Глава 35

Запах маминых пирогов ударил в нос, едва я переступила порог родительской квартиры. Всё здесь было таким родным, таким настоящим — потертый ковер в прихожей, старые фотографии на стенах, герань на подоконниках. Никакого глянцевого шика, никакой показной роскоши — просто дом, полный любви и тепла.

— Алисонька! — мама распахнула дверь прежде, чем я успела дотронуться до ручки… Её глаза расширились при виде моего живота. — Доченька…

Она рванулась ко мне, обнимая, целуя, и я разрыдалась, уткнувшись в её плечо, пахнущее свежей выпечкой и детством. Мы стояли так, обнявшись и плача, пока Снежок не напомнил о себе жалобным мяуканьем из переноски.

— Пойдем на кухню, — мама вытерла слезы. — Ты, наверное, голодная? У меня котлетки, пюре…

На кухне уютно и тепло, пахнет божественно. Я набросилась на еду, только сейчас поняв, как изголодалась по домашней стряпне. Котлеты — не какие-нибудь "бургеры из мраморной говядины", а простые, сочные, с хрустящей корочкой. Пюре с укропчиком, огурчики с грядки, компот из яблок…

— Господи, как вкусно, — простонала я, уплетая уже вторую порцию. — Я так скучала по твоей готовке, мам.

— А теперь рассказывай, — мама села напротив, подливая мне чай. — Всё рассказывай.

И я рассказала — про знакомство с Максимом, про его ухаживания, про беременность, про эти ужасные фото… Слова лились потоком, прерываемые всхлипами.

— Прости, что скрывала, — я размазывала слезы по щекам. — Мне было так стыдно… Я не знала, как объяснить — вот, влюбилась в миллиардера, забеременела, даже не расписавшись. А теперь… теперь мне вообще не хочется жить.

— Глупенькая, — мама обняла меня. — Надо было сразу всё рассказать.

— Вы бы волновались! А я… я так верила ему, мам. Он обещал всегда быть рядом, клялся в любви. Говорил, что никогда не предаст, не обидит. А стоило появиться какой-то грязной статье — и всё. Даже слушать меня не стал!

— Может, он не со зла, — папин голос от дверей заставил меня вздрогнуть. Я и не заметила, как он вошёл. — На эмоциях. Ревность — она ведь слепая. Увидел фотографии, заголовки эти…

— Вы… вы хоть мне верите? — я подняла заплаканные глаза. — Это всё монтаж! Я ненавижу Романова! Я же сбежала от него, когда он начал приставать! Какой смысл мне возвращаться к нему? Это так нелогично!

— Конечно, верим, — папа присел рядом. — И твой Максим поверит, как остынет. Если разгромил квартиру — значит, действительно любит. Надо было поговорить.

— У меня самого так было, — продолжил он, переглянувшись с мамой. — По молодости твою маму ревновал страшно. Потому что влюбился по уши. Может, зря ты уехала? Он небось уже ищет тебя, весь город перевернул…

— Он квартиру разгромил! — я всхлипнула. — Я испугалась… Знаешь, мне уже всё равно…

Внезапно острая боль пронзила живот. Чашка выскользнула из рук, разбившись о пол.

— Алиса! — мама кинулась ко мне. — Что такое, доченька?

Я не могла ответить — новая волна боли скрутила все внутренности. В глазах потемнело, воздуха не хватало.

— Так больно… — выдавила я, сгибаясь пополам.

— Скорую! — голос папы доносился словно сквозь вату. — Срочно вызывай скорую!

Последнее, что я почувствовала, как соскальзываю со стула, и мамины руки, пытающиеся меня удержать.

А потом наступила темнота…

* * *

Максим

Вспоминаю тот день, когда она впервые вошла в мой кабинет…

Простое платье, никакого макияжа, копна непослушных волос. Я привык к другим женщинам — гламурным, отполированным, как дорогие бриллианты. А она… она была как глоток свежего воздуха.

"Я пришла на собеседование", — её голос даже не дрогнул под моим изучающим взглядом. Тогда это меня удивило — обычно все трепетали передо мной.

А потом была яхта. Шторм. Её упрямство, её характер, её бесстрашие. Помню, как она спорила с капитаном, отстаивая свое мнение. Как бросилась помогать матросам во время шторма, хотя я приказал ей сидеть в каюте. Как смотрела на меня — с вызовом, без тени подобострастия.

Я влюбился как мальчишка. Впервые в жизни, по-настоящему. До неё были интрижки, связи, но точно не любовь.

Когда началась заварушка с Игорем, я понял — без неё не могу. Готов был убить любого, кто посмеет её тронуть.

Сделал предложение, как только она очнулась в больнице. Торопился, боялся потерять. Она попросила время — мудрая, серьёзная, не то что… Не то что Вика.

А теперь… Газета жгла руки. Её фотографии с этим ублюдком Романовым. Её смех, её объятия — всё, что принадлежало только мне.

"Беременна от бывшего босса?" — кричал заголовок. Внутри что-то оборвалось.

Ярость затопила разум. Ребёнок… Мой сын… Не мой?!

Я крушил всё подряд — вазы, мебель, зеркала. Каждый осколок был как осколок моего сердца. Как она могла? КАК?!

Выскочил из квартиры, не помня себя. Села за руль, хотя в таком состоянии нельзя. Плевать. Первый попавшийся бар. Виски обжигает горло, но не заглушает боль.

— Максим? — знакомый голос, прохладная рука на плече. — Какая встреча…

Вика.

Всё такая же роскошная, породистая.

Короткое красное платье подчёркивает идеальную фигуру. Садится рядом, придвигается ближе:

— Я видела новости… Бедный мой. Она тебя не достойна.