Глава 32

Страх и темнота, темнота и страх. Звуки почти неразличимы, сознание спутанное. Мне снится засасывающая пустота, в которой я тону всё глубже и глубже. Изредка мелькают лица родных людей: мама, папа, Соня и Катя машут мне руками, я вижу нашу семью будто бы со стороны, наблюдаю за их неестественными улыбками. Снова проваливаюсь в пропасть. Хочу открыть глаза, вернуться в реальность, но сил не хватает.

Роберт. Он наклоняется ко мне и нежно целует. Гладит по щеке, говорит, что мне идёт фиолетовый цвет. Касается ладони. Я не верю, что он здесь, это противоречит всем законам логики. Но сон настолько прекрасный, что я не хочу пробуждаться. Ведь там, снаружи, очень и очень страшно. Что с Соней? Что с моей любимой младшенькой сестрёнкой? Она родилась на десять минут позже меня, и я всегда подкалывала её по этому поводу. Соня не возражала. Добрая душа со стальным стержнем внутри. Она Прихожанова, а значит, с ней всё будет хорошо.

— Милая, ты меня слышишь?

Мама. Она рядом, нужно лишь открыть глаза. Я справлюсь со всем, что уготовано мне судьбой. Главное, чтобы Соня не пострадала.

Яркий свет обжигает роговицу. Мама заплаканная, очень бледная. Держит меня за руку, вглядывается в лицо. Тут же зовёт врача, говорит, что всё будет хорошо. Взрослый мужчина в халате внимательно меня осматривает, просит пошевелить руками и ногами, светит в глаза фонариком, отчего я кривлюсь и часто моргаю.

— У вас сотрясение мозга, ушиб грудной клетки, но внутреннего кровотечения и переломов нет. Можно сказать, вы родились в рубашке. Травмы не опасны для жизни, — информирует меня врач.

— А Соня? Что с ней? — мой голос словно чужой, надтреснутый и хриплый.

— Она в реанимации, — хмурится врач. — Вашей сестре повезло меньше. Тяжелое сотрясение мозга, перелом рёбер, внутреннее кровотечение. Мы делаем всё возможное.

Мама надрывно плачет. В ушах шумит, я отчаянно хватаюсь за реальность, чтобы снова не упасть в тёмную бездну.

— А водитель?

— Он не выжил, — врач отводит взгляд.

Дверь распахивается, и в палату влетает отец. Лицо серого оттенка, глаза красные, словно он несколько ночей не спал. Врач моментально уходит, мама, замешкавшись, отпускает мою руку и подходит к папе. Тыкает в него пальцем, кричит:

— Это всё из-за тебя! Ненавижу, слышишь, как же сильно я тебя ненавижу! Твой бизнес, твоих друзей, твои деньги! Ты должен был защищать наших девочек… Я верила, что ты никогда не причинишь им вреда, а ты… Как ты мог? — она срывается на плач.

Папа хватает её за плечи и весьма неделикатно выталкивает из палаты.

— Дайте ей успокоительное, — раздражённо приказывает он кому-то.

Закрываю глаза на секундочку. Голова трещит так, что собственных мыслей не слышно.

— Авария была подстроена твоими конкурентами?

— Да, — кивает отец. — С исполнителями я уже разобрался. Они перестарались, должны были припугнуть вас с Соней, но не рассчитали скорость или не справились с управлением — хер знает. Они тоже получили серьёзные травмы. Один сейчас в реанимации валяется, живым из больницы он не выйдет. Со вторым я поговорю лично, когда оклемается.

— Он тоже живым домой не вернется? — безразлично спрашиваю я.

— Конечно, — отец подходит к окну, его голос немного смягчается. — Вас с Соней спас Олег Степанович. Он принял весь удар на себя. Хороший был человек. Умер моментально, не мучился… Леонид с Арсеном находились рядом, сразу вызвали скорую…

— Мне всё равно. Как там Соня? Ты что-то знаешь?

— Врачи её спасут, — говорит отец дрогнувшим голосом. Он поворачивается ко мне, в его глазах я вижу растерянность и боль. Папа не умеет проявлять эмоции, но сегодняшний день — исключение. Две его дочери чуть не погибли, а водитель, который служил ему верой и правдой больше десяти лет, скончался из-за того, что какие-то придурки не справились со своей чёрной работой. Им не жить, я это знаю. И поделом.

— Разберись с этими мразями. Сделай всё возможное и невозможное, чтобы обезопасить жизнь Сони, — я слегка приподнимаюсь и ловлю взгляд отца. Каждое слово даётся мне с огромным трудом, дыхание сбивается, но я продолжаю: — Я не хочу видеть всяких Леонидов и Арсенов возле своего дома, не хочу в страхе оглядываться на проезжающие мимо чёрные машины. Мне плевать, чего тебе это будет стоить, пусть даже жизни, но реши свои проблемы до того, как мы с Соней покинем стены этой больницы. Тебе всё ясно, отец?

Он отводит взгляд. На его щеках проступают красные пятна, челюсти крепко сжаты, грудная клетка быстро вздымается и опускается. Отец кивает и без слов выходит из палаты. Ко мне снова подбегает мама, её слёзы вызывают глухое раздражение. В висках стреляет, дышать становится трудно. Ко мне подходит врач.

— Вам нужен покой, — говорит он и вкалывает мне какое-то лекарство. Я выключаюсь.

За окном темно. Голова болит, но вполне терпимо. Мамы рядом нет, я жму на кнопку, и в палату заходит медсестра.

— Что с Соней? Она до сих пор в реанимации?

— Я сейчас позову вашего врача, он всё расскажет, — виноватым тоном произносит девушка.

Жду врача так долго, что, кажется, начинаю сходить с ума. Если мама не в моей палате, значит, она в палате Сони, так ведь? Надеюсь, интуиция меня не обманывает. Я не переживу, если с сестрой что-то случится. Мы — единое целое, нас нельзя разрывать.

Наконец я вижу уставшего врача.

— Вашу сестру прооперировали, она ещё не отошла от наркоза. Как только это произойдёт — вы сможете её навестить.

— Она поправится?

— Да. Повреждения серьёзные, но организм молодой, сильный. Ваша сестра быстро пойдёт на поправку.

— Спасибо вам.

Когда врач уходит, я даю волю эмоциям — плачу и тихонько скулю в подушку, вытирая слёзы рукой, в которую не воткнута устрашающая капельница. Когда прихожу в себя, нажимаю на кнопку, чтобы поговорить с медсестрой.

— Можете принести мне телефон, пожалуйста. Мой, наверное, разбился.

— Вам нельзя пользоваться гаджетами, — возражает медсестра.

— Я хочу позвонить своим друзьям. Принесите мне телефон, — говорю настолько сурово, насколько позволяет нынешняя ситуация. Горло саднит, а в лёгкие словно мелкого камня насыпали.

Медсестра сдаётся, через минуту возвращается с телефоном. Не моим. Хорошо, что у меня отличная память. Первым делом набираю Катю, сообщаю, в какой больнице нахожусь. Затем со второй попытки вспоминаю номер Роберта.

Жестом прошу медсестру выйти, она поджимает губы, но, видимо, понимает, что с дочкой Прихожанова лучше не спорить. Как только за ней закрывается дверь, я нажимаю на зелёную трубочку. Долгие безразличные гудки. Роберт отвечает в тот момент, когда я уже прихожу в отчаяние.

— Привет. Это Злата, — говорю тихо и хрипло.

— Слушай, я сейчас немного занят…

— Мне нужно услышать твой голос… Я в аварию попала, — горький комок застревает в горле, глаза опять становятся мокрыми.

— С тобой всё в порядке?

— Жить буду. Но Соне хуже, у неё перелом рёбер, она до сих пор не очнулась после наркоза… Мне так страшно.

— Как твоё состояние? — резко спрашивает Роберт.

— Сотрясение, гематомы… Пустяки, — слёзы душат меня изнутри, наверное, даже по голосу слышно, что я совсем раскисла.

Кто-то зовёт Роберта, кажется, это Вероника. Я не слышу, что он ей отвечает. Совсем забыла, он ведь отмечает Первое мая с её родителями.

— Тебя зовут на шашлыки? — спрашиваю я, когда вновь слышу его дыхание.

— Что-то типа того.

— Ты можешь приехать ко мне? — включаю громкую связь и вытираю одинокую слезинку.

— Слушай, Злат…

— Ты мне очень нужен сейчас, — закрываю глаза и представляю, что Роберт совсем близко, смотрит на меня своим фирменным прожигающим взглядом и нежно касается щеки. Обнимает, а я прячу лицо у него на груди и забываю обо всех пережитых ужасах. Об аварии, смерти водителя и тяжёлом состоянии сестры.

— Я постараюсь, — отвечает он сомневающимся голосом. — Тут собрались не только родители Вероники…

— Мне пофиг, Роберт. Ты мне нужен, и только это имеет значение, — называю больницу, в которой нахожусь, и завершаю вызов.

Внутри горит слепая надежда. Он приедет. Выдумает правдоподобную отмазку и навестит меня в больнице. Возьмёт за руку, погладит по щеке и скажет, что мне идёт новый цвет волос. Всё будет, как в моём сне. Роберт не оставит меня одну в таком состоянии. Он просто не сможет.