Глава 2

Господин Вереск отчего-то сразу посмотрел на Лорель. Та стушевалась под его взглядом и начала объяснять:

— Господин старший лекарь, дядюшка юной госпожи сказал, что должен забирать её силу, дабы девочка не потеряла своей мягкости и нежности, как подобает настоящей госпоже, и не страдала от выбросов неиспользованной магии, а также имела больше времени на развитие женских умений, далёких от боевого искусства… Я видела, что это делает её хрупче и слабее, и ничто не оправдает меня, но слово главы семьи — закон, которому я, как прислуга, обязана следовать, и вы знаете, что будет со мной в случае…

— Знаю, — мягко сказал лекарь, останавливая поток слов. — С вашей чудовищной клятвой Андору, госпожа Янир, я обещаю разобраться позже.

В его глазах появился какой-то недобрый блеск, когда он повернулся обратно ко мне.

— Развивались ли вы в магическом плане до получения, — он указал на чёрный кулон, теперь покоящийся на моей груди поверх платья, — этого проклятого предмета?

— Проклятого?! — выдохнули мы с Лорель вместе, а потом переглянулись. Я уверена, что выражение ужаса на моём лице было таким же, как и её.

— Н-да, мой ученик многое от меня скрывал, но это были чьи-то измены, подпольно рождённые дети, тайные дуэли и прочие семейные драмы, но теперь я вижу, что для него не было разницы, что скрывать — обычные человеческие склоки или серьёзные преступления, караемые десятками лет тюрьмы… — врач говорил задумчиво и как будто сам с собой, но я знала — эти слова были сказаны мне, чтобы я понимала, что произошло.

— Если мы снимем это прямо сейчас и… скажем, отдадим моего уважаемого дядюшку в руки правосудия, — я проигнорировала громкое оханье няни, — каковы шансы, что его накажут?

— Малы, — без промедления сказал лекарь, сверкая глазами. Его непроницаемое выражение лица, скорее всего, означало, что он напряжённо думал. — Если ваш дядя не озаботился тем, чтобы тщательнее это скрыть, в том числе от меня прямо сейчас, это может значить только, что в случае утечки информации ему будет более или менее легко откупиться. Поэтому нельзя действовать слишком быстро. Госпожа Эмилия, готовы ли вы потерпеть эту проклятую вещь ещё немного, прежде чем мы сможем избавить вас от её влияния?

Я ответила, не сомневаясь:

— Конечно.

Мне нечего терять. В худшем случае я просто продолжу носить кулон, и ничего не изменится, пока я не найду другую возможность снять его.

— Тогда, полагаю, мне надо идти. Сегодня я пришлю вам… лекарство. И инструкцию по применению, — он улыбнулся, глядя куда-то в пространство, и пошёл к выходу. — Потерпите до одиннадцатого часа, госпожа. И да, — он остановился, держась за ручку двери.

Лорель встала рядом с ним, чтобы его проводить.

— Последний вопрос и я удалюсь. Почему вы не хотели, чтобы я использовал магию? Я ведь мог всё узнать с одного взгляда, и нам не пришлось бы так долго возиться.

Я открыла рот и закрыла его, не зная, что ответить. Лекарь Вереск прищурил глаза и улыбнулся, как будто что-то понял, а потом открыл дверь:

— Впрочем, забудьте. Подобный допрос со стороны пациента оказался интереснейшим опытом. До свидания, госпожа Сансат.

И дверь за ним и няней закрылась.

Я тяжело вздохнула и поднялась с кресла, чтобы дойти до кровати и упасть на неё. Живот тоскливо заурчал. Ела ли я сегодня что-нибудь?

После такого сложного разговора с лекарем мне очень нужно было восполнить силы. Но выходить из комнаты не хотелось. Судя по дневнику и увиденным воспоминаниям, даже прислуга в доме предпочитает не замечать меня, исключая няню, конечно. Наверное, если я попрошу ужин, на меня посмотрят в лучшем случае с долей высокомерия и проигнорируют.

Сейчас мне совсем не хотелось сталкиваться с этим. Такое пренебрежение не заденет меня, как задело бы прежнюю Эмилию, но я очень уставшая и голодная, поэтому могу… случайно кого-нибудь уронить с лестницы, споткнувшись о подол своего же платья. Совсем-совсем случайно. Вовсе не из желания научить всех хорошим манерам.

Стоило предаться этим грустным размышлениям, как в дверь тихо постучались и открыли.

— Госпожа, ваш ужин. Запоздал сильно, но сегодня поварихи все как одна сказались больными, пользуясь отсутствием господина Андора, и я приготовила вам сама. Поешьте.

Как вовремя! Что за прекрасная женщина!

Она поставила поднос на стол, расправила салфетки и разложила приборы. Вскочив с кровати, я поблагодарила её, и она собралась было уйти, но я её остановила:

— Лорель, — шагнув к ней, я взяла её за руку и заглянула в лицо. Она грустно улыбнулась мне и сжала мои пальцы в тёплой жесте.

— Да, госпожа? Скажите, вам уже лучше?

— Да, сейчас поем и станет совсем хорошо, — ответила я с улыбкой и продолжила: — но мне хотелось спросить, кое-что в разговоре с господином Вереском осталось мне непонятным.

Няня тут же потупила взгляд, щёки окрасил лёгкий румянец при упоминании лекаря.

— Я отвечу на все ваши вопросы, госпожа, только давайте сядем за стол и вы отужинаете.

Мы сели, и следуя автоматическому движению рук, я разложила салфетку на коленях и собрала волосы в простой высокий хвост. Суп оказался божественно вкусным — то ли от того, что я долго голодала, то ли благодаря кулинарному мастерству Лорель. Съев несколько ложек, я наконец задала свои вопросы:

— Лорель, о какой клятве говорил господин старший лекарь? И почему он сказал, что она чудовищная?

На лицо няни набежала тень, а едва тронутое румянцем лицо вмиг побледнело. Она невидящим взглядом уставилась в столешницу, а потом пробормотала:

— Это то, через что приходится пройти любому слуге. А господин Вереск преувеличил, ничего чудовищного со мной не случилось. Госпожа, вам не стоит об этом беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь, — улыбнувшись, я отправила в рот ещё одну ложку. — Господин Вереск ведь пообещал разобраться.

Лорель неверяще уставилась на меня, словно Эмилия, подшучивающая над ней, была чем-то из ряда фантастики. Она возмущённо и с покрасневшим вновь лицом принялась отрицать:

— Госпожа, что вы говорите? Неужто вы восприняли слова этого лекаря всерьёз?! Он всячески посмеивается надо мной, и в обществе он сохраняет ту же манеру с любым человеком! Он ведёт себя легко и творит что ему вздумается, ну а дам, которых он обольстил, в одном только нашем городе уже будет пара десятков! — Говоря последнюю фразу, она выглядела недовольной, но тут же скрылась свои чувства словами: — Какое неблагочестивое поведение! Вот уж какой пример нельзя подавать ни детям, ни взрослым! Лучше бы остепенился, нашёл хорошую милую леди да завёл семью, а не бегал, словно юнец, за каждой юбкой.

Возможно, она хотела сказать что-то ещё, но дыхания не хватило, и ей пришлось отдышаться. Я уминала второе, мысленно хваля золотые руки няни, но при этом ругая её за нечестность. Ясно как божий день, что она к нему неравнодушна, а по его поведению было совершенно понятно, что и он питает к ней нежные чувства. Но она предпочитала держать всё в себе, не верить и даже не думать об исполнении своих желаний.

— Скоро ли прибудет то лекарство, о котором говорил господин? — сменила я тему, понимая, что о клятве она мне пока ничего не расскажет.

Лорель посмотрела на тихо стрекочущие часы, висящие сбоку от оконных ставен, и сказала:

— Лекарь сказал, что возможно, он отправит его раньше, за час до назначенного времени…

Стоило ей договорить, как вдруг на первом этаже громко зазвонил дверной колокол. Лорель тут же встала, торопясь к выходу, и я последовала за ней.

Мы обе надеялись на одно — загадочное лекарство, чем бы оно ни было, в самом деле получилось отправить раньше, чем планировалось.

Мы спустились по деревянным ступеням, начинающимся почти сразу после двери в мою комнату. Лестница мягко сворачивала влево, пока наши шаги не отозвались, наконец, на мраморном полу главного зала. Дворецкий уже стоял у двери, разговаривая с прибывшим посыльным, а потом обернулся к нам.

— Госпожа Янир уже подошла. Вот, проходите, — он посторонился, пропуская молодого долговязого парня. В первую очередь я приметила яркие зелёные глаза. Чем-то он неуловимо напомнил мне господина Вереска — может, этим намёком на изумрудные искры магии, а может, хитрой улыбкой, притаившейся в уголке тонких губ.

— Добрый вечер, — поклонился он галантно. — Юная госпожа, — дополнительно склонил голову в мою сторону. Я с любопытством смотрела на него, ведь раньше никто особо не обращался к Эмилии с таким уважением. Его отличные манеры ничуть не портил мешковатый наряд — длинная застиранная рубашка, заправленная в штаны, и сами штаны, едва доходящие до щиколоток и покрытые заплатками и шовными стежками. А чистые русые, мягкие на вид густые волосы и ясные черты лица странным образом контрастировали с мозолистыми кулаками, покрытыми шрамами и пятнами, как у самого закоренелого работяги.

Я спохватилась и прекратила его разглядывать, плавно наклоняя голову в ответ.

— Госпожа Янир, Дан… то есть Вереск просил вам передать, — он шагнул к няне и осторожно передал ей коричневый свёрток из шуршащей бумаги, а потом добавил: — Сказал, что там записка, в которой изложено правильное употребление лекарства. И само лекарство. Бутылёк из тонкого стекла, поэтому, пожалуйста, будьте крайне осторожны, не мните, не переворачивайте и не роняйте посылку.

— Спасибо, юноша, — улыбнулась ему Лорель, — и спасибо за наставления, я буду очень аккуратна. Я вас раньше не видела, как вас звать? Вы голодны?

Парень почесал бровь, неловко улыбаясь, и ответил:

— Не стоит благодарности, это моя работа… И нет, я сыт, не беспокойтесь обо мне! Мне пора возвращаться к работе, до встречи, — ещё раз поклонившись, он бросил на меня заинтересованный взгляд. Что-то в нём, в этом взгляде и неуловимых чертах лица, снова было от лукавой хитринки господина лекаря. Не успела я и рта раскрыть, этот парень улыбнулся мне краем губ, а потом развернулся и быстро ушёл.

А то, что он оставил первый вопрос Лорель без ответа, кажется, не волновало никого, кроме меня.

Пока мы шли обратно, я думала. Он имеет право на приватность, и ему наверняка надо было скорее отправляться по другим адресам, но его сходство с лекарем, оговорка, когда он его назвал, и сокрытие своего имени наводили на одну определённую мысль.

Мы поднялись по лестнице и вернулись в комнату. Когда дверь закрылась за нами, я тут же обратилась к няне:

— Лорель, тебе не показалось, что этот посыльный очень похож на господина Вереска?

Лорель горячо закивала:

— Да-да! И я так подумала, поэтому спросила его имя. Они так похожи, что впору решить, что они отец и сын! — она запнулась. — Но у господина главного лекаря нет жены… Ох! Ох-ох-ох!.. — Лорель от негодования скомкала свой воротничок, качая головой. — Возмутительно! Неужто этот мальчик — плод внебрачной связи?! — Она всплеснула руками. — Бедный ребёнок! Нет бы взять своего сына к себе подмастерьем! А он сделал его посыльным!..

— Няня, мы ещё не знаем, кто они друг другу, — резонно сказала я, надеясь её успокоить.

— Да, вы правы, — ответила она, но как будто всё ещё вертела в уме свои догадки. Я вздохнула и осторожно взяла у неё посылку, помня об указаниях парня, и осторожно положила на стол. Судя по всему, внутри была небольшая коробочка. Сев за стол, я стала аккуратно разворачивать свёрток, стараясь ничего не сломать, и Лорель присоединилась ко мне за столом, следя за моими движениями.

Наконец бумага была полностью развёрнута, и среди этого шуршащего гнезда оказался небольшой чёрный сундучок. Лакированное дерево с маленькими трещинками и зазубринами ярко отражало блики зажжённой лампы. Я посмотрела на Лорель, и та сказала:

— Госпожа, мне кажется, лучше сначала найти указания, чем сразу открывать.

— Почему? — удивилась я.

— Я подозреваю, что там не бутылёк, — прошептала няня, а потом оглянулась на окно. Торопливо встав, она захлопнула форточку и задёрнула шторы. Сев обратно, она продолжила тем же шёпотом: — На шкатулке лежат письмена защиты. Видите, блестят. — Она провела пальцем над крышкой, и я наклонилась, чтобы увидеть — и действительно, по периметру едва заметно поблескивала выгравированная вязь непонятных слов. — Не знаю, что задумал господин Вереск, но пожалуйста, не трогайте шкатулку, не прочитав его указаний.

— Хорошо, — тоже перешла на шёпот я, и пока разворачивала бумагу полностью в поисках инструкции, спросила Лорель: — а где дядя? Его нет весь день?..

— Вы не помните из-за своей головной боли? Глава семьи уехал на три дня по приказу главы города, господина главного дракона. У него дела на Градособрании, говорят, происходят беспорядки в межгородье. Люди стали исчезать в песках…

Я не всё поняла из сказанного, но Лорель прервалась, как только я обнаружила листок бумаги, сложенный вчетверо.

Развернув его, мы с няней прочитали:

«Госпожи Янир и Сансат. Я рад, что посылка попала в верные руки. Вскрыть пакет и прочесть эту записку сможете только вы, и сейчас я объясню, зачем принял подобные меры.

Перво-наперво: как я и сказал, мы не можем действовать поспешно. Поэтому прошу прощения у юной госпожи: вы не снимете этот проклятый предмет…»

На этих словах сердце как будто ухнуло в бездонную яму.

Странно, я думала, что меня это не расстроит. В конце концов, я ничего не теряла, когда пришла сюда: тело уже было лишено магии, и мне не довелось испытать то, как её отбирают — разве что отголоски той холодной пустоты из Эмилиных воспоминаний.

Но меня как будто лишили чего-то другого. Услышав впервые, что я магиня, в глубине души я захотела прикоснуться к чуду. А теперь эта едва вспыхнувшая мечта, не успев даже пробиться через тернии сознания, оказалась разбита.

— Госпожа… — услышала я тихий оклик няни. Я подняла на неё глаза и почувствовала, как крупные капли слёз срываются с ресниц. Изо рта вырвался едва слышный вхлип. — Милая моя, отчего вы плачете? Вас расстроило написанное? Что именно?

Я не знала, что ответить. На мгновение я погрузилась слишком глубоко в мысли, наполненные тоской, как будто слова лекаря задели какую-то очень уязвимую часть меня.

Я попыталась стереть слёзы, но уголки губ неумолимо стремились вниз, а горечь захлёстывала всё сильнее. В прошлой жизни заболела раком, пережила много мучительных химиотерапий и облучений, лишилась всего: здоровья, нормальной жизни, друзей и даже любимого. Который крутил под моим носом роман с молодой и красивой девушкой, а я и не заметила. Не поняла, почему он попросил кольцо обратно, не поняла, почему он приходит всё реже, его визиты всё короче, а лицо во время посещений всё раздражённее. Теперь я вижу его поведение, как на ладони, а тогда — какой же я была дурой! Доверчивой дурой.

Ведь он даже убил меня через свою любовницу! Отдал ей кольцо и убил морально, вручил цветы, про которые прекрасно знал, что у меня на них ужасная аллергия с отёком горла, и убил физически…

Зачем? За что?

И почему взамен я получаю жизнь неудачницы, неспособной даже защитить себя, в мире, о котором мне почти ничего неизвестно? Почему и здесь мне некому доверять? Появится ли здесь хоть один человек, которому я смогу открыть спину, не боясь, что он всадит в неё нож?

Я просто очень устала. Слишком много сегодня событий для одного совершенно немагического человека.

Лорель гладила меня по плечу, сжимая мягкой ладонью мою ладонь, и приговаривала:

— Ну-ну, милая госпожа… ну ничего, я понимаю… иногда надо хорошенько поплакать, чтобы всё прошло…

Если бы она знала, из-за чего я плачу.

Лорель отпустила мою руку и взяла бумагу, читая, пока я умирала слёзы. Она воскликнула:

— Небеса, вы расстроились из-за этой строки, где лекарь просит прощения? Прочитайте же дальше, госпожа!

Я взяла листок, понимая, что вот-вот почувствую себя глупо.

«…Если вы снимете кулон, ваш дядя сразу это заметит. А не заметит он, то какой-нибудь тихий и нЕсли вы снимете кулон, ваш дядя сразу это заметит. А не заметит он, то какой-нибудь тихий и незаметный слуга обязательно принесёт ему эту весть. Также мы не можем лишать Андора источника сил — думаю, эта причина не требует объяснения.

Итак, единственный путь избавить вас от влияния проклятого предмета — это обмануть его, предложить иной источник боевой энергии, из которого он будет черпать силу в обход вашей и передавать своей второй половине. И наша обманка лежит в шкатулке.»

Я закрыла лицо рукой, сгорая от неловкости. Да, именно так, я почувствовала себя глупо. Почему я дала эмоциям захватить себя?

Может, хрупкость Эмилии передалась мне по наследству? Или у меня просто депрессия…

Хотя учитывая всё произошедшее со мной, совсем неудивительно, что нервная система ужасно расшаталась. Я прощаю себе этот всплеск эмоций.

Покачав головой на все вопросы няни, я извинилась, попросила её не волноваться и забыть о том, что только что произошло.

Дальнейший текст гласил:

«Итак, если вы готовы, то выполняйте следующие действия.

Вам придётся разомкнуть шкатулку. Сделать это может только Лорель. Если шкатулка будет у неё, то это будет менее подозрительно, чем если бы она была у юной госпожи. Также, если ваш дядюшка что-то заподозрит, то в первую очередь, полагаю, обыск будет произведён именно в комнате племянницы.

Защитное письмо связано с отпечатком души госпожи Янир. Ей следует приложить свою прекрасную нежную ладошку к крышке, повернуть защёлку и открыть шкатулку. Шкатулка поддастся ей без проблем, но если кто-то другой попробует это сделать, то я об этом узнаю, а у злоумышленника просто не получится повернуть защёлку, словно она застряла намертво.

Далее госпожа Сансат должна взять предмет, находящийся внутри. Госпожа Янир не сможет этого сделать, как и никто другой, кроме юной госпожи.

Прошу прощения, госпожа Сансат, я тайно получил ваш духовный отпечаток в тот момент, когда хотел провести осмотр. Дело привычки, от которой я никак не могу избавиться. Надеюсь, моя помощь будет достаточным извинением за вторжение в ваше духовное поле.»

Я вскинула брови. Не знаю, что такое духовный отпечаток, но наверняка это что-то очень важное и личное, раз лекарь просит прощения за то, что взял этот отпечаток без разрешения. И если это так, то что за образ жизни заставляет человека выработать подобные привычки?..

Чем дальше я читала, тем больше удивлялась склонности этого человека продумывать всё наперёд и создавать сложные системы безопасности.

Он совсем не прост, этот господин Вереск.

«Важно, чтобы присутствовали вы обе. Одна откроет шкатулку, другая возьмёт предмет. Двойная проверка злоумышленников. Не сработает одна система — обязательно сработает другая.»

Да уж, в нашем мире такое называется «двухфакторная аутентификация». Я усмехнулась, потирая лоб. Могло показаться, что лекарь слишком обеспокоился защитой, но я вспомнила, что он хочет вывести Андора на чистую воду так, чтобы тот не откупился потом никакими средствами. И мгновенно мысли о чрезмерной осторожности показались глупыми.

«Предмет работает как накопитель. Шкатулка связана с источником магии на моей стороне. Когда вы будете класть данный артефакт в шкатулку, он будет накапливать энергию, и через половину суток вы сможете вновь воспользоваться им.»

В животе нехорошо зашевелилось, когда я поняла, что только на день или ночь смогу останавливать губительное действие кулона. Но это и так больше, чем ничего, поэтому нельзя раскисать.

«Важно понимать, что защита на предмете, не позволяющая никому до неё дотронуться, работает только пока предмет находится в шкатулке. Как только он окажется снаружи, госпожа Сансат, вы должны следить, чтобы его никто не отобрал.

Если вам понадобится срочная помощь, положите записку с описанием проблемы в шкатулку, и я появлюсь кратчайшие сроки. Также мой посыльный будет периодически навещать вас, передавая лекарства-пустышки.

Желаю удачи и успеха.

Ваш Д. Вереск»

Я положила лист на стол и вздохнула. Шкатулка тепло блестела, ожидая, когда мы её откроем.

— Итак, что нужно делать, госпожа? Письмо очень длинное, — озадаченно спросила Лорель. Она всё это время тихо ждала, когда я закончу читать.

— Для начала тебе нужно… — я вчиталась в строки, цитируя: — «приложить свою прекрасную нежную ладошку к крышке, повернуть защёлку и открыть шкатулку».

— Так и написал? — ахнула она, то бледнея, то краснея. — Что за бесстыдник! Даже тут шутить изволит.

Я рассмеялась, сбрасывая напряжение. Забавная парочка всё же! Думаю, за ними будет довольно весело следить.

Я приглашающим жестом попросила няню открыть шкатулку, и та опасливо нажала на крышку и дёрнула защёлку. И в самом деле, крышка свободно поднялась.

Внутри, в темноте деревянных стенок, заблестела белая лента.

— А теперь? — шепнула Лорель.

— Теперь я, — ответила я таким же шёпотом и протянула руку.

Я ожидала хоть каких-то ощущений, когда коснулась ленты. Но кончики пальцев скользнули по шёлку, как по самой обычной ткани. Ничего примечательного.

Потянув за краешек, я вытащила ленту… и тут она распалась на две. Их было две! Значит, на полдня кладу заряжаться одну, а ношу вторую. А потом меняю!

Прилив вдохновения и восторга заставил меня вскочить на ноги, прижимая обе ленты к себе. Что за гениальный человек этот лекарь! Да хоть десять отпечатков возьмёт — всё прощу!

— Ой, госпожа, тут что-то упало! — позвала меня Лорель, и я опустила глаза на стол. И правда — маленький клочок бумаги, вывалившийся из вороха лент.

Лорель передала мне его, и я прочла написанное убористым почерком:

«Надеюсь, я угадал с выбором предметов гардероба. Я не мог написать о них в письме-инструкции, чтобы в случае утери письма никому не стало известно, как выглядит артефакт, который вы собираетесь носить. К тому же, письмо несёт дезинформацию, будто вы на полдня остаётесь без защиты. Прошу прощения за столько предупредительных мер. Это дело шире и сложнее, чем один лишь незаконный проклятый амулет. Надеюсь, вы понимаете.

Будьте осторожны.

Д.В.»

Стоило мне дочитать, как бумажка покрылась тёмными пятнами, подпалинами, и я рефлекторно отбросила её. Она медленно тлела в воздухе, и, не долетев до поверхности стола, рассыпалась в прах.

Мы с Лорель смотрели на то место, где только что парила записка, и молчали. Няня — потому что не поняла, отчего листок бумаги истлел прямо в воздухе. А я…

От того, что смутное ощущение тревоги пыталось на что-то мне намекнуть, но я не понимала, на что.

Кулон на моей шее — не просто очередной неудобный секрет очередной типовой семьи… Лекарь оставил прозрачный намёк на то, что масштабы преступления велики настолько, что надо работать ювелирно, и что один из узлов этой сети, которую он, вероятно, пытается распутать, — завязан на мне.

Единственная ясная мысль крутилась в голове, как заевшая виниловая пластинка. И звучала она устало и безнадёжно: я хочу убежать отсюда и от всей этой передряги как можно подальше.