Глава 18

Домой возвращалась с тяжелым сердцем. Все никак не могла успокоиться и прекратить дрожать. Он ведь уехал. И возможно, я больше его не увижу. Надо было подойти, глупая…

Едва поборола порыв развернуться и поехать обратно, но поезд наверняка уже тронулся, судя по часам на руке, пять минут назад он отправился с перрона, значит возвращаться смысла нет. Но вдруг я успела бы?

Заставила себя сделать вдох и не волноваться. Мне сейчас не желательно это делать, да и повод надуманный. Пашка взрослый человек, он знает, что делает, и мои тревоги только вымотают мои же силы, при этом на ситуацию не повлияют. Это тупо невроз, который надо учиться контролировать и гасить. Припарковалась у дома и еще минут пять сидела в оцепенении глядя на руль.

Он ведь не понял, что ребенок его. Да и откуда он мог это знать? Ведь он не кончал в меня. Да и я никогда не попадала в такую ситуацию. С бывшим, с которым я была до Марка, мы часто спали без презервативов и никогда не возникало подобного, а тут просто с полпинка. Едва ли не магия…

То, что это ребенок Суворова, я уверена, потому что с Кремлёвым у нас были связи исключительно в презервативе, мы всегда были осторожны, и всегда проверяли, не порвался ли он. А тут…

В ту ночь меня просто попутал бес. Я не соображала, Пашка буквально всю душу из меня вытряс, прежде чем начать трахать…

Надо прекращать себя изводить!

Буквально заставила себя очнуться от мыслей о Суворове и вышла из машины. В подъезд входила как робот в режиме энергосбережения – тупо шла и смотрела перед собой, поэтому, когда сбоку раздался мужской голос, я едва не завизжала.

– Ир, есть разговор, – Марк выступил из тени на площадке моего этажа, а я прижала руку к груди и ощутила, как после скачка адреналина кровь бурлит и слабость растекается по телу.

– Ты что тут ошиваешься в капюшоне? И не позвонил, – открыла дверь квартиры, вошла и включила свет и когда Кремлёв ступил в прихожую следом, я буквально остолбенела и снова едва не завизжала. – Это кто тебя так?

– А сама как думаешь?

Спросил, скидывая капюшон мастерки, и я поразилась насколько заплыло его лицо. Да на нем живого места не было, сплошные сине-малиновые пятна на вздувшемся от ударов черепе.

– Петров? В темном переулке подкараулил с друзьями?

– Кто? – переспросил сбитый с толку, а потом даже хохотнул и отступил, когда закрыла за ним дверь, поворачивая ту на задвижку. – Нет, при чем тут он?

– А кто тогда? Тебе может помощь нужна? Скорая? – торопливо вынула из кармана телефон, и Марк накрыл мою руку и забрал гаджет, откладывая тот на полку.

– Я повторюсь. У меня разговор серьезный. Иди чайник ставь.

Мне ничего не оставалось кроме как развернуться и почти бегом направиться в кухню, чтобы поскорее покончить с формальностями и расспросить его. Марк вошел на кухню следом за мной и сел на стул, а в моей голове мимолетом мелькнула мысль, что он никогда раньше вот так не входил и не садился сюда. Вообще не тратил время на чай, а тут буквально сбылась моя мечта. Вот только вместо Марка, я предпочла бы видеть за столом другого человека. Какое у судьбы изощренное чувство юмора.

– В чем дело? – ткнула кнопку на чайнике, и развернулась к гостю, опираясь поясницей на столешницу кухонного гарнитура. Ощутила, что спину начало тянуть как перед «этими днями». Машинально приложила руку к животу и погладила. – Говори, не тяни.

– Пашка сказал, ты беременна.

Вот черт!

Опустила глаза и впилась ими в узор на дощатом ламинате. На одной плашке маленький скол, поискала глазами еще сколы – не нашла.

– Ир, только честно…? Ты сказала ему с горяча, или ты реально влетела?

– С горяча… – ухмыльнулась и подняла взгляд на Марка, который теперь без труда все прочел по моим глазам. Да и улыбка получилась горькой. – На выходных была у врача. Делала узи.

– Чей ребенок? – спросил, а потом поерзал, явно смущаясь. – Прости, если я так резко, но ты сама понимаешь, мы с тобой всегда…

– Не твой, не волнуйся.

Ответ получился резковатым, и мне стало неловко, особенно из-за молчания, возникшего после. Кухня будто погрузилась в царство мертвых, и тишину нарушало только негромкое шипение закипающей воды.

–А отец ребенка в курсе? – попробовал подойти с другого бока, и я вдохнула и поняла, что не избежать разговора по душам. Мне придется рассказать все Марку, потому что он все равно допытается. Только сперва я должна убедиться, что могу ему доверять.

– Могу я рассчитывать, что разговор останется между нами? – скрестила руки на груди и поймала тяжелый взгляд Кремлёва. Тот, не мешкая, кивнул, и я оттолкнулась от столешницы и прошла к столу, опускаясь на стул напротив. Выцепила взглядом салфетку на краю стола у стены и достала, стирая невидимое пятнышко с деревянной поверхности. А потом расправила бумажный квадратик и разгладила его.

– Ира? – Марка явно бесили мои закидоны. Ну а что поделать, если я не знаю, с чего начать?

– Отец ребенка наполовину в курсе. Он знает о беременности, но не понял, что он отец. А я не стала распинаться и объяснять. Вот если вкратце.

– А ну теперь понятно, – Марк голосом полным иронии и сарказма подытожил и, откинувшись на спинку стула, сурово на меня посмотрел. – А если по-русски?

– Суворов отец.

Тишина хлеще чем в бункере взорвала атмосферу и поглотила все вокруг как после взрыва ядерной бомбы. Ты видишь, что грибок уже растет на горизонте, но ударная волна до тебя еще не дошла и вот это самое затишье перед бурей бьет по нервам хлеще скрипа ногтя по школьной доске.

– Серьезно? – Марк переспросил только это. И я с удивлением отметила, что его голос зазвучал с нотками веселья.

Вместо ответа глянула на него волком, мол такими вещами не шутят, а эта скотина откинула голову назад и заржала во все горло.

– Вот Пашка сука, – произнес без тени злости, и я нахмурилась. Не такой реакции ожидала. Не то чтобы я ждала что он приревнует или как-то выразит недовольство, но и дикого хохота не ждала. Думала удивится просто. – А я все думал, хуле он как с цепи сорвался, когда меня пиздил в субботу. Думал за сеструху так впрягся. А он оказывается на своей волне. Поэтому и молчал, падла.

– Марк, так это он тебя так? – опустила руки на столешницу и удивленно уставилась на друга, и тот кивнул и провел рукой по лицу, стряхивая остатки веселья, а потом поморщился, забыв о ранах, и сел прямее.

– Я сказал о нас с Дашкой, он сорвался. Но он до этого воду мутил, а я все гадал, почему. Слушай, ответь честно: он с тобой по серьезному или так на раз перепих?

– По какому серьезному, Марк? Пашка уехал, нужна я ему, ага! Мы с ним спали-то всего раз, ну ладно пару раз.

Замолчала, вспомнив о том сексе в моем кабинете, когда Катя почти нас спалила. Черт. А ведь тогда мы тоже без защиты это делали…

– И…?

– И все, – он отец ребенка, но об этом не знает. Что тут еще сказать?

– Пашка подумал, что ребенок мой?

– Да, – удрученно кивнула и поднялась, чтобы не сидеть за столом для допроса и хотя бы налить чай. – Он знает, что до него я встречалась с тобой и думает, что… – Стоп, как я могла забыть? – Поклянись! – резко развернулась, заглядывая в глаза другу. – Поклянись, что не расскажешь ему сам, Марк я серьезно. Дай слово.

С нажимом произнесла, и друг нахмурился и уже хотел возразить, но я ткнула в его сторону пальцем и сердито нахмурилась.

– Пашка должен знать.

– Марк!

– Ладно… А ты пообещай, что сама скажешь ему при первой возможности.

– Хорошо, – ответила с легким сердцем, ведь прекрасно знала, что таких возможностей можно и избегать.

– То есть этот хрен не дождался, когда за мной простынет след, и прибежал к тебе скрашивать одиночество твое да?

– Ой вот не надо сейчас, ладно? Ты и сам вон тестики с Дашкой делал едва ли не через неделю после нашего расставания!

– Две недели, – ответил и улыбнулся во весь рот, и его белые зубы контрастно блеснули на фоне малинового лица. – И вообще, мне все еще паршиво что мы вот так с тобой расстались, прости, – посерьезнел и весь шутливый тон сошел на нет. – Ты хорошая. Но я Дашку люблю, похоже.

– Любишь? – искренне улыбнулась и отвернулась, чтобы достать из шкафа чашки.

– Не знаю как эта хрень называется, но я скучаю по ней. И постоянно думаю, – смутился, и замолчал, не смотря на то, что я отвернулась, чтобы дать ему возможность высказаться и не чувствовать себя глупо. – И что планируешь делать?

Он мастерски перевел стрелки на меня и теперь уже я не спешила оборачиваться, чтобы не смотреть ему в глаза.

– Не знаю… рожать буду конечно, – оперлась на столешницу, позабыв о чае и все еще пустых чашках. – В декрет пойду, постараюсь разобраться со всем сама.

– Пашка должен знать, – повторил как попугай, и я разозлилась.

– Что он должен знать? Что я влетела? Я ему сказала! Знаешь, как он отреагировал? – горло сдавило, и я замолчала, а потом шумно выдохнула и продолжила устало. – Если он тебя так избил, подумай, что я от него натерпелась…

– Если он пальцем…

– Нет, – обрубила, заметив, что кулаки Марка сжались. Он уперся ими в стол, намереваясь подняться, но я осадила. – Я о нашей с ним ссоре. Ничего другого. Просто поорали.

– Он похоже, серьезно влип, Ир. Не помню, чтобы Суворов с какой-нибудь бабой дольше раза перепихивался, не в обиду. А если с тобой аж дважды, то…

Замолчал, а я горько ухмыльнулась, с циничностью побитой собаки.

– То это конечно любовь, Марк…

Марк ушел, и хоть я и сама попросила его уйти, тут же ощутила пустоту и холод, когда осталась одна. Хотелось спать, но мне было страшно оставаться наедине со своими снами о Пашке, поэтому старалась оттянуть момент засыпания как могла. Приняла теплый душ, смыла с себя все тревоги и дурные мысли, разобрала постель и легла, устало глядя в потолок.

Паше передали крестик? Думает ли он обо мне теперь? Пожалел ли что не забрал его лично? Глупые вопросы роились как пчелы, и я потянулась в мобильному, чтобы проверить сообщения. Нет ни одного. Даже не написал спасибо.

Пустота внутри все росла, и я набрала номер невестки и начала слушать гудки. Время не такое позднее, может она не спит?

– Да, Ир. Привет, – голос Саши звучал устало.

– Привет, как вы там? – почему-то только когда жизнь меняется на сто восемьдесят градусов, ты осознаешь, как нуждаешься в поддержке близких, и одновременно понимаешь, что им попросту не до тебя. – Как дети?

– Уже спят, только уложила. Собираюсь посуду мыть и тоже ложиться.

Ответила и замолчала, и я поняла, что нам с Сашей, по сути-то, не о чем говорить. Мы никогда особо не дружили.

– Ясно. Как Гера?

– А ты что, не знаешь? – она слегка удивленно переспросила, и я нахмурилась. – Его же почти сразу перевели в клинику на лечение. Он даже в полиции и суток не провел, утром уже увезли.

– Лечение? – переспросила не совсем понимая, о чем она.

– От зависимости. В закрытую клинику отправили, говорят курс три месяца.

– Кто отправил? – пребывание в клинике наверняка стоит дорого, а у Саши точно таких денег нет, а те, что я давала едва ли покрыли бы расходы.

– Не знаю, Сережа, ну участковый, помнишь, сказал, что утром приехал мужчина в костюме показал разрешение от вышестоящего органа и забрал Геру.

– А где эта клиника? Сколько надо денег на лечение он сказал? Погоди, я сейчас попробую адрес…

– Нет, Ир. Все уже оплачено. Сказали, что как только пациент пройдет реабилитацию, его доставят домой. Я спрашивала у Сережи про деньги, тот сказал, что все улажено. Ему так и передали.

Как улажено? Кем? Что за клиника? Бред какой-то…

– А они точно не мошенники, Саш? Не нравится мне все это…

– Да точно. Мне Сережа договор передал, я не понимаю ничего в этом всем, но соседка помогла разобраться. Там написано, мол Геру взяли на реабилитацию на полное содержание на три месяца. Летом домой приедет. Да не переживай ты так, Ир. Мне кажется, это твой друг устроил, он по телефону разговаривал, я слышала тогда вечером помнишь. Хотя ты с детьми была, вряд ли заметила бы.

Сердце сжалось до боли, а потом рассыпалось, будто через мясорубку пропустили и поставили на место биться, и я стиснула телефон как спасательный круг.

– Ясно. Спасибо, Саш.

– А ты чего звонишь, случилось что?

– Нет, – ком в горле мешал говорить, и я прокашлялась. – Просто спросить, как вы…

– Все хорошо, – Саша ответила, и я ощутила, как по щеке скатилась слезинка и утонула в мягкой подушке под моей головой.

– Ну тогда пока. Поцелуй от меня ребят.

И не дожидаясь ответа бросила трубку, откладывая телефон в сторону.

Значит, Суворов все устроил? И молчал?

Было сложно поверить, что ему под силу провернуть такое, но зато теперь у меня появился веский повод набрать его номер и спросить, сколько стоит лечение в клинике, чтобы я могла вернуть ему эти деньги. Его помощь неоценима, но быть ему должной не хочу. На крайний случай продам машину и отдам ему сколько надо и чуть сверху за беспокойство.

Торопливо набрала Суворову и задержала дыхание поднося трубку к уху.

Тишина, казалось, длилась вечность, пока автоответчик холодным голосом не произнес, что аппарат абонента выключен.

Сердце сжалось.

Может он в дороге и поэтому не отвечает?

С этой мыслью и засыпала.

Вот только дело было не в плохой сотовой связи, это я поняла позднее, когда спустя несколько дней бесконечных звонков в очередной раз наткнулась на голос автоответчика.

Абонент не выключал свой аппарат. Он сменил номер, чтобы навсегда вычеркнуть меня из своей жизни.

Если это его желание…

Да будет так.