Глава 44. Волшебные дары леса

Ленни уже переключил внимание на другую находку — гибкие прутья ивы.

Я сначала было, приняла их за обычные — еще хотела сказать, что из них вышел бы отличный веник. А то те, которые мы вязали — уже все в пыли.

Но присмотрелась и увидела — это вовсе не простые ветки. Они…  особенные: на срезе скромно светится тонкая прожилка, будто внутри течет не сок, а жидкий лунный свет.

— Вот, нарвал десяток, — он раскладывает их на земле, каждая веточка отсвечивает мягким перламутром. — Сейчас скручу…

Я так и не поняла задумки, но взяла один прут в руки. Под пальцами он теплый и пульсирует едва уловимым ритмом, словно живой. А в тени моей ладони свечение становится ярче, переливаясь бледно-золотистыми искорками.

— Мам, они же так красиво в темноте светятся, — прошептала Нинель, заворожённо глядя на них.

— Ого! Это ива со светлячками, что ли? — предположила я, не веря своим глазам.

— Нет, это такое дерево, — уверенно ответил Ленни.

— Ты что, не знаешь, разве? — удивлённо подняла бровки дочка, а сын терпеливо её поправил:

— Нинель, отстань! Мама долго спала, многое и забыла…

Дочь держит меня за руку, пальцами бессознательно гладит мою ладошку. Этот простой жест вызывает в душе настоящую бурю…

Еле сдерживаюсь, чтобы не зарыдать от нахлынувших чувств… от растерянности перед этим странным миром, от непонимания, в какую реальность я попала.

Но сквозь эту сумятицу пробивается тихое умиротворение. И я понимаю, что несмотря на весь хаос, на душе у меня так спокойно, как не было, кажется, никогда в жизни.

Пока её рука — в моей, всё на своих местах.

***

— Давайте я хоть чем-нибудь помогу, — беру из его рук иву.

— Сплети, пожалуйста. А то Нинелька еще маленькая, плести не умеет.

А я большая, и тоже не могу.

Но вслух молчу.

Беру из его рук лозы и начинаю заплетать их друг об друга. Как умею, но стыдно признаться — я даже никогда не плела макраме.

— Смотри, мама, сначала нужно очистить ветки от боковых побегов, — Ленни ловкими движениями обламывает мелкие веточки, оставляя гладкие гибкие прутья. — Но не все — вот эти почки трогать нельзя, они и дают свет.

Он берёт три самых длинных прута, перекрещивает их посередине и показывает, как заплетать четвёртый, обводя его то сверху, то снизу основных прутьев.

— Держи вот так, — он кладёт мои руки на основание будущего светильника. Его пальцы уверенно направляют мои неумелые движения. — Не затягивай туго, иначе свет не пройдёт.

Нинель тем временем готовит более тонкие прутики для ажурного узора. Она пропускает их между основными ветвями, создавая причудливые ячейки.

— Вот здесь нужно оставить окошко побольше, — деловито комментирует Ленни, — чтобы почки сияли.

Мы работаем вместе: Ленни задаёт основу, я осторожно проплетаю боковины, а Нинель украшает верхушку закрученными усиками. Прутья удивительно послушные — они не ломаются, а мягко гнутся, сохраняя память формы. Места соединений Ленни фиксирует тонкими полосками влажной ивовой коры.

— Она высохнет и стянет всё намертво, — объясняет он.

Когда каркас готов, Ленни делает последний штрих — вплетает в центр несколько веточек с нераскрывшимися почками.

— Теперь встряхни, — говорит он.

Я легонько трясу готовый светильник — и почки вспыхивают тем самым нежным серебристым сиянием, заполняя всё плетёное сооружение изнутри. Свет льётся сквозь ажурные ячейки, рисуя на стенах движущиеся узоры.

— Он не гаснет до рассвета, — поясняет Ленни, поправляя конструкцию. — А если нужно сделать свет ярче, достаточно просто встряхнуть его.

—Я тут еще поющие ракушки нашла, — кричит Нинель, но Ленни ее перебивает:

— Да что толку от них? Они поют и поют.

Но дочь уже тащит маленькие раковинки и кладет мне в ладонь. Берет одну и крепко-крепко прижимает к уху.

— Послушай, мам. Я их часто слушала.

— Да, Нинель такое у нас любит, — замечает Ленни, развешивая светильник.

— Да! Люблю! — вытягивает губки, — и я всегда слушаю, когда мне очень скучно… Когда ты спишь… Или когда ты далеко…

— А я ей говорю, что надо спать, — начинает Ленни, — а она допоздна ракушек слушает!

***

Ленни бранится, но через брань — улыбается. Этакий взрослый серьезный мужчина.

Боже мой, как я его люблю!

В свою девять лет он взвалил на плечи целый мир и… с этим справляется. Не каждый взрослый далеко с этим справится. Достаточно вспомнить их отца…

Пытаюсь представить какой он, но тут же понимаю — эта страница в истории лишняя. Если человек хоть раз предал своих детей — то имя ему одно — мразь!

Пока я спала — Ленни делал для Нинель все.

А Нинелька… Она такая искренняя, нежная… Моя любимая девочка!

Смотрю на них… вытираю слезу…

Я опускаюсь на колени, раскрываю руки и просто жду, затаив дыхание…