Глава 19

Алина

***

«И это все мое!» – сдерживаю восторженный писк, глядя на грациозные движения натренированного тела. Обманчиво легкие, даже расхлябанные. Я узнаю Ника сразу же, как мужской силуэт появляется в широком коридоре первого этажа, парень неторопливо идет, уткнувшись в телефон в своих руках. Со стороны можно подумать: он сосредоточен на переписке и вряд ли замечает происходящее вокруг, но стоит нам поравняться, я отчётливо слышу:

– Скучаю, зайчишка.

И во мне разгорается нестерпимое желание обернуться, окликнуть, обнять Ника на глазах у сотни людей. Забыть о запретах, не дожидаться окончания рабочего дня, когда я спущусь по аллее у главного корпуса университета, пройду мимо стоянки и запрыгну в ожидающий меня автомобиль.

– До свидания, – я прощаюсь с группой первокурсников, собираю разложенные по столу листы с материалами для занятий. – До свидания, – прощаюсь в десятый раз с проходящими мимо преподавательского стола студентами.

Наверное, некрасиво жаловаться, но часы занятий в группах мне выделили самые поздние, и я покидаю кафедру последней, впрочем, как и до получения должности ассистента. Ничего не изменилось.

– Вам дверь закрыть? – вежливо интересуется староста группы – гиперответственная девушка, желающая помочь всем и всегда.

– Нет, спасибо. Я уже собираюсь домой. – Девушка во второй раз прощается и торопится нагнать одногруппников. – Я же просила не закрывать, – произношу, не поднимая головы, реагируя на скрип.

– Меня вы ни о чем не просили, Алина Васильевна, – с тихими словами в сознание проникает ставший уже родным запах. Сочный запах вишни с пикантной примесью миндаля.

Горячая пятерня ложится мне на живот, заставляя отвлечься от сбора бумажек.

– Ты что тут делаешь? – мое возмущение выходит невнятным.

– Как представил, что еще десять минут до нашей встречи, ноги сами принесли, – мужские губы безошибочно находит чувствительное место за ухом, ласкают.

– Ник! – Я разворачиваюсь и оказываюсь со своим наваждением лицом к лицу. – В любой момент могут войти.

– А тебе не кажется, что это добавляет драйва. – Я не отвожу взгляда от гипнотических движений губ. Идеальных. Умеющих сводить с ума.

– Это добавит нам проблем, – остатки разума протестуют, борются с разжигающими пожар прикосновениями чужих ладоней. – Ой, – из моей груди вырывается испуганный писк. – Ник, прекрати! – Пытаюсь оттолкнуть парня и слезть со стола.

– Зайчишка, я не дотерплю до дома. Как же замечательно, что ты любишь юбки.

– Сумасшедший! – Я свожу бедра.

Он будто меня не слышит, одной рукой удерживает мой затылок, а второй собирает подол платья.

– Ник, – мои возражения тонут под натиском твердых губ. – Ник, прекрати. – Его пальцы уверенно поднимаются по внутренней стороне бедра, еще немного, и я сгорю от стыда. Тело живет своей жизнью: низ живота полыхает огнем, а между ног скапливается влага. Я готова принять Ника прямо сейчас, безрассудно отдаться на преподавательском столе опустевшей аудитории.

– Помоги, – слышу вибрацию в его голосе. – Расстегни ремень. – Подаётся бедрами.

– Нельзя же так.

– Алина Васильевна, – произносит мое имя тихо, с хрипотцой в голосе. – Мы не уйдем отсюда, пока я не получу желаемое. А желаю я тебя.

Я знаю этот тембр. Ник не отступится, возьмет меня, поборет любое сопротивление, как это делал уже не единожды: после пары, на стоянке университета, в крохотной подсобке библиотеки.

Занятия в его группе – невыносимые полуторачасовые пытки. Слышать мягкий запах вишни и табака, ощущать случайные соприкосновения наших ног под столом, гореть под нахальным взглядом темных глаз, делать вид, что нас не связывает ничего, кроме формальных отношений студент-преподаватель, невыносимо и одновременно прекрасно, запретно и чувственно.

Возможность получить быструю разрядку на заднем сиденье автомобиля из грязного и оскорбительного действа, что я никогда бы не позволила другому мужчине, превратилась в потребность. Как и спонтанный секс в лекционном зале, где сдавленные стоны и шлепки бедер о бедра отражаются от высоких потолков и провоцируют двигаться резче и грубее. В эти моменты притупляется страх, молчит совесть и разум, нами владеет только животная похоть и первобытные инстинкты.

Рокотов Никита. Ник… Моя тайна. Моя ежедневная потребность. Своего рода наркотик, от которого я вряд ли смогу отказаться сама. Его присутствие в моей жизни можно вырвать только с корнями, с адской болью, с кровью и крупными каплями соленых слез. Спустя несколько недель после нашей первой встречи я не верю, что его не существовало в моей жизни всегда, и от одной мысли, что его не станет в будущем, сердце на время перестает биться. Оно умирает. Мне хочется нажать кнопку «Пауза» или отмотать любой проведенный с Ником день на начало и проживать его еще раз и еще, и так до бесконечности.

Я не знаю, как называется то, что между нами происходит. Как называется желание напитаться другим человеком, словно теплыми лучами солнца. Безумие? Похоть? Любовь? Одержимость? Возможно, безрассудство.

– Алина! Ты так мне и не помогла, – угрожающе рычит, и я позволяю себе расслабиться, отбросить бесполезные сопротивления, отдаться. Ник свободной рукой расстегивает пряжку ремня, приспускает джинсы. – Моя девочка, – шепчет спокойней, собирая пальцами трусики и сдвигая их в сторону. – Низко. – Подхватывает под бедра, прижимая меня спиной к холодной стене.

Первое прикосновение горячей головки запускает тысячи мурашек по коже. Подается бедрами, не разрывая зрительного контакта, Ник медленно вводит член… невыносимо медленно, а за этим затишьем последует сумасшедшая гонка, превращающая нас в животных.

– Я не смогу тобой насытиться и за сто лет, – произносит, начиная плавные движения. – Как думаешь, нам хватит сотни лет, чтобы я смог оставаться спокойным в твоем присутствии? Хочу тебя всегда и везде. – Его проникновения глубже и жёстче. – Я устал прятать стояк под партой или прикрывать руками. Нет, сотни нам точно не хватит. Потребуется больше времени, – в его словах проскакивает рычание. Спиной я бьюсь о твердую стену, возможно, после я насчитаю синяки на своих бедрах и пояснице, но сейчас эта боль ничто с теми ощущениями, что дарят мне грубые толчки. Яркие, притупляющие боль, наполняющие наслаждением все тело.

Ник аккуратно опускает меня на ноги, придерживает, дает отдышаться и прийти в себя.

– Ты не одет, – я смеюсь, представляя, насколько интересная картина представилась бы вошедшему.

Он хмыкает.

– Сейчас исправлю. Быстро собирайся, зайчишка, – произносит безапелляционно, надевая и поправляя джинсы. – Жду на обычном месте. – Расплывается в довольной улыбке и тут же хмурится. – Честно говоря, мне надоедает эта конспирация. Почему я не могу подвозить свою женщину открыто, не оглядываясь по сторонам? Не могу держать ее за руку, когда хочу? Я же не сопливый семнадцатилетний первокурсник, а взрослый мужчина.

– У меня будут неприятности, – объясняю я не в первый раз.

Ник поправляет низ кофты, растирая пятно влаги ладонью.

– Не будет, я об этом позабочусь. – Он одергивает одежду. – Пять минут, Алина Васильевна, или я буду вынужден вернуться, – говорит грозно.

– Вы бы не забывались, студент Рокотов, – отвечаю я шутливо. И пусть Ник утверждает, что ему не нравится игра «Преподавательница и студент», но я уверенна, что он лукавит.

Он пару секунд прислушивается к происходящему, стоя у двери, и быстро выходит. Я выжидаю еще пару минут, не забывая при этом собрать бумаги. Дверь в преподавательскую приоткрыта. Неужели и сюда Никита имеет свободный доступ? Вхожу в помещение, с трудом проглатывая фразу: «Придется доложить в деканат о вашем плохом поведении, Рокотов».

– Добрый вечер, Алечка.

От волнения слова застревают в моем горле, вырываясь взволнованным хрипением:

– Я думала, что вы уже ушли домой. – Заведующая недовольно вскидывает бровь. – Вы меня напугали, Людмила Васильевна, – поясняю, криво улыбаясь.

– А-а-а, не бойся, это всего лишь я, – отмахивается пухлой ладонью. – Решила задержаться и кое-что подготовить к завтрашним занятиям. Очень тяжело мне без твоей помощи, Алечка.

– Вы оставьте, я приду пораньше и помогу.

– Ой, как замечательно. – Женщина проворно поднимается с кресла. – Меня муж уже тридцать минут ждет на стоянке. Хочешь, мы тебя подвезем?

– Не нужно, Людмила Васильевна, я хотела зайти в магазин. Но спасибо за предложение.

– Да не за что. Хорошего вечера, – кокетливо машет, прощаясь.

– И вам, – отвечаю на автомате.

***

– Итак, – растягивает Комарова-старшая, – и где наш, то есть твой красавец, мажор и неугомонный постельный искусник? Сань, ты видела, что он с нашей Сорокиной сделал? – обращается к сестре.

– Что он со мной сделал? – Я всматриваюсь в отражение оконного стекла.

– Да затрахал до истощения. Одни глаза остались и губы, – эмоционально поясняет Аня.

– Это все зависть, Алин, – хихикает Саша. – Они опять с Владом разругались, – выдает причину плохого настроения сестры и тут же получает несильный тычок в плечо. – Ай, больно же. Влада своего бей.

– Договоришься, – шипит Аня, зло сощурив глаза. – Так, где парень-мечта, как он посмел сегодня оставить тебя одну? Саш, это какая по счету встреча с Сорокиной за последние три недели? –  игнорирует мои недовольный взгляд.

Подруга поднимает голову, прикладывает пальцы к подбородку, раздумывая, и уверенно отвечает:

– Первая, – звонко хохочет, поглаживая на коленях проснувшуюся Булочку.

– Девочки, простите, но, честно, не получалось. Так долго шел ремонт, рабочие словно издевались. Сломали замок, доломали раму, и пришлось ждать изготовления нового балконного блока, а когда демонтировали старое окно, испортили диван. Вся обивка в клочья, будто огромный кот точил об него свои когти.

– Не врет. Захочешь – такое не придумаешь. – Аня стирает проступившие от смеха слезы.

– Мне приходилось ночевать у Ника. – Я отчаянно старалась выдержать заинтересованные взгляды подруг и не раскраснеться.

– Прямо приходилось? – подтрунивает Аня.

– Мучилась, бедняжка, – поддерживает сестру Саня. – Оставаться на ночь у горячего красавчика – великий труд, – назидательно вскидывает указательный палец. – Тебе ли об это не знать.

Я не сдерживаю рвущегося наружу смеха.

– Прекратите. – Прикрываю ладонями пылающие щеки.

– Мы радуемся за тебя. Ты еще никогда не была такой живой, как сейчас. Хохочешь, не дергаешься при каждом звуке и не вспоминаешь о работе. Вон, – пальчики с темным маникюром подхватили тонкую ткань моего платья, – прогресс! Красивое декольте, длина юбочки – до колена. Сорокина, у тебя что, и грудь выросла? Почему одним все, а другим ничего? Как так?  – не унимается Аня.

Я недоверчиво заглядываю в вырез своего платья.

– У меня всегда была такая грудь. – И под сдавленные смешки проверяю ее наощупь.

– Знаешь, – Комарова-старшая подпрыгнула на стуле и громко взвизгнула, – грудь у женщин просто так не округляется.  Ты беременна?!

Предположение вызывает у меня смех.

– Я пью противозачаточные, – отвечаю я уверенно, но вдоль позвоночника предательски спускается холодок. Замолкаю, загибаю пальцы, высчитывая дни.

– Алька, у тебя что, задержка? – Аня накрывает мою ладонь с двумя загнутыми пальцами своей.

В кухне повисает тишина, ответа ждет даже Булочка, чуть наклонив мохнатую мордочку.

– День или два, – произношу я.

– Это ерунда, – успокаивает Саша.

– Нет, не ерунда, – ей возражает старшая сестра. – Если Аля на противозачаточных, то там все точно, как в аптеке. День в день.  А ты, вообще, как себя чувствуешь?

– Я? Нормально. Как обычно… – Мои руки вновь ощупывают грудь и спускаются к животу.

– Ну? – От нетерпения Саша закусывает нижнюю губу.

– Нормально все. Да и вероятность забеременеть, принимая противозачаточные таблетки, меньше одного процента. Крохотный риск, – с последними словами я уже не так уверенна в том, что говорю, и утверждение превращается в вопрос.

– А что мы сидим? – Комарова-старшая первая вскакивает на ноги, пугая резкими движениями собаку. – Нужно в аптеку. Еще нет девяти. – Я следую за сестрами. – Успеем. Если что, в трех кварталах круглосуточная. – Останавливается у входной двери, поспешно надевая пальто. – Надеюсь, вы с красавчиком не расстались? – интересуется полушёпотом, пристально глядя мне в глаза.

– Ань, хватит пугать! – вскрикивает Саня.

– Нет, не расстались. – Я застегиваю пуговицы на куртке. – Ник навещает семью. Он изредка останется ночевать в родительском доме.

– И как часто он посещает родителей? – Аня продолжает допрос.

От тона, с которым подруга задала вопрос, я так и замерла, склонившись к замку сапога.

– Пару раз в неделю, – отвечаю я куда-то в пол.

– Прекратите паниковать! – твердо произносит Саша. – Мы еще не вышли из квартиры, но уже якобы беременной Альке изменяет ее парень. Ну, нельзя же так.

– С мужиками только так и можно. Чуть расслабилась и…

Я прекратила слушать перебранку близняшек, крепко удерживая поводок Булочки, шла позади, погрузившись в свои мысли. Я всегда знала, что наши отношения с Ником рано или поздно закончатся, и, скорее всего, так же неожиданно, как и начались. Без долгих расставаний, ночных звонков и СМС. В один момент «нас» просто не станет.

Поглядывая на спины подруг, я сбавляю шаг, неуверенными пальцами извлекаю телефон из кармана куртки. Я же никогда не звонила Нику в вечера, когда оставалась одна у него в квартире. Не звонила ни разу, не считала нужным мешать, ставить его в неловкое положение перед родителями, или… я просто боялась. Боялась разочароваться? Убедившись, что Комаровы заняты спором, остановилась у дерева, предоставляя Булочке возможность обнюхать каждую пожухлую травинку. Набрала телефонный номер. Не дышала, слушая гудки. Один, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Мое сердце готово остановиться.

– Алло, – вместо привычного голоса, я слышу чужой. Приятный голос молодой женщины. – Алло, – звучит требовательней. – Ой, какая я глупая, – сокрушается незнакомка. –  Алина, это ты?

– Да, – я не понимаю, откуда берутся силы ответить.

– Очень рада, что ты позвонила, – продолжает незнакомка. – Ник с отцом ушли на пробежку, как только они вернутся, я обязательно передам, чтобы перезвонил.

– Спасибо. А вы кто? – я набираюсь смелости и спрашиваю.

– Я мама Ника. Прости, я тебя напугала. Не беспокойся, с ним все хорошо, он никогда не берет телефон на пробежку. Тише, малыш, – отвлекается на требовательный детский крик. – Не переживай, сын обязательно перезвонит. Или что-то срочное? – голос теряет прежнюю легкость.

– Нет, ерунда, – заверяю я.

– Прости, но волчонок срочно требуют внимания. – Детский визг оглушает. – Была рада знакомству.  До встречи. – Вызов прерывается.

Комаровы возникают передо мной из ниоткуда, застывая с вопрошающим видом.

– Ну?! – не выдерживает старшая из сестер.

Булочка дергает поводок, пытаясь дотянуться до следующего куста.

– Трубку подняла мама Ника, – отвечаю, не веря в то, что несколькими мгновениями ранее я с ней разговаривала. – Она знает о моем существовании, – мои губы подрагивают в улыбке.

– А я всегда говорила, что твой мажор – хороший парень. Странноватый немного, но хороший. Да и кто из нас без тараканов? – Аня часто-часто кивает и смотрит так, будто я или Саня собираемся с ней спорить.

– Сказала любимая доча своего папочки, который исполняет любую ее просьбу по первому чиху, – фыркнула младшая из Комаровых.

– Если ты не заметила, мы близнецы, сестрица. Папа не может любить кого-то из нас больше или меньше.

Аня не спорит, демонстративно закатывает глаза и подталкивает сестру.

– Мы шли в аптеку, любимая дочь своего отца? – Саня смешливо интересуется.

– Ты что, ревнуешь? – отвечает ей сестра.

– Помолчите, у меня сейчас голова взорвется! – я останавливаю очередную перебранку.

– А вот налицо и второй признак беременности: женщина становится раздражительной, – увещевает Аня.

***

– Давай уже, не тяни время, – Комарова-старшая указывает глазами на стол.

– Ань, а зачем так много-то? – Я даже боюсь касаться красочных картонных упаковок, не говоря уже о том, чтобы вскрыть, прочитать инструкцию и использовать тесты по назначению.

– Чтобы уж наверняка. – Она собирает со стола продолговатые коробки и вкладывает мне в руки. – Иди. Там все просто: вскрываешь, писаешь, ждешь.  Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет! С ума сошла? – с моих губ срывается истерический смешок.

Закрыв замок в ванной, я внимательно изучила инструкцию и, с точностью выполнив все пункты, присела на крышку унитаза.

– Сорокина, – настойчивый шепот Ани просачивался под дверь. – Ты жива? Минут пятнадцать прошло. Все плохо, да?

– Что ты такое говоришь? – прошипела Саша. – Что значит плохо?

– Я не знаю, – отвечаю я, пока сестры вновь не принялись ругаться.

– Как не знаешь? – почти хором спросили подруги. – Есть полоска или нет?

– Я не смотрела, – признаюсь я, плотнее зажмуривая глаза.

Дверная ручка дернулась.

– Давай мы посмотрим, – впервые, я не различала, кто из сестер сейчас со мной говорит. К словам прибавляется тактичный стук.

– Нет, сама. – Я смотрю в упор на дверное полотно.

За несколько минут в моей голове пролетело сотни пугающих фантазий, и ни в одной из них я не была счастлива. Нет, возможно, один из вымышленных мной сценариев порадовал бы, но вряд ли он возможен. Я с трудом представляю свободолюбивого молодого мужчину, что радуется беременности своей подружки после месячного знакомства. Я даже улыбнулась этим мыслям. И себе улыбнулась, мельком взглянув на серебряную гладь зеркала. Сочувственно и боязливо.

– Аля, не томи!

Наконец я осмелилась опустить голову.

– Я не беременна, – произнесла я слишком громко и вздрогнула. – Но… – Взяла четвертый тест и чуть повернула к свету. Щелкнула маленьким бронзовым «барашком» замка. – Вот тут что-то есть.

Девочки не ждали дальнейшего моего разрешения и ввалились в ванную, оттеснив меня к стене.

Комаровой-старшей хватило беглого осмотра, чтобы безапелляционно произнести:

– Это явно брак. Смотри, тут и сама упаковка как помята снизу.

– Ну да, – подтвердила Саша. – Все нормально, Алин, никаких проблем.

Я забрала пластиковую полосочку из рук Комаровой-старшей и поспешила протиснуться к выходу. Вместе с легкостью где-то глубоко в душе ощутила отголосок грусти. Но у грусти не было шансов под натиском доводов разума. Они со скоростью гоночного болида обрисовали перспективы подобной беременности.

Во-первых, вероятность того, что будущий отец будет рад перспективе появления ребенка, ничтожно мала. В моем представлении она ровна нулю. Во-вторых, я действительно смогу забыть о научной работе на ближайшие лет пять, совершенно уверенная в том: мне неоткуда ждать помощи. Последний разговор с мамой привел к нашему обоюдному молчанию. Она не звонила и не настаивала на возвращении к Балабаеву, не вспоминала о его матери, впрочем, мама вообще не звонила, как и отец. Словно родителей и нет в моей жизни, или меня нет. А все мое существо противилось набирать мамин номер и услышать сухое: «Здравствуй». Я малодушно откладывала наше примирение. Наверное, я просто устала извиняться, за что не следовало. Механически просить прощения, не чувствуя при этом вины или раскаяния. И что я должна сказать маме? Прости меня, пожалуйста, что не захотела возвращаться к Вите? Настоящая глупость. И при этом унизительная.

Хорошенько смяв коробки, я сложила в мусорное ведро, прикрыв сверху упаковкой от чипсов.

– Алин, красавчик звонит. Как почувствовал, что сейчас решалась его судьба. – Аня протянула мне телефон. – Бери, будет странно, если ты не ответишь. – Подруга сама приняла вызов и приложила аппарат к моему уху.

– Привет, зайчишка, – мужской голос вырвал из реальности, унес куда-то далеко, где никого нет, кроме нас двоих.

– Привет. – Мое тело словно прошил удар молнии. Лицо опалило жаром, а в уголках глаз собралась влага.

– Что случилось?

Я торопливо выхожу из кухни, прячусь от подруг во мраке жилой комнаты.

– Ничего. – Знаю, Ник услышит ложь. Я не умею врать и уже никогда не научусь.

– Алина, – он растягивает имя, – точно? У тебя голос дрожит.

– Честное слово, – заверяю я.

– Ну, раз честное слово, то тогда верю. Я рад, что ты позвонила. Ты уж извини мою маму, она не удержалась, – смеется Ник, и я улыбаюсь вместе с ним. – Мама давно хотела с тобой познакомиться. Зайчишка, а как ты смотришь на знакомство с родителями, а?

– Я? – я спрашиваю испуганно.

– Испугалась? В принципе, ты уже встречала моего отца и с мамой поговорила. Ну, так что, я говорю своим, что мы вместе приедем на этих выходных?

– Я не против, – я не забочусь о том, чтобы мой голос звучал уверенно. Мне точно не справиться с волнением.  – А твои родители знают, что я не студентка?

– Поверь, никто из домашних и не подумает, что Алина Васильевна развратила скромного мальчика Никиту. Все уверены, что было с точностью наоборот.

– То есть они не знают? – я настойчиво уточняю.

Долгий тяжелый вздох Ника вызывает улыбку.

– Родственникам известно о тебе все.

– Сейчас ты сделал еще хуже.

– Алин, тебе не о чем беспокоиться. Сестры с тобой, или мне приехать?

И как же хочется соврать, сказать, что я дома одна.

– Да, они на кухне.

– Отлично, отдыхайте. А я еще разомнусь, зверь просит воли. Не забудь, утром заеду за тобой. До завтра, зайчишка. Люблю.

Ник сбрасывает вызов, оставляя слова «И я тебя люблю» не произнесенными моими губами.

«Я трус, – сообщение приходит через пару мгновений после разговора, – буду думать, что и ты меня любишь».

Несколько часов до сна разговор с близняшками откровенно не клеится, я витаю в своих мыслях, невозможно радужных и приятных, от которых закладывает уши и неслышно веселой болтовни Комаровых.

– Зайчишка, – голос Ника проникает в сон. – Как я скучал. – Меня вытягивают из-под толщи тяжелого теплого одеяла.

– Тише, девочки спят. – Я ныряю под полы расстегнутой куртки и прижимаюсь к твердой горячей груди. Меня переполняет невероятная теплота, тонкое щемящее чувство, от чего пощипывает в носу и хочется, уткнувшись в мужскую шею, беспричинно плакать.

Ник бросает взгляд поверх моей головы на кокон из двух тел, завернутых в теплый плед и прижавшихся тесно друг к другу. Аня и Саня продолжают спать, а мы уходим на кухню.

– Я совсем о них забыл. – Я ни на секунду не покидаю мужских объятий. Ник ставит мои босые ступни на свои. – Замерзнешь. Вот за это не люблю старые дома: отопительный сезон начинают, когда вздумается. – Его руки забираются под плюшевую пижаму и по-хозяйски сминают ягодицы. – Мы успеем принять душ, пока сестрицы спят? По-быстренькому, – идеальные губы изгибаются в порочной ухмылке.

– Даже не думай. Я не буду заниматься сексом при Булочке, – меня разбирает смех только от одной мысли.

– А любовью? – уточняет Ник.

Я сдавленно хохочу, закопавшись лицом в мягкий джемпер.

– Поверь, ты и сам не захочешь. Она очень внимательная собака, не моргнет, пока не закончишь.

– Поверю тебе на слово. – Ник размыкает объятия. – Опаздываем, Алина Васильевна. Собери вещей на пару дней, поживем у меня, пока здесь не дадут тепло. Аль, – перехватывает меня за руку, – совсем забыл: двумя комплектами не обойдешься. В пятницу сразу после учебы стартанем в долину к родным. Собирай вещей дней на пять.

***

Наша кратковременная разлука дает о себе знать. Ник не позволяет даже попробовать сосредоточиться на работе, засыпая десятками сообщений с планами на вечер.

– Уже закрываю кабинет, буду через пару минут. – Я прижимаю телефон плечом к уху, проворачивая огромный ключ в замочной скважине.

– Поторопись.

– Что-то случилось? – Я впервые слышу в голосе Ника жесткость и нетерпение.

– Мне срочно нужно в долину.

– Если ты торопишься, я могу добраться сама, – я предлагаю вариант. Сбегаю по лестнице и тороплюсь сдать ключ на вахту. – Или вызову такси.

– Алина, пожалуйста, просто поторопись, – Ник выдерживает паузу после каждого произнесенного слова, стараясь скрыть свое раздражение.

Знакомый автомобиль ожидает у входа главного корпуса университета, а не, как обычно, чуть вдалеке от стоянки. Автомобиль срывается с места, как только раздается щелчок ремня безопасности. Я молча наблюдаю за парнем, за его резкими движениями, за тем, как подергивается уголок плотно сжатых губ. Передо мной другой человек: неразговорчивый, серьезный, сосредоточенный. Ник игнорирует запрещающий знак светофора, выезжает на встречную полосу, когда это позволяет ситуация, и притапливает педаль газа, извлекая из автомобиля низкое утробное рычание.

– Я не знаю, что произошло, – Ник впервые за двадцать минут нашей поездки нарушает тишину. – Мне нужно вернуться в долину максимально быстро. – Паркуется напротив подъезда, не глушит мотор. – Я подожду, пока ты поднимешься в квартиру и включишь свет. – Он вкладывает в мою ладонь связку ключей. – Вернусь, как только смогу. Ложись спать, не жди. – Киваю, запоминая. – Ты можешь позвонить мне в любой момент. Если не отвечу сразу – перезвоню чуть позже. – Ник улыбается, но его взгляд остается серьезным. – Беги. – Его губы оставляют мимолетный поцелуй на моих и поднимаются ко лбу. Невинный поцелуй, не похожий ни на один до этого, заставляет захлебнуться волнением, я могу поклясться, что слышу сбивчивые удары чужого сердца и невыносимую тревогу.