ухо тихое:
«И даже больше».
.
Когда дверь нашей с Рымом темницы отворилась, я успела привести себя в порядок и успокоиться. Не время было раскисать и предаваться унылым мыслям, потакая собственным слабостям. Да и анализировать сказанное Хранителем времени тоже не было — каким-то образом я умудрилась почувствовать, что скоро у нас с Рымом будут гости. И даже успела ткнуть его кулаком в бок прежде, чем входная дверь, открываясь, загромыхала.
Проснулся орк моментально, как будто и не валялся секундой раньше на лавке, чуть посапывая. Удивительная способность, впрочем, полезная для хорошего воина — умение быстро просыпаться при неожиданном нападении может и жизнь спасти.
В комнату вошли двое мужчин. Явно мирнарийцев — не слишком высокого роста, коренастые и смуглые, они обладали внешностью, типичной для этой страны.
Мирнарию я, кстати, тоже придумала, когда писала книжку про Милли. Точнее, наметила, оставив её скорее «за кадром» повествования, потому что не нужна была она мне тогда. Поэтому я ограничилась коротким описанием второй страны-континента, наряду с Эрамиром. Там всё было не так, как здесь. Да и, честно говоря, Эрамир я почему-то любила сильнее. Возможно, потому, что поселила в нём всех тех сказочных существ, о которых когда-то читала и с которыми хотела познакомиться. Мирнарию же, в отличие от Эрамира, населяли только люди. Не все из них были магами, а те, которые обладали способностями, обычным, средней руки волшебникам Эрамира даже в подмётки не годились, что уж говорить об Аравейне.
Так вот, вернёмся к нашим баранам, то есть к вошедшим мирнарийцам. Один из них, шагнувший в комнату первым, был немного более высоким и мускулистым, зато на лице у него я не обнаружила даже зачатков интеллекта. Этакий бугай. Хм, интересно, это охранник? Мне почему-то показалось, что Рым, если захочет, сможет согнуть его в бублик.
Второй вошедший мирнариец не понравился мне с первого взгляда. Знаете, бывает так — увидишь человека, и вроде он ещё ничего тебе не сделал, а уже хочется ему чем-нибудь дать по физиономии. Было в ней что-то гадкое, такое… крысиное, что ли. Хитрое очень, неприятное, но вот только не трусливое. Трусом мужчина не был, я это ощутила. Его тёмно-карие маленькие глазки бегло изучили нас с Рымом, оставив у меня во рту какой-то нехороший привкус. Про таких людей говорят: «Посмотрел — как рублём одарил».
Одет этот мирнариец был богато. Кожаные штаны, причём из очень хорошей, дорогой кожи, серая тёплая рубашка, крепкие тяжёлые сапоги. Вроде ничего особенного и вычурного, но вот посмотришь и чувствуешь — вещи дорогие и добротные. «Охранник» был одет не в пример хуже.
Следом за мужчинами в комнату вбежал какой-то шустрый мальчишка с креслом. Поставил его посреди комнаты, а потом быстро выбежал, прикрыв дверь, возле которой тут же встал «охранник».
Второй мирнариец спокойно опустился в кресло и, посмотрев на нас с Рымом внимательно и цепко, сказал:
— Сядьте.
От звука его голоса я и в самом деле села, только теперь от изумления — никогда бы не подумала, что у такого неприятного во всех отношениях человека может быть настолько потрясающий голос. Мягкий, тёплый, немного хриплый, какой-то чарующий. В тембрах голоса я разбираюсь почти так же плохо, как хрюшка в мармеладе, поэтому ничего сказать не могу. Точно не бас, а вот дальше у меня с идентификацией проблемы.
Однако стоило мне поднять на мирнарийца глаза, как наваждение исчезло — мелкие черты лица, маленькие карие глазки, небольшая растительность на подбородке, нервно барабанящие по подлокотникам кресла чересчур длинные пальцы — всё это мне почему-то было неприятно.
Я так увлеклась изучением нового знакомого, и даже не заметила, что Рым остался стоять на месте.
— Я, с вашего позволения, садиться не буду, — сказал орк спокойно, скрестив руки на груди.
Мирнариец ухмыльнулся.
— Как хочешь, — а потом, помолчав секунду, добавил: — Твоё право. Я пришёл познакомиться. Меня зовут Ибор.
Я вопросительно покосилась на Рыма — надо ли представляться? — но орк уже называл своё имя.
— Грым. Значит, ты тут главный? И как называется эта ваша… организация?
Ибор слегка наклонил голову, изучая моего спутника каким-то странным взглядом — словно бы оценивал, насколько хорош этот кусок мяса, который он собирается пожарить себе на ужин.
— Не торопись, Грым. Я всё расскажу. Но прежде хотел бы узнать имя девушки.
Когда мирнариец оторвался от созерцания Рыма и перевёл взгляд на меня, я содрогнулась. Потому что на меня Ибор посмотрел совершенно иначе. Я знала, что означает такой взгляд, потому что видела нечто подобное много раз: когда собеседник мысленно раздевает тебя глазами, в подробностях представляя, в каких именно позах он будет тебя иметь. Масляный такой взгляд. Фу. Мне захотелось сплюнуть ему под ноги.
— Линн, — всё-таки процедила я, поскольку молчание затягивалось.
— Что ж, очень приятно, — Ибор гаденько улыбнулся, и в этот момент я окончательно уверилась, что никогда в жизни не встречала более неприятного человека. — Ты спросил, я ли тут главный, Грым? Да, главный здесь я, но не только я. А называемся мы реформаторами.
— Как? — я фыркнула. — И чего же вы реформируете?
— Всё. В нашей — и вашей — стране в обществе распространилась такая зараза, которую можно только выжечь калёным железом. Иначе с ней никак не справиться.
Что-то это всё мне напоминало. Что-то из нашей истории… ах, да.
— И давно вы пытаетесь убить императора? — вырвалось у меня. Ибор удивлённо приподнял брови.
— А ты догадливая. Что ж, Линн, организация существует уже больше пятнадцати лет, но под моим руководством работает всего около семи.
— Нехило. За это время можно было бы добиться успеха. А вам пока не везёт, как я вижу? — я насмешливо улыбнулась. К моему удивлению, Ибор не рассердился, а наоборот, кажется, развеселился.
— У нас есть цель, к которой можно идти разными путями, девочка. Я предпочитаю длинный, сложный, но с максимальной гарантией на успех, понимаешь? Ошибиться и оказаться на плахе мне совсем не хочется, тогда все годы подготовки попадут Дариде под каблук.
Дариде под каблук… Я вздохнула. Что ж, очень точное выражение.
Даридой звали богиню смерти и перерождения. У каждой расы Эрамира, да и у мирнарийцев, имелись собственные обычаи и верования, но Дарида была одной из двух высших существ, общих для всех. Повелительница Тьмы и Смерти, она наказывала преступников, забирала души усопших и отправляла их в новую жизнь. Дариду считали также богиней судьбы. Человек устроен так, что судьба и смерть сплетаются у него настолько тесно, что зачастую не разглядеть — где одно, а где другое.
Другим высшим существом, общим для всех рас и народов, была Айли. Богиня Жизни и Света, олицетворение добра, справедливости и надежды. Причём нельзя сказать, что Дарида была злой, тогда как Айли являлась добродетелью. Жизнь и Смерть, Тьма и Свет. Две сущности, не хорошие и не плохие, но неотделимые друг от друга.
— Почему именно Эдигор? — спросила я у Ибора, внимательно изучая его неприятное насмешливое лицо. — Почему вы не начнёте с кого-нибудь другого?
— Начинать всегда нужно с верхушки, — мирнариец пожал плечами. — Иначе всё будет бесполезно.
— Ну убьёте вы его, — фыркнул внезапно Рым, — и что дальше? Императрица ждёт ребёнка, и в случае смерти Эдигора она, принцесса Луламэй и герцог Кросс будут выполнять обязанности регентов до совершеннолетия наследника. Или вы планируете всю верхушку прикончить? Вместе с Аравейном?
Под конец Рым откровенно язвил. Ну да, он же искренне считает, что великий маг неуязвим, аки тираннозавр для неандертальцев. Но что-то в издевательской усмешке Ибора подсказало мне, что орк ошибается. Или мирнарийцы знают что-то, чего не знаем мы.
— Это уже наша забота, Грым. Но поверь, всё отнюдь не сводится к тупому убийству тех, кто сейчас находится у власти. Впрочем, мы не собираемся делиться с вами своими планами.
— Да? — Рым иронично приподнял одну бровь. Я восхитилась — мне такой фокус никогда не удавался. — А я-то искренне считал, что ты сейчас нам всё-всё расскажешь. Даже записывать приготовился. Да и вообще, я не пойму, чего ты тогда припёрся-то — имена наши, что ли, узнать?
— Нет, — голос Ибора стал настолько мягким и сладким, что у меня мурашки по коже побежали. — Совсем не за этим. Я пришёл посмотреть на руну, Грым.
— Зачем? Чтобы убедиться, что ты не можешь её снять?
— Можно и так сказать.
В этот момент входная дверь распахнулась — «охранник» еле успел отскочить в сторону — и на пороге комнаты появилась самая красивая из всех женщин, которых я когда-либо видела раньше.
У неё было благородное лицо с тонкими изящными чертами — яркий рот, правильный, аристократический нос, молочно-белая, нежная и даже какая-то прозрачная кожа. Большие глаза в обрамлении длинных, пушистых ресниц, просто поражали удивительной чудесной зеленью — глядя в них, вспоминалась трава ранней весной, молодая листва, свежий, прохладный воздух…
Венчали это чудо ярко-алые, чуть вьющиеся волосы, уложенные в сложную причёску. Пара прядок качалась возле ушей, придавая ей вид некоторой, но вполне уместной небрежности. Ушки, кстати, тоже были весьма изящны, а уж от серёжек, похожих на дождевые капли, я вообще пришла в восторг.
В общем, не женщина это была, а настоящая богиня.
Вот только взглянув на Ибора, я похолодела. Он смотрел на вошедшую с выражением такого искреннего восхищения на лице, что я внезапно поняла, кто здесь «главный» на самом деле.
И взглянула на неё по-новому, внезапно приметив и презрительный изгиб губ, и искорку неприязни в зелёных глазах.
— Ну и? — женщина остановилась возле мирнарийца, сложив на груди изящные белые руки. Одета она была в тёплое платье малахитового оттенка с отороченным мехом воротником, которое ей удивительно шло. — И что ты меня дёрнул, Ибор? Сам не мог разобраться?
Вместо того чтобы ответить, мирнариец встал и, протянув руку, с какой-то звериной нежностью провёл ладонью по её щеке.
— Здравствуй, Эллейн.
Женщина хмыкнула.
— Соскучился?
— Конечно. Тебя не было почти три дня.
— Ну так и я не у моря загорала. — Эллейн отвела руку Ибора и опять повернулась к нам с Рымом.
Тут я поняла, что впервые вижу сильного мага. Не в своём воображении, как раньше, и не Браша — он Эллейн и в подмётки не годился — а настоящего мага, из глаз и с кончиков пальцев которого лилась такая силища, что мне внезапно стало неуютно и холодно. Захотелось залезть под лавку, спрятаться от этих зелёных глаз, которые, казалось, вымораживали меня насквозь.
— Так-так, — произнесла она с насмешкой в мелодичном голосе, — что я вижу… Руна Заложника. Прекрасно придумано, мой дорогой орк.
— Ты не сможешь её снять, — сказал Рым, но его голос почему-то дрогнул.
Эллейн настолько хищно улыбнулась, что я чуть не отпрыгнула в сторону, но в последний момент постаралась взять себя в руки.
— Ты уверен в этом, мой дорогой орк?
Она подошла к Рыму вплотную. Он был выше на добрую голову, но почему-то всё равно рядом с ней казался каким-то маленьким и даже жалким.
Господи! Кто эта женщина?! И что она может с нами сделать?!
Эллейн подняла руку и дотронулась белыми, словно мёртвыми пальцами до подбородка Рыма.
— Запомни, орк: нет ничего невозможного. Это только вопрос фантазии и изобретательности, а ещё — веры в себя.
Рым не отрывал от Эллейн тяжёлого, немигающего взгляда. Мне казалось, что она приморозила его к полу — даже губы его еле шевелились, с трудом проговаривая слова:
— На Линн не действует магия.
Она чуть наклонила голову.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь воздействовать магией на твою драгоценную Линн?
В тот момент, когда глаза Эллейн засветились страшноватым зелёным светом, я захлебнулась собственным криком. И бросилась вперёд, не зная, что именно хочу сделать, но зная, что непременно должна помешать…
Вот только я не успела. Как и всегда… Я не успела…
Руна на лбу Рыма засветилась таким же зелёным светом, как и глаза Эллейн, а потом я почувствовала, как что-то жжётся у меня над бровями. В тот же миг руна Рыма поменяла очертания, став совсем другой. А спустя мгновение в руке Эллейн появился сгусток серебристого дыма, ставшего острым кинжалом, который она резко воткнула орку в грудь, недалеко от сердца.
Рым падал медленно, будто время стало вязким и тягучим. Кричала ли я? Не знаю. Я не слышала ничего, ни единого звука. Бросившись вперёд, я упала на колени рядом с ним, схватилась за рукоять клинка, но он уже растаял под моей рукой, обратившись в серебристый дым.
— Вот видишь, как просто.
— Ты же знаешь, любимая, у меня плохо с рунной магией. Я бы не смог снять руну.
— А я её и не снимала, просто поменяла местами. Орк стал Заложником, и я смогла спокойно убить его.
— Хм. Действительно, очень просто.
— Учись, пока я жива.
— Думаю, у меня хватит времени.
Голоса доносились будто издалека. Я с остановившимся сердцем наблюдала, как кровь льётся из груди моего орка, пачкая ладони, которые я зачем-то лихорадочно прижимала к ране. Надеялась вылечить? Глупо. Я ведь не маг, и даже не врач.
Когда я наконец подняла глаза, Эллейн и Ибор страстно целовались. Меня даже не затошнило. Всё моё существо в тот момент было занято совсем другим чувством.
Впервые за последние десять лет я поняла, что ненавижу.
— Будь ты проклята, — прошептала я, глядя на Эллейн. Она услышала, оторвалась от своего любовника и повернулась ко мне, как-то странно улыбаясь.
— Ты опоздала, девочка. Я давно проклята.
Я не отреагировала, когда она подошла ко мне, рывком подняла на ноги и, чиркнув ещё одним появившимся прямо из воздуха кинжалом мне по груди, наполнила стеклянную пробирку моей кровью.
— Держи, Ибор, — женщина протянула её мирнарийцу. — Только не переусердствуй с девчонкой на алтаре, а то я буду ревновать.
— Ну что ты, — Ибор подмигнул и спрятал пробирку в карман рубашки. — Если бы не её сила, разве я посмотрел бы на такую несуразицу?
Эллейн в тот миг разжала руки, и я упала прямо на Рыма.
— А кто тебя знает? Вдруг тебе нравятся подобные лохматые курицы.
— Ну что ты…
Голоса стихли, дверь с лязгом закрылась, и я осталась одна.
Повернув голову, я посмотрела в каре-зелёные глаза Рыма, где постепенно догорала жизнь, и вздохнула.
Неужели это всё?..
За пределами повествования
Здравствуй, Интамар.
У меня печальные вести. Вчера вечером твоя сестра Лемена умерла. Робиар вызвал меня в Эйм, поскольку обстоятельства смерти жены показались ему подозрительными. Сам Повелитель почти весь день отсутствовал, пытаясь наладить по твоей просьбе отношения со светлыми эльфами (о его успехах я расскажу при личной встрече). Вернувшись поздно вечером, Робиар обнаружил уже почти остывшее тело Лемены. Она лежала в спальне на кровати, одетая в ночную рубашку, со спокойным лицом. На столике я нашёл кружку с недопитым тонизирующим чаем для беременных, который я сам прописывал Лемене несколько месяцев назад. В чай кто-то добавил крепкую настойку болотной голубики. Если бы даже я оказался рядом, то всё, что смог бы сделать — это замедлить отравление.
Я прошу тебя как можно быстрее приехать в Эйм. Робиар сходит с ума. Если бы не моё присутствие, он бы давно разнёс по камушку весь замок. Ты знаешь, как тяжело для эльфа потерять единственную и их не рождённого ребёнка.
Убийцу я вычислил. Осталось только понять, зачем… Как ты думаешь, зачем понадобилось Марин, служанке Лемены, травить свою госпожу? Насколько я знаю, твоя сестра любила Марин и хорошо с ней обращалась. Кстати, кое-кто из слуг думает, что служанка была беременна. Заранее предвидя твой вопрос, отвечаю — это не Робиар, он слишком любил Лемену. Хотя, знаешь, в отношении него нечестно употреблять это слово в прошедшем времени.
Я разыщу убийцу твоей сестры в ближайшее время, обещаю. Но ты очень нужен здесь, Интамар.
С надеждой на скорую встречу, твой друг Аравейн
Чуть не забыл. Рядом с кружкой, в которой был яд, лежал тёплый шерстяной шарф. Робиар сказал, что Лемена вязала его для тебя и закончила накануне вечером.
Архив личных писем Интамара, императорская библиотека
Как только Элли растворилась в воздухе, и Эдигор, ошеломлённый её удивительным исчезновением, устало опустился в кресло, послышался громкий стук в дверь, а следом, не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась принцесса Луламэй.
— Эд!
Она бросилась вперёд, залезла к брату на колени и порывисто обняла его.
— Лу…
Золотые волосы, голубые глаза, затуманенные тревогой, безукоризненно белое платье, тонкие маленькие пальчики… Как же он по ней соскучился.
— Я не ждала тебя так скоро, Эд! Но я очень рада, что ты вернулся.
— Я тоже рад, Лу.
Император не замечал, что в комнату заходят повара, неся с собой блюда, накрытые тяжёлыми металлическими крышками, не замечал, как суетится Мика, накрывая на стол, и высокую фигуру Аравейна, застывшую в дверях, он тоже не замечал. Эдигор сейчас смотрел только на сестру, думая о том, что именно ему предстоит рассказать Лу о гибели их отца.
— Ты разве вернулся один? Я не видела карету императора, и его самого тоже нет в замке.
Эдигор вздохнул, а затем, положив руки на плечи Лу, тихо сказал:
— Милая… сегодня утром отец погиб. На нас напали на обратном пути из поместья лорда Дросмейна. Я сам выжил только чудом.
Принцесса, широко распахнув глаза, несколько секунд просто смотрела на брата, и лицо её постепенно менялось — из радостно-ожидающего становилось горестно-тревожным. Эдигору было больно смотреть на сестру, но Луламэй быстро справилась с нахлынувшими чувствами и, сжав лицо брата в ладонях, тихо спросила:
— Значит, ты теперь император, Эд?
Он кивнул, и Лу, прерывисто вздохнув, обняла брата изо всех своих силёнок, вкладывая в это объятие столько любви, ласки, заботы и тревоги, словно знала, что он сейчас чувствует.
— Ты справишься. Я верю в тебя.
Наклонившись, он отвёл в сторону прядь волос, закрывающую изящное ушко Луламэй, и прошептал:
— Ты единственная, кто нашёл нужные слова, Лу. Самые необходимые для меня сейчас. Спасибо.
Принцесса подняла голову и прижалась щекой к подбородку Эдигора.
— Я тебе помогу. Только научи меня. Я ведь не знаю, как. Но я хочу тебе помогать, Эд.
— Я научу тебя, Лу. Обещаю.
Послышался громкий стук от закрывающейся двери, и император с сестрой, вздрогнув, подняли глаза.
В комнате уже никого не было, кроме Аравейна, взирающего на воспитанников с лёгкой улыбкой на губах. Мика тоже ушла, накрыв на стол и даже разлив вино по бокалам.
— Вы хотели видеть меня, ваше величество? Или мне пока уйти? — спросил маг тихо.
Эдигор покачал головой.
— Нет-нет, Аравейн. Мне нужно поговорить с тобой. Лу, ты?..
Девочка понятливо кивнула.
— Да, Эд. Я пока пойду, — и принцесса, напоследок поцеловав брата в щёку, выбежала из покоев.
Как только Лу удалилась, Эдигор указал Аравейну на кресло, протянув бокал с вином.
— Ты будешь есть со мной?
— Нет, спасибо, ваше величество. Я сыт.
Император кивнул и, сняв с тарелок крышки, приступил к трапезе.
Триша, мать Люка и личная повариха Эдигора, превзошла себя. Всё было настолько вкусным, что юноша на несколько мгновений забыл о том, что он император, что на него утром было совершено покушение, что его отец погиб, а чуть позже девушка, которая ему нравилась, оказалась некой Тенью. На несколько минут он выбросил из головы это всё, наслаждаясь вкусным обедом.
Утолив первый голод, Эдигор поднял глаза на Аравейна. Маг сидел в кресле напротив, неспешно попивая одно из лучших вин Эрамира. Он не торопил воспитанника, терпеливо ожидая, когда Эдигор сам начнёт разговор.
— Скажи мне, Аравейн, — наконец произнёс он, как-то странно ухмыльнувшись, — я чудовище?
Такого вопроса наставник не ждал.
— Что?.. Ваше величество, с чего вам в голову пришла подобная мысль?
— А с чего она могла ко мне не прийти? — император откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток вина. — Ты понимаешь, что сегодня я потерял отца? Думаешь, я не знаю, что при этом чувствуют нормальные люди? А я ничего — решительно ничего! — не чувствую! Кроме, быть может, досады за то, что мне придётся стать императором раньше, чем я рассчитывал. Но когда я представляю лицо отца, то пытаюсь ощутить хоть что-то, какое-то сожаление хотя бы. Ничего, Аравейн, по-прежнему ничего! И то же самое было, когда умерла императрица. Скажи мне, что я за чудовище такое?
Маг, вздохнув, поставил бокал на стол и очень серьёзно посмотрел на Эдигора. Он никак не ожидал, что воспитанник поднимет эту тему, но всё же был рад. Ни к чему терзать себя ненужными и неправильными мыслями.
— Ваше величество, а что бы вы почувствовали, если бы умер я?
Император поперхнулся.
— Что?! Аравейн, а ты можешь умереть?
Маг не удержался от улыбки.
— Вообще это весьма проблематично. Но тем не менее, представьте, что это случилось. Что бы вы почувствовали, как думаете? — Эдигор даже рта открыть не успел, а Аравейн уже продолжал: — А если бы сегодня в той карете погиб Люк, ваше величество? Или Луламэй?
Император даже не замечал, как сильно сжал пальцы руки, в которой держал бокал с вином.
— Вы любите их, ваше величество. И, смею надеяться, ко мне тоже испытываете некую… привязанность, назовём это так. В этом разница. Вы не любили родителей, но в том нет вашей вины, потому что с младенчества вы были отданы на воспитание другим людям. Разве можете вы сейчас утверждать, что знали покойных императора и императрицу? Кроме, конечно, политических пристрастий и предпочтений в еде и нарядах. Разве была у вас возможность их узнать, ваше величество? А ведь полюбить можно только то, что знаешь. Поэтому не забивайте голову подобными мыслями, вы не чудовище и никогда им не будете.
— Я думал, все дети должны любить родителей, — вздохнул Эдигор. — Просто потому, что они родители.
Аравейн покачал головой.
— Так бывает только в книжках, ваше величество.
— И счастливая любовь тоже бывает только в книжках? — усмехнулся император.
Несколько секунд маг молчал, словно раздумывая над ответом.
— Нет, не только в книжках. Но…
— … не у императоров, — закончил за него Эдигор, видя, что наставник замешкался.
— Да, ваше величество.
— Я так и думал. Что ж… Аравейн, скажи, кто такие Тени?
И этого вопроса маг не ожидал. Не потому, что скрывал ответ на него, и не потому, что ничего не знал. Просто не понимал, почему Эдигор задал сейчас именно этот вопрос.
— Ваше величество… Могу я поинтересоваться, где вы прочитали про Теней? Последняя из них была уничтожена ещё при Интамаре.
— Уничтожена тобой? — уточнил император.
— Да. И с тех пор считается, что они больше не рождались. Информацию о Тенях можно найти только в некоторых книгах по магии, и то — больше в справочниках. Зачем вам это?
— Я встретил Тень, Аравейн.
— Что? — наставник Эдигора вздрогнул. — Но… где?
— Я всё расскажу, только прежде ответь на мой вопрос. Кто такие Тени?
Аравейн нервно сжал пальцы, вцепившись в подлокотники кресла.
— Запрещённые маги…
— Это я знаю. А в чём суть их магии? В чём её уникальность?
— Ваше величество, вы помните, что я рассказывал вам об Источниках?
— Смутно.
— Любой маг использует какой-либо Источник для творения заклинаний и восполнения сил. Мирнарийцы берут энергию у собственного тела, светлые эльфы — преимущественно у Света, тёмные — у Тьмы. Человеческие маги Эрамира — у стихий, орки пользуются магией специальных символов — рун, в каждом из которых изначально заключена сила, которую только нужно пробудить, наполнив энергией из любого Источника — Света, Тьмы, стихий, это неважно. Но кроме Света и Тьмы существует ещё один Источник, брать энергию оттуда умеют немногие. Это Тень. Не жизнь и не смерть, не Свет и не Тьма. Маги, имеющие доступ к Тени, называются запрещёнными или проклятыми. Их сложно убить, при этом они сами обладают почти неограниченными способностями, умеют менять внешность, активно работают с пространством, мгновенно переносясь на огромные расстояния. Правда, у Теней это тоже по-разному проявляется. Кто-то совсем не может менять внешность, кто-то плохо переносится — всё индивидуально, да и не изучал их никто подробно.
— Их было мало, Аравейн? А почему?
— Я читал о трёх Тенях, живших в разное время. Первый покончил с собой ещё в юности, у него был уникальный эмпатический дар — юноша умел ощущать чувства огромного количества других людей, и никакие амулеты против эмпатии не помогали. Представляете, как это тяжело, ваше величество? Когда на тебя наваливаются ощущения даже одного человека, а тут — сотен и тысяч. Поэтому он ушёл сам. Вторая Тень завоевала половину Эрамира примерно восемьсот лет назад, а потом, как пишут, ему всё наскучило, и он ушёл.
— Ушёл? Ты уже дважды произнёс это слово вместо «умер».
— Да, ушёл. Ваше величество, Тени — не живые и не мёртвые. Они не могут «умереть» просто потому, что не являются живыми. Именно поэтому их так сложно убить. Но они могут уйти сами, если захотят.
— Но ты же убил последнюю, третью Тень.
— Скорее, заставил уйти… Но давайте я поведаю вам об этом в другой раз?.. Слишком тяжело.
Эдигор кивнул, а затем начал рассказывать Аравейну об Эллейн.
Это было непросто. Где-то внутри горел огонёк сомнения — стоит ли?.. Может быть, наставник захочет убить её? Нет, против воли императора он не пойдёт, но всё же Эдигору не хотелось бы ссориться с Аравейном. Ему было важно мнение учителя.
Маг слушал очень внимательно, чуть нахмурившись, а когда император закончил рассказ, тихо спросил:
— Вы любите её?
Мгновение Эдигор колебался.
— Я… не знаю, Аравейн. Мне нравится Элли, с ней хорошо и спокойно. Рядом с ней я чувствую себя обычным мужчиной, а не императором. Любовь ли это, я не знаю. Но мне бы не хотелось убивать её. Элли кажется мне неплохим человеком. Скажи, это возможно? Может ли Тень вообще быть хорошей и доброй, или это нереально в принципе?
— Возможно. Всё возможно. Магия Крови тёмных эльфов тоже не слишком привлекательна, однако и среди них рождаются порядочные и верные. Например, Громдрейк.
— А почему вообще рождаются Тени, Аравейн?
Наставник грустно улыбнулся.
— Я изучал этот вопрос очень давно. И достиг некоторых успехов. Тени — это нежеланные дети, ваше величество. Дети несчастных, изнасилованных или искалеченных женщин, которых они ненавидели ещё в своей утробе, но по какой-то причине не избавились. Проклятые дети.
Эдигор нахмурился. Неужели и Эллейн тоже?.. Но как это возможно, ведь она дочь одного из Старших лордов.
— Я не знаю, что случилось с вашей возлюбленной, но поверьте мне, очень маловероятно, что леди Эллейн любила собственная мать.
Это амулет моей матери. Она умерла при родах, оставив мне только его. И я поклялась себе, ещё когда была совсем маленькой, что отдам его тому человеку, которому решу доверить свою жизнь. Всю себя. Тело и душу.
Милая Элли… Ты носила под сердцем амулет той, которая тебя прокляла. От этой мысли Эдигор вздрогнул.
— Ты дашь ей шанс, Аравейн? Не будешь убивать?
Маг наклонил голову.
— Как пожелаете, мой император.
Эдигор улыбнулся уголками губ и кивнул, подтверждая своё решение.
«Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, мой мальчик», — подумал в тот момент Аравейн, но вслух сказал:
— Как у леди Эллейн с магией? Перемещаться она умеет хорошо, это я понял, а вот с другой магией?
— Не знаю. Мы ещё толком не успели поговорить. А почему ты спрашиваешь?
— Ваше величество… Тень на службе короны — это огромная сила, великолепное преимущество. Неужели вы не думали об этом?
Эдигор посмотрел на наставника немного растерянно.
— Честно говоря, не успел.
— Она сможет проникнуть куда угодно, не попавшись ни в одну ловушку. Магию Тени невозможно блокировать, надев антимагические оковы, так как не существует оков, сделанных на основе Тени. Даже если Эллейн засекут, она всегда сможет переместиться обратно во дворец.
Император молчал, задумавшись.
Он понимал — идея Аравейна замечательна. Да что говорить, она великолепна. Но одно дело — рисковать самому, а совсем другое — заставлять это делать кого-то ещё, причем того, кто тебе дорог. И пусть Эллейн почти наверняка сможет сбежать, если будет поймана на горячем, но всё же…
Принимать подобные решения всегда тяжело. И Эдигору в дальнейшем ещё не раз придётся делать это, сжав зубы и скрепя сердце, потому что доверять он мог только тем, кого искренне любил, и только им император мог позволить рисковать.
— Я поговорю с Элли, Аравейн. Быть может, ей понравится твоя идея. В конце концов, сидеть во дворце круглосуточно скучно, а в высшем обществе ей вряд ли будет интересно, да и отношение к официальной любовнице императора соответствующее. Улыбаться будут, но про себя думая самыми нехорошими словами.
— Вы можете не открывать никому её статус.
— Нет. Тогда ей придётся посещать мои комнаты тайно. Да и лорд Шендар планировал пристроить Эллейн во дворец, он от неё не отлипнет, пока она не найдёт себе покровителя. А если им стану я, он будет доволен и счастлив.
— Вы всё-таки спросите у самой девушки, что она думает об этой ситуации. Быть может, Эллейн предпочтёт посещать вас тайно.
Эдигор только усмехнулся, но не успел открыть рот, чтобы ответить, как в дверь тихо и деликатно постучали.
— Заходи, Гром, — крикнул император. Подобным образом к нему в покои могли рваться только пятеро: Аравейн, Люк, Мика, Громдрейк и Луламэй. Впрочем, сестра пока предпочитала просто распахивать дверь и влетать в комнату, подобно ураганному ветру. И уроки наставников не прошли даром: Эдигор был уверен, что угадал посетителя по шагам и характерному стуку.
И действительно — в покои императора шагнул тёмный эльф. Он явно нервничал, что было удивительно для представителя его расы, и даже заламывал руки.
Аравейн, сразу догадавшись, зачем пришёл друг, быстро встал с кресла и, поклонившись Эдигору, попросил соизволения удалиться. Кивнув и дождавшись, пока наставник выйдет из комнаты, император повернулся к Грому.
— Что-то случилось?
— Ваше величество, — склонил голову эльф, и Эдигор едва удержался от желания поморщиться — и этот туда же, начал называть величеством до официальной коронации. — Вы помните об условиях договора между покойным императором и Повелителем Робиаром по поводу меня?
Юноша нахмурился.
— Не слишком, Гром. С тех пор прошло целых восемь лет.
— Завтра я должен вас покинуть. Я могу оставаться при дворе до вечера того дня, когда вас коронуют.
Эдигор едва слышно вздохнул — слова Громдрейка огорчили его куда больше смерти императора, как бы кощунственно это ни прозвучало. Но ведь у него так мало тех, кого он любит и кому может доверять! Эдигору отчаянно не хотелось терять одного из наставников.
— Мне жаль, Гром. Правда, очень жаль. Мне будет тебя не хватать.
— Ваше величество, — прошептал эльф помертвевшими губами, побледнев, как сама смерть, — четыре года назад я взял у вас кольцо, помните? И с тех пор для меня на первом месте — не Повелитель, не мой народ, а вы… И друзья, которые у меня здесь появились.
Эдигор изо всех сил вцепился в подлокотники кресла, стараясь не выдать своего волнения.
— Но дело не только в этом, мой император. Возможно, меня никогда не примет и не поймёт народ, представителем которого я имел честь родиться, но… Ваше величество, я прошу у вас руки Мики Эталь. И… благословения…
Если бы Эдигор мог позволить себе открыть рот и глупо похлопать глазами, он бы так и сделал. Но… к сожалению, император должен всегда держать под контролем выражение лица.
А вот Громдрейк императором не был, поэтому нервно кусал губы, заламывал руки и вообще, нервничал так, что Эдигор ему даже посочувствовал. Всё ещё бледный, как снег, эльф смотрел на него, словно он был его последней надеждой.
Император встал с кресла и, выпрямившись во весь немалый рост, медленно подошёл к Грому. Положил ладони ему на плечи и, заглянув в глаза, тихо сказал:
— Я разрешаю. И благословляю.
И всё. Эльф вздрогнул и неверяще уставился на человека, за которого был готов отдать свою долгую жизнь.
— Ваше величество?.. И вы даже не спросите, уверен ли я… И как я буду…
Эдигор улыбнулся, и его тёмные глаза ласково заблестели. Он понимал, почему Гром настолько обескуражен — браки между эльфами и людьми были редким явлением и осуждались как с той, так и с другой стороны. Хотя дети у таких пар рождались, причем либо люди, либо эльфы, явления «полукровка» как такового не существовало.
Причиной подобного поведения было не только взаимно-презрительное отношение, но ещё и то, что эльфы жили раз в пять дольше. И предпочитали выбирать спутника на всю жизнь, потому что влюблялись, как правило, крепко и навсегда.
А жить ещё несколько столетий после смерти любимого или любимой… На подобные мучения были готовы немногие.
— Гром, я знаю тебя восемь лет, и за эти годы неоднократно убеждался в том, что ты тщательно взвешиваешь и обдумываешь любое принятое решение. Зачем же мне задавать глупые вопросы? Уверен ли ты... Я знаю, что ты уверен. И как ты будешь жить, когда умрёт Мика? — император сделал вид, что не заметил, как вздрогнул эльф. — Я думаю, тебе будет тяжело, но раз ты пришёл ко мне и попросил благословения, значит, готов к этому.
Гром улыбнулся. Тяжело, вымученно, но с облегчением во взгляде. Возможно, просто от того, что его поняли. И понял никто иной, как император. Единственный, кто мог бы благословить этот брак, кроме Повелителя Робиара. Который бы назвал Громдрейка изменником, предателем и отступником за желание жениться на человеческой девушке.
— Иди, обрадуй Мику. Я знаю, что она тоже любит тебя, Гром. Я видел её глаза. Я поженю вас завтра, сразу после коронации. Обещаю.
Эльф, кивнув, низко поклонился, а затем, пробормотав что-то неразборчивое, быстро вышел из комнаты, торопясь к той, которой было суждено умереть намного раньше него, но которую он при этом был готов назвать своей единственной.
После ухода Громдрейка Эдигор подошёл к окну, где медленно догорал закат, и тяжело вздохнул.
Какой длинный день. Нападение заговорщиков из Мирнарии, гибель отца, назначение Люка главой Тайной службы, появление Элли, информация о Тенях, разговор с Громом…
Пожалуй, это был один из самых длинных дней в жизни императора.
Эдигор устал. Он почувствовал это только сейчас, стоя у окна и любуясь на заходящее за купол Центрального храма в Лианоре солнце. Небо было ярко-оранжевым, а у крыш домов — алым, почти как волосы Эллейн. Но чем выше от земли — тем голубее и чище, как глаза Аравейна.
Последний день весны. Последний день его свободы. Впрочем, нет. Глупая мысль. Эдигор никогда не был свободным. С самого раннего детства он был связан по рукам и ногам. Обладая всем, он при этом не обладал ничем, потому что на самом деле не принадлежал самому себе.
…Её руки легли на плечи в самый нужный момент, чуть сжав напряжённые мышцы, лёгкое тёплое дыхание коснулось шеи, и ласковый голос произнёс:
— О чём думаешь?
Эдигор улыбнулся, закрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями прохладных пальцев.
— Наверное, о будущем. С завтрашнего дня на мне будет огромная ответственность.
— Ты ведь знал, что когда-нибудь этот день настанет.
— Конечно, знал. Но все мы знаем, что когда-нибудь умрём, однако когда эта неприятность всё же настигает нас, думаем, что она пришла слишком скоро и мы ещё не готовы.
— Ты думаешь, что не готов?
Несколько секунд он молчал.
— Именно об этом я стараюсь не думать. Просто потому что должен. Я с рождения в долгах.
— Это не смешно, Эд… — прошептала она едва слышно.
— А я и не смеюсь. Завтра я стану императором, потому что должен им стать. И лучше не думать о том, кому и за что. Просто так нужно.
— Я буду с тобой… — Этот тихий голос заставил сжаться сердце Эдигора. — Если ты позволишь…
Император резко развернулся и, положив руки на талию стоящей перед ним девушки, заглянул в зелёные глаза, наполненные тревогой и ожиданием.
— Элли, — сказал он очень серьёзно, — я ещё раз спрашиваю тебя — понимаешь ли ты все последствия? Я не смогу на тебе жениться, ты не родишь от меня ребёнка, не выйдешь замуж, пока будешь считаться моей фавориткой.
От улыбки Эллейн у Эдигора едва не задрожали руки.
— Все Тени бесплодны, Эд. Я и так не смогу иметь детей. Что же касается свадьбы… твоей или моей… знаешь, это меня не волнует. Ни капельки. Я просто хочу быть с тобой. Если позволишь…
Её губы были сладкими и мягкими, они пьянили сильнее вина. Прижимающееся девичье тело сводило императора с ума, и он, подхватив Элли на руки, выдохнул, еле оторвавшись от её губ:
— Это твоя последняя возможность передумать.
Эллейн обняла Эдигора за шею и серьёзно ответила:
— Не имею привычки менять решения.
Та ночь была удивительной, полной открытий как для Элли, так и для императора. Она уравняла их. Девушка-Тень стала просто девушкой, женщиной, принимающей своего мужчину, а император перестал быть императором, забыв на несколько часов о существовании мира вообще, погрузившись в обладание той, которая отдала ему себя, даже понимая обречённость этих отношений.
Но в ту ночь ни Эллейн, ни Эдигор не думали ни о какой обречённости. Они думали только друг о друге.
А утром Аравейн в Центральном храме Лианора короновал нового императора. Элли стояла в толпе, состоящей из Старших и Младших лордов и леди, и смотрела, как великий маг благословляет Эдигора и водружает на его темноволосую голову тяжёлый золотой венец с красным камнем посередине.
Тот день стал началом нового этапа в жизни императора.