Глава 33

— Ваша сестра приходит в себя, — сообщает врач. — Вы можете её увидеть.

К моей кровати подвозят коляску. Сначала я хочу отказаться, верю, что у меня хватит сил самостоятельно дойти до палаты Сони. Медсестра убирает капельницу, предупреждает, что вставать нужно медленно и осторожно. Я не слушаюсь. Наказанием мне становится раскалывающая боль в висках и учащённое сердцебиение. Перед глазами всё расплывается, тошнота подскакивает к горлу.

Врач что-то говорит строгим тоном, но я его не слышу. От бессилия хочется кричать. Я не дойду до сестры своими ногами, меня будут везти в коляске. Это унизительно, но по-другому никак. Нужно смириться с тем, что тело не слушается моих команд. Выравниваю дыхание, прошу медсестру мне помочь.

Меня везут по коридору. Здесь много охраны. Леонида я узнаю сразу, остальных мужчин впервые вижу. Они примерно все одной комплекции, даже лица одинаковые.

Тело бьёт крупная дрожь, глаза на мокром месте. Помню, как тяжело было видеть Катю в больничной палате, а теперь то же самое мне предстоит испытать с любимой младшей сестрёнкой. Соня оказалась здесь по нелепой ошибке. Я всегда езжу рядом с водителем, это я должна была попасть в реанимацию, это мне было уготовано сломать рёбра и перенести операцию. Мне, а не Сонечке. Почему я согласилась с ней? Почему не села впереди?

Проклятая случайность. Бесполезно искать виновных. Это не поможет.

Я вздрагиваю, когда вижу Соню. Лицо бледное, в царапинах, на нижнюю губу наложены швы, но в глазах блестит жизнь. Я проглатывая застывший в горле ком и силюсь улыбнуться. Беру сестру за руку, сжимаю её худенькие тонкие пальчики. Видно, что она ещё плохо соображает, взгляд мутный и расфокусированный, но с ней всё хорошо. Она справится.

Мне не разрешают долго находиться рядом с сестрой. Соня очень слаба, но пытается сжать мою руку в ответ. Улыбаюсь ей, говорю, что я тут, в соседней палате. Мы вместе, мы пережили этот кошмар. Её губы дрожат. Врач качает головой и вкалывает Соне лекарство. Я отпускаю её руку только тогда, когда она засыпает.

В моей палате сидит мама.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я.

— Не могу. У Сонечки разбита губа, вдруг шрам останется? Это на всю жизнь, — бормочет она словно в трансе. Наверное, мне дают мало обезболивающего, потому что голова вновь начинает раскалываться.

— Мам, ну что за чушь? Разве это имеет значение? Пожалуйста, прошу тебя, отправляйся домой, выпей снотворного и отдохни. Здесь ты ничем не поможешь. Соне необходим покой, как и мне.

Я просто не выдержу ещё одной её истерики! Нервы и так расшатаны до предела, а мамино измученное лицо и громкие причитания только усугубляют ситуацию. Вызываю медсестру, прошу дать мне что-то от головы. Она приносит таблетки, сообщает, что ко мне рвётся посетитель.

— Так впустите его, — нетерпеливо говорю я.

— Не положено. Вам следует отдохнуть, — талдычит медсестра, когда я в третий раз повторяю свою просьбу.

— Милая, не спорь с врачами, они знают лучше, — вмешивается мама.

— Хватит делать из меня калеку! — вспыхиваю я, и внутренности отзываются звенящей болью. Кривлюсь, но пасовать не собираюсь. Только я решаю, когда общаться с близкими людьми и когда, чёрт побери, ложиться спать. Обращаюсь к медсестре: — Я хочу, чтобы ко мне пускали всех посетителей. В любое время. Уверена, мой отец щедро оплачивает наше с Соней вынужденное пребывание в этой больнице, так что будьте добры, выполняйте мои желания. Тем более ничего противозаконного я от вас не требую.

Медсестра бросает на меня гневный взгляд, видимо, ей тяжело смириться с моим неподчинением.

— Хорошо, — бросает она и выходит из палаты.

Я поворачиваюсь к маме:

— Езжай домой. Обо мне позаботятся. А Соня проспит до завтра.

Мама нехотя встаёт, подходит ко мне и целует в щёку. Обнимает осторожно, снова всхлипывает, еле сдерживая рыдания. Но, слава богу, уходит. Мне становится легче. Пытаюсь сесть, принять удобную позу, наплевав на ноющую боль во всём теле. Лекарства ещё не подействовали.

Слышу шаги, замираю, сердце совершает безумный кульбит, а по спине бежит озноб. Это должен быть Роберт. О каком ещё посетителе могла говорить медсестра? Только о нём. Он вырвался, он просто не мог оставить меня одну! Я нуждаюсь в нём, как в пище и в кислороде. Больше не отрицаю свои чувства, не убегаю от них, не прячусь. Эта авария всё изменила. В беспамятстве я видела самых близких мне людей: сестру, маму, Катю и Роберта. Подсознание не обманешь, я считаю его своим человеком. Даже ситуация с Вероникой и свадьбой отходит на второй план. Мысли этим уже не забиты, мне всё равно. Пусть только Роберт будет рядом, а с остальным мы разберёмся.

Я для него на первом месте, раз он бросил всё и приехал в больницу.

Шаги затихают, дверь наконец распахивается.

На пороге стоит Катя. Видит меня, закрывает ладонью рот, но быстро берёт себя в руки. Не плачет, на стенает, как моя мама, а просто садится рядом и начинает говорить. О семейных посиделках, о пробках на дорогах, о крутой больнице с симпатичными врачами. Я благодарно ей улыбаюсь. Иногда лучшая поддержка — это делать вид, будто ничего страшного не случилось.

В груди нещадно ломит, голова больше не раскалывается, но я этому совсем не рада. Физическая боль отвлекает от душевной. Я звонила Роберту несколько часов назад, а он до сих пор не приехал.

Неужели я в нём ошиблась?

Катя уходит, когда меня начинает клонить в сон. На этот раз я не вижу свою семью, не вижу Роберта и друзей. Только чёрная бездонная яма. Просыпаюсь от того, что в палату заходит врач. Он рассказывает о моём состоянии, проверяет какие-то показатели на мониторах. Соня в порядке, это главное. Прошу отвезти меня к ней.

Она уже внятно разговаривает, спрашивает о том, что случилось с водителем. Мы вместе пускаем слезу, вспоминая Олега Степановича. Добрый был человек, всегда интересовался нашими делами, а в детстве дарил самодельные игрушки. Он не был женат, о нём даже никто не горюет.

Соня быстро устаёт от общения, я возвращаюсь к себе. Закрываю глаза, но сон не идёт. Дверь распахивается, чей-то кашель раздаётся неподалёку. Медсестра.

— С вами хотят поговорить, — она протягивает мне телефон. Тот самый, с которого я звонила Роберту.

— Слушаю, — произношу тихо и безэмоционально.

— Как ты?

Я не испытываю опьяняющей радости и терпкого восторга, когда слышу знакомый до боли голос. Роберт волнуется, я чувствую это, но в груди будто выжженная пустыня образовалась.

— Уже лучше. Голова не так болит, как вчера. И силы появляются.

— А сестра твоя как?

— Ей предстоит долгая реабилитация, но она держится молодцом. Спасибо, что спросил.

— Злат… — он запинается. Голос приглушенный и какой-то убитый, что ли. — Я приеду завтра. Раньше никак не смогу.

— Понятно.

— Я вчера хотел тебя навестить. Но Вероника сказала отцу, что подозревает меня в измене. Она плакала и кричала, что я еду к своей любовнице. Евгений Борисович пришёл в бешенство. Он пригрозил отобрать у меня компанию, если я оставлю его дочь в таком состоянии.

— Ясно, — сухо говорю я.

— Мне нельзя ехать в город, пока не закончатся эти грёбаные семейные посиделки, иначе я потеряю то, на что убил несколько лет своей жизни. Компанию, любимое дело, преданных сотрудников.

— Всё предельно ясно.

— Злата, я всё улажу. И завтра мы увидимся, — говорит он быстро, эмоционально, словно боится, что я ему не поверю.

— Хорошо… Ко мне мама пришла.

— Я понял. Береги себя. До завтра.

Завершаю вызов и возвращаю телефон вошедшей медсестре.

— Заблокируйте этот номер, — говорю ей. — И завтра ко мне должен прийти мужчина, которого зовут Роберт. Не пускайте его. И не говорите, в какой я палате…. Вообще ничего не говорите. На крайний случай можете привлечь охрану.

— Хорошо.

— Дайте мне обезболивающее, голова сейчас лопнет.

Медсестра выполняет мою просьбу и уходит. Закрываю глаза. Когда-нибудь мне станет легче.