Глава 17

Все воскресенье провалялась в постели, вставать не хотелось даже в понедельник, но понимание, что на работу идти все-таки придется заставило шевелиться.

Катя подтвердила мои опасения – Суворов начал оформлять перевод уже давно. И в тот вечер, когда он приходил ко мне домой впервые в стельку пьяный оказался отправной точкой.

Катя занималась подготовкой его документов, поэтому я не знала.

Голова раскалывалась с самого утра и даже сладкий чай не помогал, а пить таблетки не рискнула, вдруг уже нельзя, ведь мне теперь надо думать не только о себе.

Марка на работе не оказалось, заболел, и мне пришлось признать неизбежное: цепочку через него передать не получится.

Сдалась же мне эта вещь, пускай остается…

Нет.

Паша едет в место, где даже жить опасно, не то, что границу охранять, и ему просто нельзя уезжать без своего оберега. Я должна ему ее отдать.

У Кати узнала, что его поезд отправляется вечером, с центрального вокзала. Едва дождалась конца рабочего дня и пулей полетела к машине, чтобы успеть до отправки.

Дорога по пробкам затянулась на лишних десять минут, и я уже волновалась, что не застану Суворова, поэтому, когда вбегала в здание вокзала к дверям, ведущим к платформам надежды, что увижу Пашу уже не было.

С дико колотящимся сердцем рванула по надземному переходу, выцепила нужную платформу и начала спускаться, пробегая глазами по толпе.

Прокляла неудобные туфли, убила ноги к чертям. Узкая юбка тоже получила свою порцию ругательств, и я наконец подбежала к поезду, на котором должен отправляться Суворов.

Но знакомой фигуры нигде не было видно. Зато была другая, та, которую видеть я хотела бы в последнюю очередь.

Рыжая голова Даши Суворовой маячила в толпе, и я заметила, что девушка не одна, а с мужчиной в годах. Видимо отцом ее и Пашки. Сомнения отпали, когда он повернулся и я поразилась их с сыном похожести. Они оба рослые, широкоплечие, видные мужчины с выразительными чертами лица и прямыми, будто в самую душу смотрят, взглядами.

Суворов старший заметил меня, но отвел взгляд и перевел его на часы. Он не знает меня, лишь по работе пару раз пересекались. А вот Даша знает…

– Здравствуйте, – подошла к парочке, и оба повернулись к мне и тут же напряженно застыли. Суворов любопытно, но сдержанно, Даша откровенно недружелюбно, но я ее за это не винила. – Паша уже сел в поезд?

Дрожащими руками потянулась к сумочке, расстегивая кармашек, но молнию заело.

– Он отошел за сигаретами, – пояснил его отец и я нервно улыбнулась, пытаясь справиться с молнией. А может, то, что я не застала Пашку и есть знак?

– Вы не могли бы передать ему? – протянула отцу Суворова цепочку, и та тяжелым грузом легла в широкую ладонь мужчины. – Он оставил ее… Пожалуйста передайте.

– Хорошо, – задумчиво поиграл ладонью, встряхивая на ней металл и поднял на меня вопросительный взгляд. – А вы…?

– Ира, – Даша ответила за меня, и я сглотнула, понимая, что нет ни малейшего шанса, что она забудет о том инциденте.

– Ирина, – повторил неспешно и протянул свободную руку. – А я Олег Геннадьевич. Приятно познакомиться.

– Взаимно, – сжала руку, а потом огляделась, но Пашки нигде не было видно. – Ну я пойду…

– Может быть дождетесь? Павел скоро вернется.

– Нет, нет, – ответила так торопливо, что даже смутилась. – Просто передайте ему что я… Не важно. Всего вам доброго.

Развернулась и почти бегом бросилась с перрона, боясь, что встречу дьявола, который жил в моих снах, и уже не смогу скрыть от него крывших эмоций.

Бежала сквозь толпу, протискивалась мимо столпотворения людей, низко опустив голову и боясь поднять взгляд. Лишь в последний момент, прежде чем покинуть вокзал обернулась и взгляд как магнит тут же безошибочно выцепил знакомую фигуру на платформе у входа. Пашка медленно распечатал сигареты и со вкусом подкурил, глядя куда-то сквозь пространство. Захотелось вернуться, подойти к нему, попрощаться, но…

Что я ему скажу?

Слишком сильной была обида. Слишком больно было смотреть на широкий разворот знакомых плеч и не иметь возможности их обнять.

Отвернулась.

Ты не прав, Суворов.

Жизнь – не сука, мы сами делаем ее таковой. И за все то, что с нами творится – мы сами несем ответственность.

А значит и расхлёбывать должны сами, да Суворов?