Глава 26. Игры для взрослых

Ничто так не портит идеальную игру, как форс-мажор.

Марк

Час назад

Лишь одна женщина в моей жизни умела ювелирно выносить мозг без всяких скандалов, истерик и требований. Для этого ей было необязательно даже открывать рот.

Просто врывалась в жизнь. Делала что хотела, наплевав на запреты. И вырубала к чертям все мои предохранители.

Первый раз — девять лет назад. Еще молодая и безбашенная.

Второй раз — сегодня. Взрослая, красивая, но такая же сумасшедшая.

После побега Лизы мозг приходится заставлять работать чуть ли не насильно. Не спасают серые больничные стены. Впервые на моей памяти не работает закон опустевших яиц.

Внизу легко. Никто не проверяет ширинку на прочность. Кровь давным-давно перетекла из нижней головы в верхнюю. Только система не работает.

Вместо того чтобы думать о делах, вспоминаю, как стонала подо мной одна сладкая ведьмочка. Как жадно насаживалась на член. И как злилась, когда я требовал познакомить с сыном.

Наверно, если бы Злотников сообщил сейчас, что рейдеры прибрали к рукам компанию, а жена уехала с любовником на другой конец света, я бы и не дернулся.

Было бы пофиг на дела и проблемы. Хоть метеорит на голову. Хоть второе пришествие. Хоть высадка инопланетян прямо под окнами больницы.

Странное состояние. Непривычное.

Но несмотря на весь пиздец, который творится вокруг, я чувствую себя таким живым, каким не был уже много лет.

— Босс, можно? — Злотников стучится в дверь и через пару секунд заходит.

В отличие от утренней встречи, мне даже с кровати вставать не хочется. Так и лежу, рассматривая потолок.

— Что у нас нового? — Закидываю руки за голову.

— Пока все по-прежнему. Администрация и главврач уже устали отбиваться от желающих лично лицезреть вас в реанимации. Мои люди зафиксировали трех оперативников, ведущих слежку по периметру больницы. Анастасия Дмитриевна все еще плачет.

Слова о Настиных слезах неприятно царапают нутро, но сейчас есть вопросы поважнее.

— Как идет допрос водителя?

— Он больше часа нес какую-то ахинею и пытался прикидываться невменяемым. А потом к нему явился адвокат.

— Госзащитник? — Даже звучит как бред.

— Нет. Частный. Профи по уголовным делам.

— Лихо. Уже выяснили, кто оплачивает его услуги? — Последняя новость заставляет сесть.

— Деньги на счет адвокатского бюро поступили от некой Виктории Ленской. Парни пробили, кто она. Оказалось, любовница нашего Шумахера.

— Дай угадаю, платила налом. А на счетах у нее нули.

— В десятку, босс. Ни постоянной работы, ни дохода, ни недвижимого имущества. Бедна как церковная мышь.

— Хоть бы лотерейный билет подсунули... Дилетанты.

— Подозреваю, они не рассчитывали, что вы вообще выживете. Работали без плана Б.

— Береги, бог, идиотов. — Я кошусь на свой телефон. В нем уже под сотню неотвеченных звонков и столько же сообщений. — Как дела в офисе? — возвращаюсь к Кириллу.

Любые контакты с внешним миром для меня под запретом, так что из источников информации лишь начальник охраны.

— Ваш заместитель, Володин, сообщил о внеплановой налоговой проверке.

— Изобразили встречную?

Плановой в прошлом году нас уже трясли. Для повторной не было ни одного основания. Только сунуть какой-нибудь левый счет одному из партнеров и затребовать встречку.

— Да. Скорее всего, будут пытаться заблокировать счета. — Злотников улыбается одним уголком губ. — Вероятно, рассчитывают, что если сорвут поставки, то сделают остальных акционеров более сговорчивыми.

— Предсказуемо. Пока не дергаемся. Посмотрим, как далеко они осмелятся зайти и кто станет помогать. — Зеваю. — Володин знает, как действовать. Что еще?

— Ваша жена. Час назад она сама позвонила в больницу... — Кирилл быстро читает сообщение на мобильном. — А сейчас едет сюда.

— За последние сутки у нее были контакты с Боруховым? — От фамилии донора сводит зубы.

— Ни одного. Анастасия Дмитриевна звонила родителям, в больницу и в три частных медицинских центра в Швейцарии. Узнавала о транспортировке вас на лечение.

— Лечение... Хм. Савойский с ней связывался? Предлагал помощь?

— Да. Готов был приехать. Ваша жена отказалась.

— Понятно...

Решаю пока не задумываться о Настиных мотивах. В этом уравнении слишком много неизвестных. Хочется верить в лучшее, но... Идея со Швейцарией может оказаться всего лишь красивым жестом для СМИ. Или попыткой надавить на главврача, чтобы выяснить мое реальное состояние.

— Кирилл, встреть ее здесь, — подумав, приказываю Злотникову. — Отведи куда-нибудь и попробуй разговорить. В реанимацию не впускай! — Я вспоминаю одну шуструю докторшу, которую не смогли остановить никакие запреты и целый взвод охраны.

— Понял. Сделаю, — с подозрительным рвением отвечает начбез.

— И еще... Включи звук на телефоне. Хочу слышать ваш разговор.

У меня нет оснований не доверять Злотникову. Даже если ему нравится моя жена, Кирилл все равно продолжит делать свою работу.

Именно благодаря этому качеству я назначил его начальником охраны. Однако какое-то нехорошее предчувствие грызет за грудиной и не дает покоя.

***

Как я и просил, Злотников встречает Настю в фойе и тут же ведет в небольшое кафе рядом. Не знаю, что с женой, но она совсем не сопротивляется.

Всю дорогу, пока они идут, из динамика телефона раздаются рыдания. А стоит Кириллу усадить ее за столик, Настю прорывает.

— Я не хотела. Не знала, что случится. Я и представить не могла, что Марку грозит опасность... Эта авария... все из-за меня... — Настя плачет так громко, а говорит между всхлипами так тихо, что приходится напрягать слух.

— Что вы не могли знать? — осторожно спрашивает Злотников.

— Теперь уже ничего... Я такая дура. Если он не выкарабкается... Если еще с кем-нибудь что-нибудь...

— С кем-нибудь — это с Марком Юрьевичем? Или вы говорите про ребенка?

— Ребенка?.. — Настя задумывается. — Боже...

— Что такое?

— Я сказала ему, что видела мальчика. — Она громко всхлипывает. — Копия Марка! Это сын моего гинеколога.

— Что вы сказали о мальчике? Кому?

— Подумать только, я ревновала к ней... — Настя словно и не слышит вопросов. Плачет все громче и говорит о своем. — Все эти их взгляды, прикосновения, его частые поездки в клинику... Я думала, что у них роман. Но этот мальчик... Он настоящий клон. Я о таком могла лишь мечтать.

Не представляю, сколько еще полезной информации можно получить сейчас от Насти, впрочем, уже и неважно. Предчувствие, которое до этого напоминало паранойю, разрастается до настоящей паники.

«Они знают о сыне!» — эта мысль заставляет нажать на отбой и отправить Кириллу сообщение с двумя короткими словами: «Сюда. Срочно».

Второй раз за день сердце колотится так, что впору звать докторов и превращаться в настоящего пациента.

От злости хочется разнести палату. К счастью, мой начбез отлично понимает значение слов «сюда» и «срочно». Только я успеваю набрать Лизу и предупредить, чтобы никуда не выходила, Кирилл влетает в палату и бросает в карман свой телефон.

— Я сейчас говорил с Савойским, — тут же отчитывается. — В обед двое неизвестных приходили в клинику, задавали вопросы о Градской. Больше всего их интересовал ее сын. Где учится, с кем живет и как выглядит.

— Надеюсь, в клинике не додумались ничего рассказать? — Не спрашивая разрешения, забираю у Злотникова его белый халат и цепляю на затылок дурацкую накрахмаленную шапку.

— Босс... — Кадык на горле Кирилла дергается.

— Уволю на хрен!

— Они посчитали, что это кто-то из наших. — Злотников опускает голову. — В последнее время мои парни были там столько раз, что охрана клиники приняла чужаков за своих и выдала личное дело.

— Проходной двор, блядь! — Я срываю с Кирилла изрядно помятую маску и, не думая ни о какой гигиене, надеваю этот намордник на свое лицо.

— Босс, вам нельзя никуда выходить. Для всех вы должны находиться в коме!

— Просрали мы мою кому! Когда готовили весь этот гениальный план, у меня не было никакого сына. Вообще ничего кроме компании не было. А теперь есть.

— Марк Юрьевич... — Кирилл, похоже, все еще надеется меня остановить. Загораживает проход.

Смелый. Только поздно.

— Если с головы Глеба или с головы его матери упадет хоть один волос...

Не хочу об этом думать. Отключаю в воображении все картинки. Но ярость пробирается даже сквозь эту безликую защиту и горячим ядом растекается по венам.

— Если с ними хоть что-то случится, я этого Борухова и всех, кто за ним стоит, порву собственными руками. А начну с себя и с тебя.