Глава 31

— Папе мало дня рождения, он решил ещё один праздник устроить, — недовольно бормочу я, надевая брюки и свободную рубашку.

— Зато мы наконец-то посидим, как в старые добрые времена, — резонно замечает сестра.

— Да, тут не поспоришь.

Папа позвонил утром и сообщил, что хочет отметить Первое мая в тесном семейном кругу. Когда мы с Соней были маленькими, отец несколько раз в год возил нас на природу. Мы смотрели, как он жарит шашлыки, играли с мамой во что-то, похожее на волейбол, и мечтали, чтобы этот день никогда не заканчивался. Но, конечно же, эта традиция канула в Лету, как и чтение «Незнайки на Луне».

— А вдруг у папы совсем всё плохо? — взволнованно спрашивает Соня. — Мы лет десять первомайские праздники вместе не отмечали.

— Может, это новая традиция — все вокруг собираются семьями и обжираются шашлыками, — ядовито произношу я, вспоминая Роберта. Он сейчас за городом находится, ублажает свою будущую семейку, трусливую Веронику развлекает. Даже думать об этом противно! Мы три дня не общались, но эмоции до сих пор не стихли. Расставаться я уже не хочу, но вот сказать что-то обидное прямо мечтаю!

— Я не отвлекаю? — на пороге мнётся Катя. Машу ей рукой, мол, не стесняйся, заходи.

— Мы уже насплетничались, ты опоздала, — грубовато произносит Соня.

Я от удивления даже расчёску из рук выпускаю. Сестра никогда так себя не ведёт, она обычно милая, сдержанная, вежливая.

— Ладно, мне не сильно-то и хотелось участвовать в ваших душевных беседах, — злобно произносит Катя, мотнув головой. Разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю её, за руку хватаю и веду к кровати.

— Садись, — говорю строгим тоном.

Она бесится, но мне не перечит. То же самое повторяю с Соней: как ребёнка, беру её за ладонь, усаживаю рядом с Катей.

— А теперь говорите, почему вы друг друга недолюбливаете, — приказываю. Руки на груди складываю, смотрю на самых близких мне людей и жду, когда они начнут вести себя, как взрослые люди. Нельзя же всю жизнь враждовать, это не дело.

— Тебе кажется, — буркает Катя.

— Ага, конечно, уже несколько лет кажется, — закатываю глаза. — Вы за дуру меня не держите, окей? Сонь, я не отстану, ты знаешь.

Сестра вздыхает и отодвигается от Кати подальше, словно та заразная или прокаженная. И почему я раньше этого не замечала? Знала, что они не дружат, но такого пренебрежения со стороны Сони не видела.

— Она увела моего парня, — поджав губы, произносит Катя.

Надо ущипнуть себя, вдруг я до сих пор сплю. Моя сестра позарилась на чужого мужика? Такое вообще реально? Перевожу взгляд на Соню, она хмурится и отворачивает голову.

— Это правда? — опираюсь спиной о комод. Жаль, стульчика рядом нет, я бы присела, чтобы с шоком справиться, потому что Соня кивает.

— Да. Она меня выбесила! — признаётся сестра.

— Чем именно? — поворачивается к ней Катя. — Что я такого сделала? Ты же знала, что Ярик мне нравится! Я им грезила целых полгода, и вот он наконец приглашает меня на свидание, но не приходит, потому что ты его на футбол позвала! Первый ряд, крутой матч — любой парень бы клюнул, — морщится она.

— Стой, это тот Ярик, с которым ты два месяца встречалась? — я смутно вспоминаю, что в десятом классе Соня часто ходила на свидания, но длительные отношения у неё были только с двумя парнями. Один из них — старшеклассник Ярослав.

— Да, — нехотя отвечает сестра.

— Вы серьёзно? — тяжело вздыхаю я. — Это же было шесть или семь лет назад!

— И что? — пожимает плечами Катя. — Такой гнилой поступок не имеет срока давности.

— Гнилой? — вспыхивает Соня. — Да я с Яриком замутила, чтобы тебя проучить! Подслушала, как ты в раздевалке поливаешь Злату дерьмом: мол, она не отличница, ей просто бандит-отец все оценки покупает! А меня ты шлюхой назвала за то, что я часто хожу на свидания. Вы с девчонками ржали над нами за спиной, а в лицо улыбались, добреньких из себя строили. Ладно я, что уж, мы с тобой никогда не дружили, но зачем ты о Злате сплетни распускала? Ещё и подруга, называется, — презрительно выплёвывает Соня.

Приплыли. Катя боится на меня посмотреть, сестра впервые показывает зубы. Отец считает, что только я на него похожа. Он ошибается. Соня привыкла подавлять агрессию, прятаться в учёбе и работе, но в ней тоже есть жесткость и бескомпромиссность, доставшиеся нам от папы.

— Я хотела в коллектив влиться, стать такой же крутой, как вы, — тихо произносит Катя. — Одноклассницы вас недолюбливали. Вот я и пустила сплетню про оценки…

— Не нужно мне всё это объяснять, — останавливаю подругу, которая готова разрыдаться, уж слишком сильно дрожит её голос. — Я давно знаю, что ты сплетничаешь обо мне за спиной. Это не новость, не сенсация, не открытие века.

— Ты знаешь? — бледнеет Катя.

— Конечно. Ты обожаешь сплетни, я с этим смирилась, — перевожу взгляд на покрасневшую сестру. — Меня не парит, что обо мне думают другие люди. И тебя не должно, Сонь… Давайте сделаем так: я оставлю вас на часик, а вы попытайтесь поговорить, как взрослые люди. Озвучьте друг другу все претензии и обиды, поорите, поплачьте, в общем, выплесните весь тот яд, который хранили внутри себя целых семь лет. Хорошо?

Не дожидаясь от них внятного ответа, я выхожу в коридор, обуваюсь и, захватив телефон, иду на улицу. Так глупо, что люди копят обиды и недовольства вместо того, чтобы по-человечески поговорить, выплеснуть гнев и боль, а затем отпустить прошлое. И Катя, и Соня поступили отвратительно, но это было аж семь лет назад! Даже не смешно.

Я гуляю по набережной, фотографирую милых белых уточек, затем присаживаюсь на скамейку и открываю переписку с Робертом. Хочу ему написать, но не знаю, что именно. Я соскучилась. Сильно. Пытаюсь отвлечься на другие события, но мыслями всё равно возвращаюсь к Роберту и к нашей непростой ситуации. Чувствую себя загнанной в ловушку. Мерзкое ощущение. Даже врагу такого не пожелаешь.

Блокирую экран телефона. Звонить или писать Роберту я не буду. Пусть отдыхает на природе вместе с будущими родственниками, спит с Вероникой в одной постели, а в редкие минуты одиночества вспоминает обо мне. Уверена, он часто о нас думает. Я ему нравлюсь, ко мне он стремится телом и душой, только от этого не радостно, а ещё тяжелее на душе.

Я по-прежнему на втором месте.

Соня звонит мне через тридцать минут. Надеюсь, этого времени хватило для нормального разговора.

В квартире всё на своих местах: посуда целая и невредимая, никто даже тарелочки захудалой не разбил. Катя пьёт чай на кухне, Соня поправляет макияж в ванной. Щёки у них красные, глаза немного шальные, но в целом ничего страшного я не замечаю.

— Прости меня, — тихо говорит Катя. — Я не должна пускать о тебе сплетни. Это неправильно.

— У тебя есть шанс исправиться, — усмехаюсь я. Не хочу обсуждать эту тему на серьёзных щах. — Давай забудем о старом, хорошо?

— Конечно, — улыбается Катя.

Она выглядит лучше, чем полчаса назад. Встаёт из-за стола, бросается ко мне в объятия. Кажется, всхлипывает. Это что, у неё уже гормоны начали шалить? Катя не из плаксивых.

— Ребёнок делает тебя сентиментальной, — замечаю я.

— Ага, пока что можно его во всём обвинять, — севшим голосом произносит Катя.

Её родители хорошо приняли новость о беременности. Иначе и быть не могло, тётя Лена и дядя Серёжа — прекрасные люди, тонко чувствующие, душевные, заботливые. Они удочерили Катю, называют её своей дочерью, заботятся о ней, как о родной, а это не каждому дано.

Жаль только, что Катя до сих пор не отказалась от идеи аборта. Родители её не осуждают, но, конечно же, уговаривают не делать глупостей. Рита вообще целую лекцию прочитала о счастье материнства, но Катя всё равно сомневается. Ждёт чего-то, боится.

— Нам пора, Злат. Отец уже водителя прислал.

Мы хотели добраться до загородного дома на такси, но папа настоял на том, чтобы нас вёз его личный водитель. Человек, которому он доверяет.

— Хорошего вам праздника, — улыбается нам Катя.

— Спасибо, тебе тоже. Передавай тёте Лене привет, — машу ей рукой.

Мы с Соней спускаемся по лестнице, сразу видим знакомую машину у подъезда.

— Здравствуйте, Олег Степанович, — здороваюсь с высоким седовласым мужчиной. Он давно работает на папу, больше пятнадцати лет, кажется.

— Добрый день, девочки, — он задерживается взглядом на моих фиолетовых волосах. — Тебе очень идёт, Злата.

— Спасибо.

Я открываю дверцу, но Соня меня останавливает.

— Хочу сесть спереди, — неожиданно заявляет она. У нас негласная традиция — я всегда еду рядом с водителем, а сестра — на заднем сиденье.

— И с чего мне вдруг оказывать тебе такую честь?

— Мы с Катей больше не ненавидим друг друга. Этого достаточно?

— Ладно, твоя взяла. Садись, — соглашаюсь я.

Умостившись сзади, я достаю телефон, но на нём нет пропущенных вызовов или сообщений от Роберта. Вздохнув, достаю наушники и включаю песню Билли Айлиш. Соня о чём-то разговаривает с Олегом Степановичем, мимо проносятся опустевшие улицы. Все на шашлыках, в городе почти никого не осталось.

Впереди я вижу огромный чёрный автомобиль. Он едет прямо на нас. Всё происходит за считанные секунды. Олег Степанович что-то кричит, машина неожиданно дёргается в сторону, я больно ударяюсь головой. Наушники вываливаются, испуганный крик Сони бьёт по мозгам, а страшный скрежет разрывает барабанные перепонки. В глазах рябит, острая боль пронзает тело. Я пытаюсь дотянуться до сестры, мои пальцы в чём-то липком и тёплом, кажется, это кровь.

Пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь булькающий хрип. Чёрная бездна поглощает меня. Я так и не успеваю понять, чья кровь это была.