Глава 23. Лесное гнездышко

Меня словно облили кипятком. Мне одновременно стыдно, неловко и очень больно. И еще это головокружение…

Понять бы что со мной. Но это потом второстепенно.

Первое — это дети.

Прижимаю к себе крепче к Нинель, но Ленни смотрит на меня с подозрением, а я… я и не знаю как быть. Он уже не маленький, просто так к сердцу не прижмешь.

Говорю ему как есть — чистосердечно, прямо:

— Я не болею, что ты, — поворачиваюсь в сторону Ленни, — сынок, я совершенно здорова!

— Но мы же только что видели… — он смущенно мнется.

Сердце екает.

Черт, я же летала.

Неужели они… это видели???

— Видели? Что именно? — пытаюсь, чтобы голос не дрожал.

— Ты… ты очень странно шла.

Шла.

Значит, полет в голове.

Продолжаю вопросы:

— Странно? Как именно?

— Руки вот так вытягивала, — поясняет Ленни, а Нинель встает и с присущей детям аккуратностью демонстрирует мой позор: закрывает глаза, вытягивает руки, как сомнамбула, и медленно, очень медленно шествует по земле.

Как лунатик.

Я сумасшедшая… Ненормальная…

Господи! За что мне это???

Не знаю что говорить.

Не знаю что делать.

Похоже, у меня это… как его… лунатизм.

Но… как его лечить?

В башке тут же всплывает мысль о смартфоне и так и хочется забить в поисковик «как перестать летать во сне и пугать детей».

Спросить не у кого. Разве что у дяди... Господи, да ведь дядя — он же и есть плод моего больного воображения, это и есть мой бред!

Пытаюсь что-то сказать малышам:

— Я… Это не опасно. Поверьте.

— Мы знаем, — говорит дочка.

— Ленни… Скажи… Я часто… так?

Слова стопорятся в горле.

— Нет! — говорит дочь, но сын тут же перебивает:

— Часто мам, особенно с тех пор, как он нас ушел папа.

Замолкаю, перевариваю информацию, пытаюсь понять.

Смотрю на детей, на их растрепанные волосы — и сердце сжимается в холодный комок.

Протягиваю руки к Ленни. Оттаяв, он, наконец, подходит.

Обнимаю обоих крепко-крепко. Вдыхаю их аромат — от Ленни ярко пахнет хвоей, а от Нинель — аппетитный запах, будто она только что вкусно поела. Не могу даже разобрать чем моя малышка пахнет, но чем-то вкусным и даже сладким…

Но что она могли поесть в лесу?

Возможно, они привычные к лесу, а потому как можно спокойнее спрашиваю:

— Покажите хоть где вы прячетесь.

— Нет, мама, — сын решительно перегораживает мне путь, — я не хочу говорить.

— Почему?

Нинель перебивает:

— Ленни никому не довеляет!

— И даже мне?

Ком в горле.

Сглатываю.

— И даже тебе! — дочь продолжает, — все потому что ты много спишь…

Сын опускает глаза, вижу, что хочет заплакать.

— Пожалуйста, — выдыхаю, — просто хоть покажите. Я должна знать, что у вас есть хоть какое-то укрытие. Что вы не ночуете на сырой земле под открытым небом…

— Прости, мам… Но…

Нинель обнимает меня крепко-крепко:

— Ленни! Давай маме ласажем! Она холосая… Она никому не скажет…

Шепчу:

— Я правда… никому…

— Нет, мам, — Ленни все же не доверяет, — ты еще совершенно нездорова.

— Сынок, — протягиваю руки, — но я и не больна…

Я правда не больна. Даже если лунатизм считать болезнью, то моим детям явно будет лучше со мной, чем в приюте или в лесу.

Нинель по-детски доверчиво переспрашивает:

— Маам, а ты… правда про нас не расскажешь?

— Правда-правда. Никому и никогда.