Глава 28. Решилась

НАДО СРОЧНО ЧТО-ТО СКАЗАТЬ… КАК-ТО ОСТАНОВИТЬ…

Я мать и должна лучше всего на свете знать своего ребенка. И я просто обязана его чувствовать…

Но я теряюсь, я…

… пытаюсь догнать… сказать:

— Ленни, слушай! — начинаю, сразу переходя к делу. — Я попросила лорда разрешить мне позаботиться о других детях — о сиротах... тех, у кого нет дома и семьи.

Сказать такое ребенку — сложно для каждого взрослого. Но у меня нет другого выхода, выбора.

Я же все делаю ДЛЯ НИХ.

Смотрю на детей, Нинелька сразу во все верит.

А Ленни насторожился, и я поспешно добавляю:

— Это единственный способ показать ему, что я — хорошая мать. И как только у меня всё получится, я тут же заберу вас обратно. Я даю слово. Обещаю.

Протягиваю руки, хочу коснуться детей…

В глазах Ленни читаю нарастающий ужас.

Я вижу, мой сын смотрит на меня не как на мать, а как на предательницу, которая готова обменять его на чужих детей.

На незнакомых.

Чужих.

На детей-сирот.

А их… бросить, оставить в лесу.

Пытаюсь что-то сказать, найти хоть какие-то слова оправдания, но внутри всё обрывается.

Он видит в моих словах не спасение, а грандиозный обман.

Я открываю рот, чтобы крикнуть, что он всё неправильно понял, но... уже поздно.

***

— Бежим, — командует сын.

Нинель замерла с круглыми от непонимания глазами, но Ленни уже не объясняет. Он просто хватает сестру за руку и силой тащит её к выходу. Вижу, как его пальцы впиваются в её худенькое плечо.

Бросаюсь вдогонку, молитвенно складываю руки:

— Дети! Ленни, подожди…

— Зря я тебе поверил... — он говорит грубо.

— Нет, не зря… — Ленни! Хелена в темнице! — мой крик заставляет их остановиться в проеме. — Я добилась этого! И тот мужик тоже! Они больше  к нам не придут никогда!

Он остановился — для меня это уже победа. Победа над общим врагом, а не над детьми.

Но сын все равно мне не верит… Смотрит колюче, из под нахмуренных бровей.

Я понимаю — он мальчишка и он защищает себя и Нинельку. Но как же больно, что сын не верит матери…

Он колко спрашивает:

— А почему ты зовешь нас домой? Там опасно. Ведь только сегодня утром.. — он не договаривает, в голосе тонна недоверия.

Как объяснить девятилетке всю эту взрослую подноготную?

Все эти сделки с лордом, все эти расчёты?

В двух словах не объясню. Но говорю как есть:

— Сынок, в нашем доме теперь будут жить другие дети. Бездомные… . — я запинаюсь, видя, как он напрягся. — Лорд согласится оставить нас вместе, только если я докажу, что могу быть матерью для любого ребёнка.

Он не отвечает.

Смотрит на меня своими бездонными глазами — в них столько взрослой боли, что сердце обрывается: и немой укор, и растерянность, и главный вопрос, который он боится задать вслух:

«Мы стали тебе не нужны?»

— Дорогой мой... — голос срывается на полуслове,  заставляю себя выдохнуть и договорить, чётко и ясно, чтобы он понял самое главное. — Помогая им, мы спасём и себя. Это теперь единственная возможность нам остаться семьей.

Сама слышу, как это звучит — как какая-то безумная авантюра. Но Ленни верит.

Надеюсь, что он мне верит.

Он понимает простую истину: иногда чтобы выжить, нужно сначала кого-то спасти.

— И как мы… будем спасать.

Уже “мы” — это мне как бальзам на душу.

Мой ребенок мне наконец-то… дай боже… поверит.

Делаю молящий жест и подзываю детишек сесть рядом.

— Идемте. Я вам все подробно расскажу.