Глава 8

Мамины руки самые мягкие.

Она медленно и нежно гладит мои волосы, пока моя голова у неё на коленях. Вокруг нас мерцают отсветы старого громоздкого телевизора, цвет маминого лица то красный, то жёлтый, то сиреневый, то голубой. Она смотрит фильм, а я смотрю на неё, любопытно рассматриваю нос снизу, выпирающую нижнюю губу, с этого ракурса перекрывавшую верхнюю, быстрое короткое движение глаз, наблюдающих за картинкой.

Изредка потрескивает холодильник на кухне за тонкой стеной. Фильм скучный, медленный и слишком тихий. Я спрашиваю:

— Мам, а когда папа придёт?

Она отводит взгляд от фильма и опускает на меня. Её пальцы зачёсывают мне волосы за ухо.

— Сегодня он будет поздно. Ты уже будешь спать.

— А почему?

Мама вздыхает и улыбается, а мне кажется, что двигаются только её губы, а глаза остаются такими же, как когда смотрели фильм.

— Ты такая почемучка. Он много работает, чтобы у тебя всё было…

— И у тебя?

— И у меня, — теперь она улыбается правильно, так, чтобы куча маленьких чёрточек собрались вокруг глаз. Этой улыбке хочется улыбаться в ответ. Мама замечает моё лицо и наклоняется, чтобы поцеловать в нос, а я хихикаю и отворачиваюсь, потому что её тёмная чёлка щекочет мне щёку.

От неё пахнет цветами и стиральной машинкой. Приятный запах. Я хочу, чтобы она была рядом всегда, и я всегда могла его почувствовать.

— Мам, а ты будешь всегда со мной?

Она моргает, улыбка уходит с её губ. И с моих, когда я это вижу.

— Я буду с тобой очень долго. Так долго, как только смогу, — говорит она, снова наклоняясь и целуя много раз — в лоб и волосы.

— А если не сможешь?

Мама не отвечает, останавливаясь поцелуем на лбу, и странное чувство тянет в сердце. Я беру её за щёки и поворачиваю к себе лицом, спрашивая:

— Мам, а если не сможешь?

Но передо мной не моя мама, а женщина со светлыми волосами, похожая на красивую куклу. У неё большие серые глаза, а улыбка почти как мамина, с морщинами. Она говорит:

— Тогда твой папа вернёт меня, Эмилия.

Я вырвалась из сна, распахивая глаза. Холодный пот покрывал всё тело противной плёнкой. Тяжело подняв руки, я убрала прилипшие к лицу волосы и повернула голову, чтобы понять, где нахожусь.

В полутьме виднелись очертания невысокого стола и скамьи, какой-то бочки под ним, а около кровати, в которой я лежала, стоял длинный сундук.

Пахло сахаром и тёплой выпечкой. Живот пусто заурчал, рот наполнился слюной, я с трудом сглотнула и закашлялась. Попыталась подняться, но противная слабость прижала меня к постели.

Такое ощущение, будто я немощная старуха. Или младенец, неспособный переворачиваться и садиться. Или тяжело больная женщина…

Неприятно кольнули воспоминания из прошлой жизни, желудок свело от призрачного запаха лекарств. Я постаралась вернуться в реальность.

Темноту рассеивал синеватый свет из окна. Либо вечер, либо утро. Последнее, что я помню, было уже на закате, но небо ещё было лиловым. Добежала до той женщины, упала в обморок…

Она принесла меня сюда?

Но сколько прошло времени, если я совсем не восстановилась? Неужели всего пара часов? Или тогда, в лесу, дело всё-таки было в исцеляющем влиянии дерева?

Я прислушалась к окружению и уловила звук шагов. За секунду до того, как дверь в дальней стене открылась, я закрыла глаза и приняла бессознательный вид.

Шаги, слегка шаркающие, медленно приблизили ко мне вошедшего человека. На дощатый пол возле кровати по звуку опустилось что-то жестяное, булькнула вода, тихо звякнула какая-то железка. Человек вздохнул, скорее всего женщина. Прожурчала вода, и мне на лоб осторожно опустилась мокрая тряпица, я вздрогнула и открыла глаза, рефлекторно схватила её за руку, пальцы изнутри подсвечивал красный огонь, усиливающий хватку.

Первая реакция на моё движение что-нибудь скажет мне об этой женщине.

— Ай! Ой-ой-ой, пусти, больно же как!

Тряпка упала на постель, незнакомка задела ведро, и вода выплеснулась оттуда и образовала лужу у кровати. Я отпустила руку женщины. Адреналин дал мне силы на несколько движений, и я села, опираясь спиной о стену, но следом вновь обмякла, ощущая отвратительную слабость во всём теле.

Главное не лежать. Ощущение беспомощности раздражало, а в горизонтальном положении оно во много раз сильнее.

— Кто вы? — хрипло спросила я, разглядывая женщину.

Я не могу быть уверена в том, что она та самая, кто повстречалась мне на дороге. В тот момент разум подло подставил лицо Лорель, и я уже не могла вспомнить, как она на самом деле выглядела.

— Инэнка меня звать. А тебе бы манерам поучиться! — Она всплеснула рукой и поморщилась, аккуратно поглаживая левую руку. — Я тебя лечу, лечу, а ты мне синяков наставила! Откуда только силища в таких ручонках…

Я не спешила отвечать на это, проверяя резерв на случай, если придётся использовать магию сознания. Кажется, я заставила дракона забыть обо мне… и даже внушила, что на самом деле мертва. Его метка, — я быстро глянула на свою руку, — и даже моя почернели, будто связь разрушилась. Это иссушило меня полностью, но зато я теперь знаю, что способна на такое. И это одновременно и плохо, и хорошо.

Хорошо, потому что даёт массу возможностей скрываться. Плохо, потому что я могу нанести вред разуму человека, не зная, что именно в нём поменяю своим приказом.

Я следила, как женщина забирает тряпку и уносит ведро в другой угол, чтобы вытереть пол шваброй.

У неё были небольшие голубые глаза, чуть дряблая кожа щёк, выдающая возраст, пухлые пальцы, покрытые мозолями, поджатые губы с сухими складками вокруг них. Единственное, что роднило её с Лорель, это комплекция, но походка и осанка сильно отличались. Лорель всегда держала спину прямо, шла довольно бесшумно и мягко. Её одежда неизменно была в безупречном порядке, а у женщины передо мной платье покрывали заплатки и шовные борозды, передник махрился по краям, на нём было видно бледные, неотстиравшиеся пятна.

Она живёт в бедности, поняла я, но при этом всё равно выхаживала меня. С неё нечего брать — может, поэтому она не боялась принять у себя незнакомку? Или она надеялась получить вознаграждение?

— Как тебя-то звать? — спросила она, возя по полу шваброй и опускаясь на колени, чтобы вытереть под кроватью.

Я назвала выдуманное имя:

— Лили.

— От чего ты бежала сломя голову, девочка? — Она подняла голову и посмотрела на меня с жалостью. — Такая красивая, явно не из наших. Что ты там делала, на дороге-то, где обычно только фермеры ездят?

— Разбойники напали на нашу карету… — я внимательно следила за её лицом. Она тут же перебила, недоверчиво глядя на меня:

— У нас тут не ходят кареты. Только если господина главного дракона кто-то из семьи приедет посмотреть на дела, но не было их в последнее время. Ты из ихних, что ли?

— Нет. Это было на другой дороге. Я убежала в лес и пряталась там, потом вышла с вашей стороны.

— А-а, — протянула она, но недоверчивый огонёк во взгляде никуда не делся. Ничего не сказав дальше, она принялась отжимать тряпку в пустое низенькое ведро. Я смотрела за движениями натруженных рук и размышляла, что ещё стоит сказать в защиту своей версии, но она подняла голову и произнесла: — Как же ты смогла через Драконий лес пройти? Там чащоба такая, что даже наши лесники по двое ходят, боятся отдать лесу душу.

— Не знаю, — просто пожала я плечами. — Я просто шла, шла и вышла… А что это за Драконий лес?

Она заморгала, с недоумением глядя на меня.

— Ты совсем не из местных, что ли? Драконий лес все знают. Это хозяев наших лес, предки Главного дракона там жили, пока города не стали строить. Древний очень, тамошним деревьям по паре тысяч лет уже, если не больше. От этого он и цепкий такой, этот лес, в нём магия в почву зарыта и в корнях лежит. Погоди-ка… — её лицо вдруг озарилось пониманием. — Так ты же магичка! Какая у тебя магия? — она любопытно посмотрела на меня, и я открыла рот, но не успела ответить, как в комнату кто-то ворвался.

— Мамка! — крикнул бойкий мальчишечий голос. — Мамка, дай поесть! Ой…

Кудрявый светловолосый мальчик лет пяти остановился за её спиной, опасливо поглядывая на меня, а потом на женщину, и снова на меня.

— Это кто? — спросил он её шёпотом, как будто думал, что я его не услышу.

— Иди давай, яблок пока поешь, я занята, — погнала его Инэнка, взмахнув тряпкой. Мальчик отскочил и состроил обиженную гримасу, после чего выбежал из комнаты, хлопнув за собой дверью. — Это мальчишка мой младший, — обратилась Инэнка ко мне. — Не обращай внимания.

Мы помолчали, пока она стирала остатки воды с пола, а затем она снова повернулась ко мне и продолжила прежний разговор:

— Я почему спрашиваю про магию-то. Лес любит магов, но не всех. Вот я и подумала, что, наверно, ты как раз такая, которые ему нравятся, раз он выпустил тебя. Ну так что?

За время паузы, возникшей благодаря мальчику, я успела быстро обдумать свой ответ. Правду о магии говорить не буду — это один из признаков, помимо имени и внешности, по которому меня могут искать. Если логически подумать, лес как часть природы наверняка любит стихийных магов. Надо выбрать что-то из этого разряда, причём для обоих потоков.

— Я маг земли. Ему нравятся такие? — спросила я, а Инэнка просияла и с радостью кивнула, довольная, что сделала верные выводы.

— Так это как раз самые любимые! Послушай… У нас в деревне никого нет из ваших. Не хочешь задержаться на пару дней? В себя придёшь, поправишься… — её глаза сверкнули, она так и выпрашивала взглядом ответ «да». А я поняла, что не могу ей дать того, что она хочет, так как если она попросит помощи в земледелии, мой обман сразу же раскроется.

— Извините… — сказала я с грустью, и оживление Инэнки тоже погасло. — Я не могу оставаться где-либо. У меня очень нестабильная магия, и я как раз должна была… поехать учиться, — я аккуратно открывала полуправду, — но по пути за нами погнались какие-то разбойники, экипаж разбился, на меня хотели напасть, и я скрылась в Драконьем лесу… Но я должна ехать дальше! Если не начну обучение, то могу случайно ранить окружающих.

Я неловко и с сожалением указала на её руку: там браслетом расцвёл синяк, напоминающий по форме мою ладонь.

— А-а… — протянула разочарованно Инэнка, тоже опуская взгляд на синяк. — Ну да, правильно… А куда ты ехала? В Академию, что ли? — Я секунду помедлила, прежде чем кивнуть. Понятия не имею, что за Академия, но такой ответ лучше, чем ничего. Инэнка почему-то погрустнела, продолжая: — Обычно девушки твоём возрасте уже замуж выходят, но у тебя… — она бросила взгляд на мою чёрную метку, но сразу отвела глаза, оставляя фразу незавершённой.

Мне было тошно врать ещё и про это, поэтому я промолчала, не выражая никаких эмоций. Инэнка сделала какие-то свои выводы, задумчиво пожевала губу, на лбу собрались морщины. В конце концов она предложила:

— Может, мой сын отвезёт тебя? Они с мужиками должны перегнать обоз на ярмарку. Сегодня поедут, полтора дня путь займёт. Там по пути твоя Академия как раз. Где-то посерёдке.

— Если вам не в тягость… — ответила я, но запнулась, увидев, как дверь снова открывается, совсем чуть-чуть. Детский голос полушёпотом протянул из-за щели:

— Ма-а-ам… там тебя Оллин зовёт… про завтрак спрашивает.

Белобрысая макушка показалась из-за двери, мальчик быстро глянул на меня и снова скрылся.

— Мам, ну пойдём уже, — пробурчал он и стал раскачивать дверь, время от времени заглядывая в комнату и украдкой бросая на меня любопытные взгляды.

Я против воли улыбнулась — этот мальчонка забавлял и умилял.

Инэнка фыркнула и извиняющимся взглядом посмотрела на меня, затем встала и пошла к выходу:

— Сейчас накормлю этих обжор и тебе принесу поесть, потом найдём тебе платье, а то в этом лучше не выходить. И скажу сыну, что ты с их обозом поедешь.

Мои щёки слегка порозовели, когда я поняла, что нечто, прежде бывшее моим платьем, теперь едва ли можно считать одеждой. Разве что особо страшной ночной сорочкой…

В лесу меня это не особо волновало, но теперь я должна придерживаться приличий. Вести себя более женственно. Не демонстрировать магию направо и налево… особенно боевую.

И не ставить добрым людям синяков.

Интересно, что это за Академия? В этом мире, очевидно, должны быть учебные заведения для магов, но прежде ответственность за все решения лежала на плечах Вереска, а теперь мне самой придётся решать проблему новой личности, документов и поступления. А для поступления ведь наверняка потребуется сдать какой-нибудь вступительный экзамен…

Вопрос о том, сможет ли такая самоучка, как я, пройти его, оставила на потом.

Зато загадка леса, кажется, понемногу стала распутываться. Значит, ему нравятся маги. Я не маг земли, конечно, но, возможно, боевые маги или маги сознания тоже в его вкусе?

От моего пробуждения прошло по крайней мере полчаса, за окном стало светлее. Всё-таки оказалось утро, значит, я проспала целую ночь. За это время моё состояние оставалось плачевным, но наверняка за день я восстановлюсь.

Как раз вернулась хозяйка дома и принесла скромный завтрак — пару поджаренных яиц, ломоть хлеба и несколько нарезанных овощей в миске. Над цветастой чашке со сколом поднимался пар.

— Не роскошно, но чем богаты, — сказала она, ставя передо мной деревянный, грубо сколоченный столик с тарелками. Я тут же принялась за пищу, не обременяя себя ответом, и с невероятной скоростью умяла весь завтрак. — Ох, надо было тебе две порции сготовить.

— Нет-нет, — помотала я головой, комкая салфетку. — Вы и так очень много для меня сделали. Спасибо вам огромное.

— Ой, — поморщилась она, забирая поднос, — захотела и сделала, не надо меня благодарить. — Затем она хитро улыбнулась. — А если очень хочется, то приходи после учёбы, мне бы очень понадобилась помощь земельного мага!

Она вышла из комнаты, а я вновь ощутила укол совести, ведь на самом деле я не могла ей помочь. Но всё равно, я найду чем отплатить за доброту…

Вспомнила, как хотела так же отплатить Вереску и всей их компании. С того дня ядовитое сомнение каждый день травило мне душу: я стала сомневаться, действительно ли они хотели мне помочь — или же на самом деле подставили, отправив на верную смерть на той дороге.

По сердцу вновь растеклась тьма, образы лекарей, няни, посыльного и девушки-подмены виделись теперь зловещими, их улыбки казались заговорщическими, скрывающими общую тайну.

А если Лорель ничего не знала — может, на другой дороге в тот день она тоже подверглась нападению. Возможно, она уже мертва…

Тревожные мрачные мысли плавали, смешивались, крутились в тёмном омуте моих подозрений. Я снова погружалась в них, ощущая холод по всему телу, почти как когда лишалась магии, почти как когда умирала.

Я ненавижу это ощущение. Ненавижу, когда у меня отбирают что-то важное. С этим холодом уходят силы. С ним уходит жизнь. А теперь я понимаю, что с ним уходит и доверие.

Если когда-нибудь эти холод и тьма поглотят меня окончательно, что со мной будет? Кем я стану?..

Вздох получился наполненным дрожью.

Я насильно выдернула себя из мрака, окутавшего мысли и следом осознала, что после еды наконец прибавилось сил. Слабость отпустила, позволяя мне подняться с постели. Слегка закружилась голова. Несмотря на это я размялась, пустила искры магии, проверяя силы, и погасила их прямо перед тем как дверь снова открылась, впуская Инэнку.

— Вот, держи, — она протянула мне грубоватую ячеистую ткань, на поверку оказавшуюся платьем. Я развернула его, подмечая, что оно мне будет широко. — Это сестры моей, она носила его до свадьбы. Конечно, ты помельче её будешь, ну да что-нибудь сообразим.

— Мне точно можно?.. — спросила я, разглядывая платье. Инэнка махнула рукой.

— Раз дала, значит можно! Моя сестрёнка знаешь как раздобрела после родов, ей точно это платье уже не пригодится, — она хохотнула.

Без лишних слов я принялась переодеваться, пока Инэнка тактично отвернулась, прибирая постель. Платье действительно висело на мне мешком, но я безжалостно оторвала очередную полоску от своей бывшей одежды и повязала на пояс. Подумав, ещё один ровный лоскут обвязала вокруг запястья, скрывая чёрный браслет на коже.

Под лохмотьями, оставшимися на полу, нашлись белые ленты, и меня прошиб холодный пот. Я совсем о них забыла!

Затолкала их в остатки платья и свернула всё комком. Я не хочу, чтобы Вереск имел возможность за мной следить. Вероятно, он и следил… пока я носила это. Но теперь у меня не осталось ничего, на чем могли бы быть его заклинания.

Во всяком случае, о моём местонахождении он не знал, раз до сих пор не нашёл.

Платье слегка кололось, однако несмотря на это я ещё раз сердечно поблагодарила женщину. Она ответила, забирая постельное бельё и ведро со шваброй:

— Я уже сказала, как ты можешь меня отблагодарить! А сейчас выходи на первый этаж, там будет Оллин, я ему сказала, что тебя надо проводить до Академии.

Я захватила с собой порванную одежду и спустилась вслед за Инэнкой, рассматривая обстановку. Неровные доски стен и пола, шерстяные свалявшиеся коврики возле дверей и на ступенях лестницы. В воздухе стойко витал запах выпечки, который я почувствовала, когда проснулась. Скорее всего, хлеб, который мне дали, был их собственный, только из печи.

Несмотря на общую бедность дома, он дышал какой-то теплотой. Самодельные плетёные шторки на окнах, неровно-круглые соломенные салфетки говорили о том, что хозяйка любыми подручными средствами старается навести уют. Крепкое дерево стен как будто впитывало жар солнца днём, чтобы затем в такие утренние часы греть тех, кто проснулся до рассвета ради работы.

Я не смогла удержаться и коснулась пёстрого полотна занавески, как будто это бы помогло мне хоть капельку приобщиться к быту здешних жильцов.

Так захотелось пожить в доме, фундамент которого не составлен из кровавых тайн и забытых скелетов… в отличие от поместья дяди и, должно быть, любого дома аристократии.

Отчего-то возникла мысль, что, быть может, уезжать мне не так уж и надо. Но я погнала её от себя — если лес, принадлежащий драконам, расположен так близко, то и самих драконов будет не избежать. И мне нужны учителя в магии. Я не смогу остаться, даже если очень захочу.

На первом этаже за столом сидел невысокий плотно сложенный парень, его короткие тёмные волосы смешно топорщились на макушке. Он тут же поднялся, увидев нас, его лицо забавно вытянулось, когда он увидел меня.

— Мам, — прошептал он, когда Инэнка подошла к столу, — ты не говорила, что это будет знатная дама. И почему на ней платье тёти?

— Знатная? — Инэнка и не подумала опускать голос до шёпота, поворачиваясь ко мне. Она оглядела меня с головы до ног и повернулась обратно к сыну: — Нормальная она! Знатная, ишь ты. Да разве ж раскрашенная аристократишка была бы благодарна таким, как мы? И надела бы одежду твоей тётки? Хорошая девчонка, не наговаривай, — и, ворча что-то про бледных снобов, она потащила свою ношу в кладовую.

Я неловко поглядела ей вслед, понимая, что вообще-то парень не ошибся. Но говорить это им, конечно, не собиралась.

Паренёк — Оллин, судя по всему, — убрал свою тарелку в тазик под столом, где уже собралась горка посуды, и свистнул куда-то в сторону:

— Мелочь! Сюда иди, твоя очередь посуду мыть.

Быстрый топот лёгких ног опередил светловолосого мальчика, спустя пару секунд влетевшего в комнату, и Оллин добавил строго:

— И даже не думай отлынивать, я дважды за тебя мыл!

Мальчик показал ему язык и забрал тазик, пробурчав:

— И не хотел я отлынивать… Я по-твоему слизняк ленивый, что ли? Я всё могу!

Мальчик глянул на меня и слегка покраснел, отворачиваясь. Я подавила желание улыбнуться, но тут же умиление сменилось удивлением, когда мальчик положил тазик у стены и легко взмахнул рукой, а вода из ведра поднялась, словно змея, и потекла по воздуху ручьём. Приземлившись прямиком в тазик с посудой, вода смешалась с мыльным раствором, омывая стекло и керамику.

— Такой мелкий, а уже выпендрёжник, — фыркнул Оллин и махнул рукой, призывая меня идти за ним. Он открыл передо мной дверь, и вышла из дома, а сам Оллин задержался в дверях и крикнул вглубь дома:

— Мам, я пошёл! Рин моет посуду, если что, пусть сам уберёт всё, что расплещет!

— Ничего я не расплескаю! — ответил мальчишечий голос.

В такой ранний час синяя дымка тумана ещё наполняла воздух, а трава была мокрой, но всё равно время от времени слышались голоса с соседних дворов. Оклики, бытовые вопросы, непонятные фразы, вырванные из контекста. Но тут среди чужих разговоров я уловила… знакомые голоса.

— Не может быть, чтобы её занесло в такую глушь! С чего ты решил, что она здесь?! — Этот брюзжащий голос можно узнать из тысяч. Дядя!

Я мигом влетела обратно в дом и знаком велела Оллину молчать. Мы оба замерли, прислушиваясь.

— Мой господин… я ничего не решаю, а всего лишь следую указаниям оракула… — донёсся дрожащий старческий ответ.

Вдруг его прервал иной, властный, но довольно молодой голос:

— Твой оракул несёт чушь. Андор, я тебе уже сказал, что она мертва, метка подтверждает. Зачем эти идиотские поиски?! Ищейки сами найдут тело!

И дракон здесь. Потрясающе. Двое мерзких мужчин объединились и ищут меня, причём очень даже успешно….

Я сильно, сильно влипла.

— Чего ты? — прошептал Оллин, но я отрицательно замотала головой, призывая сохранять молчание. Его лицо сделалось озадаченным и встревоженным, и он ускользнул обратно в столовую, наверняка, чтобы найти свою маму.

Я же притаилась за входной дверью, не закрывая её полностью, чтобы можно было подслушивать дальше.

— Это проверенный человек, господин дракон… Его оракул всегда показывал истину, я много раз пользовался его услугами! Я не знаю, что случилось с вашей меткой, но Эмилия скорее всего жива и где-то прячется. Ох и попадётся мне тот жалкий лекарь…

— Не нашли его ещё?

— Нет, господин, — голос дяди звучал удивительно робко, когда он говорил с драконом. Я презрительно поморщилась. Один негодяй пресмыкается перед другим… — Он скрылся, а в лекарском обществе не оказалось информации о его прошлом, этого человека будто не существует.

— Портрет есть?

— Нет, господин… — ещё жальче и тише ответил дядя, мне пришлось напрячь слух. — Никто не может вспомнить его лица…

— О, а вот и твои хвалёные три десятых Драконьего резерва! — Судя по голосу, дракон ядовито усмехался. Затем он с нескрываемой злобой прорычал: — Вот почему такие жалкие людишки, как ты и твоя семья, недостойны родниться с драконами! Какой-то мелкий трюк, простейшее сокрытие лика — и тебя обдурили, как ребёнка! Выпнуть бы тебя из Совета, да только вместе с тобой придётся выкинуть ещё половину таких же бесполезных толстобрюхов!

— Простите, господин…

Но дракон не останавливался, ещё сильнее распаляясь:

— Думаешь, я не знаю, что ты надеялся с помощью своей племянницы выбить себе титул повыше и набить карманы драконьим золотом? Я знаю, зачем ты затеял все эти поиски… даже если ты её найдёшь, жалкий человеческий мусор в качестве жены мне не нужен. Драконы могут не следовать нитям Всевышней, в отличие от вас, ведомых немощных людишек. Я ясно выразился?

Молчание в ответ было красноречивее любых слов. Дракон, судя по звукам, развернулся и пошёл прочь, с каким-то странным шумом взметнулся ветер, и в воздухе раздались хлопки гигантских крыльев.

— Драконий ублюдок, — прошипел дядя, и, на удивление, в этот единственный раз я с ним согласилась.

Но они с драконом оба вызывали у меня негодование. Быть «жалким человеческим мусором в качестве жены» и вместе с тем разменной монетой для титула? Спасибо, обойдусь без такой прекрасной участи!

Я ощутила, как решимость не сдаваться и довести начатое до конца только возросла. Сбегу от всей этой мерзости и устрою себе такую жизнь, какую захочу. И никто мне не помешает.

Однако вслед за принятым решением мысли закрутились в другую сторону, раскладывая полученную информацию по полочкам. Если для дяди моя жизнь выгоднее смерти, то остаётся только два подозреваемых в том нападении: Вереск и дракон.

Мотивы Вереска я не могу пока предположить. А вот дракон вполне мог захотеть избавиться от нежеланной истинной, если он настолько презирает людей.

Но что-то не сходилось… Перед глазами встал образ дракона, тянущего ко мне руку и просящего не отвергать его. И его околдованный вид… Что это такое? Что на него нашло тогда — странное действие метки, эффект драконьей формы или влияние живого, полного магии леса?

А может, всё вместе?

В любом случае, те его слова шли вразрез с версией, где он хотел бы моей смерти. Да и разве, увидев меня живую после покушения, он не попытался бы первым делом меня добить?

Стрелки выводов указывали в сторону Вереска и его брата, Энклса. Но от таких мыслей я неизбежно погружалась в горечь, и сердце колола боль, а тревога звенела образом Лорель, возможно, уже погибшей… И чтобы избежать этих чувств, я встряхнула головой и сосредоточилась на нынешней проблеме.

Развернулась и увидела Оллина с Инэнкой, стоящих в стороне и поглядывающих на меня. Подойдя к ним, я сказала:

— Мне просто показалось, что я услышала голоса тех разбойников. Думала, они пришли за мной… но всё в порядке — кажется, это не они.

Инэнка, конечно, не поверила — у неё всегда был настороженный огонёк во взгляде, а Оллин округлил глаза и спросил:

— Тебя преследуют?

— Не знаю, — соврала я. Врать становилось всё легче и легче, но это была опасная лёгкость — в сетях собственной лжи можно запросто потеряться. Я перевела взгляд на Инэнку: — Во всяком случае, я бы хотела попросить у вас платок, если можно. Закрою волосы и лицо.

Она без слов стянула с ближайшей полки кипенно-белый ситцевый платочек и протянула мне. Я обернула его вокруг головы, создавая глубокий капюшон, а внутренне мучилась угрызениями совести. Обман за обманом, я веду за нос хороших людей.

Хотя про Вереска я тоже была уверена, что он действует мне во благо. А теперь мысленно повторяю его слова о дружбе с моими родителями, и не могу избавиться от подозрения, что он и был тем, кто их убрал.

В конце концов, кто сказал, что мне будут говорить только правду? Слова о друзьях могли быть просто ложью.

А человек, умеющий виртуозно обманывать и скрываться, а также владеющий магией сознания, наверняка не потратит много сил, устраняя всего одну супружескую пару…

Если всё так, то во всей этой ситуации мне жалко лишь прежнюю Эмилию и Лорель.

Мы с Оллином подошли к двери и прислушались. Во дворе царила тишина. Оллин вышел, чтобы проверить, а затем махнул мне рукой, чтобы я шла следом.

Низко опустив голову, я скрыла лицо за полами платка. Очень повезло, что Инэнка помогла мне с одеждой — в этой ситуации грубоватое старое платье отлично помогало мне сойти за жительницу деревни. Мы прошли несколько дворов и пару перекрёстков, когда Оллин остановился возле какой-то калитки, настороженно всматриваясь в чужие ставни.

— Что там? — шёпотом спросила я.

— Чужаки какие-то. Ты про них?..

Но ему не надо было продолжать — до нас долетел голос дяди, его возмущённые вопли:

— Два медяка за эту отраву, что вы слабоумно называете чаем?! Один медяк, и ни монетой больше! Ты должен быть благодарен, что я вообще согласен платить за подобную дрянь!

— Уходим, быстрее, если жизнью дорожишь! — подогнала я Оллина, и он сначала растерянно огляделся, будто думал, куда нам нужно дальше, а затем взял меня за руку и бросился в закоулок между домами.

И вовремя — стоило нам укрыться за поворотом, как дверь таверны распахнулась, и оттуда громким шагом начищенных сапог вышел дядя, а вслед ему донеслось:

— Но господин, вы же выпили целый чайник!..

— И очень об этом сожалею, — огрызнулся дядя и, не дожидаясь семенящего за ним старика, пошёл со двора.

Оллин принял верное решение. Если бы мы сейчас бежали по улице дальше, это заметил бы дядя и его помощник. И артефакт, некий оракул, скорее всего указал бы на меня…

Вдруг в руках старика что-то ярко засветилось, и он взволнованно продребезжал:

— Где-то рядом… оракул чувствует, что она очень близко!

— Ну так ищи! — прикрикнул на него дядя. — Весь день повторяешь, что она где-то рядом, а толку?!

Плохо дело! Если сейчас этот старик будет меня искать, то он точно найдёт, ведь из этого глухого закоулка некуда бежать — позади была стена.

Я вновь повернулась к остальным домам и дороге, пытаясь придумать, как нам выбраться, но тут на запястье оказалась чья-то цепкая хватка, и я за доли секунды поняла, что Оллин стоял с другой стороны, а значит, позади чужак.

Я резко обернулась, заводя свободную руку для удара, красные искры уже полыхнули на пальцах, но тут я увидела лицо человека, прежде открывшееся мне только раз — окроплённые сединой брови, тяжёлый взгляд грозовых синих глаз, поджатые губы. Лекарь Энклс.

Я всё ещё направляла удар, но Энклс увернулся, не отпуская меня, и синее пламя занялось вокруг его радужек. Я инстинктивно зажгла такие же синие искры, и магия схлестнулась в неравной битве, две бурлящие волны, подобные цунами во время морской бури. Синие всполохи освещали стены и лица, я не намерена была сдаваться. Но яркий огонь сознания лекаря в конце концов поглотил мои атаки, сознание словно раскололось от нежеланного вторжения, и в голове эхом прокатился голос: «Успокойся!»

Чужеродное спокойствие накрыло волной. Руки сами собой опустились, пропало боевое напряжение мышц. Я размеренно дышала, безо всякой эмоции рассматривая лекаря.

— Ты, — он метнул синие руны в сторону Оллина, и тот заморгал и замер, — каков твой замысел?

— Добраться до телеги. Посадить девушку и поехать до ярмарки, на полпути высадить и проводить до замка, — монотонно произнёс он, глядя дяде в глаза. Тот повернулся ко мне.

— Эми… — он запнулся и сжал губы, не договаривая моё имя. — Я здесь, потому что обманывал оракул этого старика. И искал тебя. Мы все ищем…

Я промолчала, не испытывая желания что-то отвечать. Даже то, что сейчас я была в ловушке, где с одной стороны дядя, а с другой Энклс и Вереск, не заставляло меня беспокоиться. Этот лекарь всё же очень сильный маг сознания… И этот факт тоже не приносит мне эмоций. Видимо, так работает то заклинание, что он на мне использовал.

— …Но у тебя какой-то свой план, верно? — продолжил Энклс, его глаза вновь сверкнули синим, и он отпустил мою руку. Ко мне немедленно вернулись чувства, на место спокойствия вернулась злость и настороженность.

— Верно, — сухо произнесла я.

— Тогда я не имею права тебе мешать. Разве что помочь.

И он протянул руки мне и Оллину. Я долго смотрела ему в лицо, пытаясь понять, обманывает ли он меня сейчас. Я не верила, что он действительно не будет мешать моим планам, но другого выхода не было — за спиной оставались дядя с его ищейкой.

Оллин устало прислонился к стене, по его лицу я явно видела, что он ничего не понимает, но опасается что-либо говорить. Я сказала:

— Извини за всё это. Нам придётся идти с ним.

Оллин обречённо вздохнул. Мы взяли Энклса за руки, и в воздух взвились синие сияющие руны, окружившие нас подобно куполу. Лекарь потянул нас из закоулка, и я сперва воспротивилась, но потом заметила, что в нашу сторону никто даже не повернул головы.

Беспрепятственно пройдя мимо дяди и старика, чей оракул мигнул и потух, к огромной досаде обоих, мы быстрым шагом направились дальше по улице. Оллин немного выступал вперёд, направляя меня и Энклса, и вскоре дома стали встречаться реже, дворы беднели, становились менее ухоженными, а потом и вовсе стали казаться заброшенными. Последний дом остался позади спустя минут пятнадцать торопливой ходьбы. Мы вышли к широкой, пыльной дороге, вдаль уходила пустынная каменная степь, а чуть поодаль виднелась вереница телег и несколько людей, снующих между ними, загружающих мешки и ящики.

— Наша повозка посередине, — обратился к нам Оллин, переводя взгляд с Энклса на меня и обратно, как будто не зная, к кому именно обращаться. Мы одновременно кивнули, ещё сильнее его запутав, и парень просто отвернулся, говоря в пространство: — Если выдвинемся сейчас, то к следующему полудню доберёмся до поселения у Солёного озерка. Там Лили пересядет в другую повозку и доедет до Академии.

Энклс кивнул, отступая на один шаг, и мерцающий голубоватый полог над нами рассеялся, возвращая цвет и яркость окружающему миру. Его лицо вновь покрылось маской неузнаваемости. «Сокрытие лика» — так выразился дракон…

Энклс кивнул мне на прощание, перед уходом сказав только одну фразу:

— Лорель будет счастлива узнать, что с тобой всё в порядке.

Это было как удар под дых. Мысли спутались, пока его слова и действия разрывали цепочку всех моих прошлых рассуждений. В горле осел комок, и я не успела ничего ответить, как его вдруг рядом уже не оказалось, словно он в мгновение стал невидимым.

— Э-э… Пой-д-дём?.. — запинаясь, ошарашенно выдавил Оллин, во все глаза смотря на то место, где только что был лекарь. Я кивнула, и мы пошли к обозу.

Чем ближе мы подходили, тем громче становились звуки: постукивание копыт и фырканье животных, оклики мужчин, загружающих в повозки товар, разговоры и громкий общий смех, то и дело взметающийся подобно облачкам песка под ногами.

— Эй, Оллин! — кто-то свистнул со стороны последней телеги, и парень замахал рукой. С ним поздоровались ещё несколько мужчин, все одинаково потемневшие от солнца и крепкие, с мозолистыми тёмными руками, с головы до ног одетые в светлую одежду. У некоторых даже были повязки на головах, почти как мой платок, покрывающие волосы.

Я взглянула вдаль, замечая, что ехать мы будем под открытым солнцем. Наверняка там легко будет надышаться песком, когда подует ветер. Поэтому такая одежда была вполне оправдана, а мне очень повезло, что я попросила себе платок.

Оллин вытянул из кармана такую же светлую ткань и повязал как бандану, открывая блестящий потом лоб.

— Ну, в общем… это Лили, — указал он знакомым на меня, — а это Джи, Рем и Иан. Лили поедет с нами, высадим её по пути, она в Академию едет.

Трое немолодых уже мужчин окинули меня взглядами, в которых сквозило такое же укоренившееся там недоверие, как и у Инэнки.

— Магичка, что ль? — спросил первый.

— Н-да, а говорят, что в Академии только богатенькие обитают, — усмехнулся второй.

— Да плевать. Через четверть часа едем, готовьтесь, — отвернулся третий, и все последовали его примеру, теряя ко мне всякий интерес. Я облегчённо выдохнула. Не пришлось и единого слова самой произнести, они уже сами сделали какие-то умозаключения и решили со мной не связываться.

Очень удобно. Всегда бы так было.

Отстав от всех на пару шагов, я обернулась, неосознанно выискивая взглядом неприметную фигуру лекаря. Но конечно, позади никого не было — только подпаленная солнцем пустошь и старые заброшенные дома.