Глава 76. У каждого должна быть МАМА
Важные гости уходят и я, наконец, с полным правом смотрю на свой дом и свой двор.
Это мое!
Моя земля, мой садик с яблонями и самое главное — мои дети!
…
Воздух ещё дрожит от стука копыт, но на душе уже становится легче. В воздухе повисает домашняя, уже привычная тишина — шум ветра, детские голоса, смех, недовольное бурчание Лекса… и эти звуки потихоньку начинают затягивать рану.
Наконец, все хорошо.
…
Опускаюсь на корточки перед Ленни. Он стоит, сжав кулачки и провожает всадников взглядом.
Протягиваю руку, мягко касаюсь его виска и глажу по взъерошенным волосам. Он наклоняет голову, прижимаясь к моей ладони.
Понимаю, с ним надо как с настоящим взрослым:
— Ленни, в нашем доме теперь много детей. Лорд раскаялся, что доверял Хелене. А она — ох, как врала…
Ленни жмется ко мне крепче и смотрит снизу вверх, его умные, серьёзные глаза выспрашивают то, чего он боится произнести вслух.
— Мам... — он начинает осторожно. —... Хелена и тот человек... они больше не вернутся?
Его взгляд такой взрослый… И от этого становится тревожно. Все же НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ТАК, чтобы у детей были тревожные глаза.
Смотрю на Ленни и понимаю: ему всего девять, он ещё ребёнок, но в его глазах — взгляд настоящего защитника. Он уже учится оценивать риски, ему нужно знать наверняка: всё кончилось?
Или надо быть готовым снова бежать?
Господи, как же я хочу, чтобы он был спокоен!
Смотрю на его ладошки — они погрубели, в мозолях и ссадинах.
Этот мальчишка сумел тянуть на себе быт — жизнь за двоих в диком лесу. Как они жили… как выживали…
— Теперь все спокойно, — уверенно говорю, — я обещаю. Теперь все будет хорошо.
***
— Ты знаешь, эти дети... они помогли нам с тобой, — тихо говорю, оставшись с ним наедине, — благодаря им — вы с Нинелькой теперь дома. Только таким способом удалось показать лорду всю правду. Понимаешь?
Ленни слушает, смотрит вдаль. Перебирает в руках камешки и одной ладонью ловит.
Глажу его непослушные волосы,стараюсь говорить как можно мягче. Слежу за его реакцией. Все же, возраст непростой, он запросто может не принять чужих детей.
Говорю честно, как есть, безо всяких лишних слов:
— Ленни, я не могла бы спасти вас, не спася их… Получается, все очень сложно и вместе с тем — это и есть правильно. У нас случилась беда, они помогли нам, а теперь мы — помогаем им. Они стали нашей семьей, понимаешь, мой маленький…
Прижимаю к себе и меня так тянет поцеловать…
Так разрывает от этого желания, но лучше буду чмокать пока еще маленькую дочку, чем подростка-сыночка. Да еще и когда между нами такой важный разговор.
Ленни смотрит на меня, и я вижу, как в его детской душе борется обида и понимание.
Наконец он кивает, совсем по-взрослому.
Спрашивает так четко, обстоятельно, вызнает все подробности “дела”:
— Они... лорд с Хеленой… тоже хотели отдать беспризорников в приют?
— Хуже, солнышко.
— Куда может быть хуже? — такой взрослой интонацией.
Не выдерживаю, обнимаю его.
Он обнимает в ответ, пряча лицо в моём плече.
Плачет, поднимает заплаканное личико — и смотрит на меня. Он так смотрит…
В его глазах мелькает сложная детская дума.
И, наконец, его лицо проясняется.
— Они... все-все-все… без своих мам?
— Да, — так же тихо отвечаю я. — Без мам. Сироты… Хоть и совсем еще маленькие дети.
Кивает по-взрослому серьезно.
— А где тогда их мамы? Они что… все…
Опускает глаза, не может договорить. Теряется, волнуется от чего-то… Может, стесняется моей “болезни”? Очень надеюсь, что ее уже нет.
Отвечаю:
— У кого-то заболели, в других… ушли…
Решаю не вдаваться в подробности — сама толком не знаю. Но ясно вижу: Ленни всерьёз размышляет о чём-то очень важном.
— Тогда пусть живут с нами, — вдруг говорит он твёрдо и просто, словно произносит самую главную в мире истину. — Потому что самое важное… чтобы у каждого была мама. Которая не бросит. Которая… защитит.