Глава 40. Мама пришла!
Пока детвора увлечена спором о конструкции забора, я набиваю холщовый мешок всем необходимым: шерстяным одеялом, чугунным котелком, мешочком крупы и сушёного мяса, немножко посуды, горстью соли в завёрнутом в тряпицу — самое ценное беру с собой.
Надо бы что-то еще — но я настолько ничего не знаю о лесе. Подумать только, я — вся насквозь городская, и теперь — мама детей, прячущихся в лесу!
Так, надо отбросить мысли в сторону и собираться. Смотрю что можно незаметно утащить из дома…
Припрятываю и небольшой топорик — без него в хозяйстве никак. Не знаю, правда, как с ним справится Ленни…
Но все, что им надо — я нарублю сама!
…
К реке пробираюсь не прямой дорогой, а окольными тропами, петляя между стволами и прижимаясь к шершавой коре деревьев, чтобы меня не было видно на открытом месте.
Вода здесь, даже на взгляд, кажется ледяной, а течение срывает с ног — оно гонит мутные потоки, срывая пену с валунов.
Ступаю осторожно, босые ноги вязнут в илистом дне, а пальцы судорожно цепляются за скользкие от водорослей камни.
Шаги даются с усилием — вода бьет по бедрам, нытьем входя в кости, но я медленно, метр за метром, перебираюсь на ту сторону.
Выбираюсь на берег, промокшая до нитки, с мокрыми прядями, прилипшими к лицу, и вся дрожа от холода.
Прошибает паническая дрожь, сердце колотится — найду ли их убежище?
Шепчу продрогшими губаами «найду!»
***
Это слово становится мантрой, заставляя ноги двигаться вперёд, а глаза — искать, цепляться за любую деталь, несмотря на подкашивающиеся колени.
Заставляю себя дышать глубже, вглядываясь в каждую травинку, в каждый изгиб коры. Страх ослабевает, уступая место охотничьей внимательности.
Снова и снова вглядываюсь в каждую щель между деревьями, в каждый тёмный провал за стволами. Кажется, я уже тысячу раз прошла там, где должен был быть домик, что я вот-вот сорвусь и закричу от бессилия…
Ноги подкашиваются от усталости, в глазах рябит, а в голове крутится лишь одна мысль:
«Я их потеряла, потеряла навсегда...»
Заставляю себя сделать вдох, разжать онемевшие пальцы. Нужно двигаться, а не стоять на месте.
Закрываю глаза, крепко-крепко жмурю и прошу у Всевышнего, Творца, Света-Солнца-Луны — не знаю — прошу чтобы дети мои были живыми… чтобы мы были вместе… Нинель, Ленни и я…
И будто в ответ на мою решимость, взгляд наконец выхватывает из хаоса леса первую зацепку — Ленни оставил едва заметные метки — сломанные ветки. Их можно увидеть только сблизи…
И я иду, превращаясь в охотника за намёками, вчитаться в каждую щепку, в каждый изгиб ветки. Лес постепенно превращается из ловушки в карту, нарисованную рукой моего мальчика.
И вот в глухой чаще леса я вижу их «дом». Сердце замирает...
…
А потом разрывается от боли и гордости одновременно.
Нинель, бледная, с красным от слез лицом, сидит на корточках и пытается разжечь огонь, безуспешно чиркая огнивом.
У Ленни рука перевязана тряпкой, и он пытается рубить ветку тупым ножом. Когда он замечает меня, то сначала пугается — хватает сестру, чтобы защитить. Но потом в его глазах появляется такое облегчение, что мне хочется плакать.
— Мама... — только и может выдохнуть Нинель, вцепляясь в мою мокрую юбку, — Мамочка! Ты плисла!!!