Глава 21. Алла

Города были одинаковыми. Все, как один. Сначала я слишком боялась, чтобы вглядываться в них. Потом слишком устала. Все они были серыми, над ними висело вечно хмурое, совершенно не летнее небо, все эти города не хотели меня. А я не хотела их.

Через несколько дней своего бегства, по мере удаления от отправной точки, я решилась зайти в здание очередного вокзала. Подошла к зеркалу и рассмеялась. Может и не стоило так бегать. Может, Макар и не узнал бы меня. Он помнил меня импозантной блондинкой в элегантном платье. А из зеркала на меня смотрела брюнетка со свалявшимися волосами и в несвежей одежде. Я и сама себя не узнавала.

В этом городе, названия которого я не запомнила, я потратила часть своих денег. Купила на рынке новую одежду и сходила в баню. Мне была невыносима мысль о том, что кто-то будет разглядывать моё голое тело, как…как Багров. Я раскошелилась на отдельный кабинет с маленькой парной, в которой так сладко пахло паром и камнями, джакузи, и диваном для траханья проституток. Плевать, сказал бы безымянный попугай. Зато я стала чистой.

Там же, когда дрянной кофе из придорожной забегаловки выплеснулся наружу рвотой я вспомнила о ребенке Багрова. Я пошла в медицинский центр.

— Можно сделать УЗИ? — спросила я у регистраторши.

— Да, конечно, — мило улыбнулась она. — Тысяча двести рублей. Дайте пожалуйста, ваш паспорт.

— А без паспорта нельзя?

Девушка покачала головой. И так, в этом же городе, я пала ещё ниже. Я путешествовала электричками, рейсовыми автобусами — везде, где можно было не показывать паспорт. А паспорт мне был нужен. Я не думала о том, как после Багрова жить, но понимала — жить будет нужно. Рано или поздно им надоест меня искать. А пока…

Девушка спала в зале ожидания. Она нисколько не была на меня похожа, разве только общий типаж. Но этого мне было достаточно. Осталось договориться со своей совестью.

— Ты пырнула ножом человека, — напомнила я себе. — И теперь тебе стыдно украсть?

Да, мне было стыдно. Стыд этот выжигал изнутри. Но я сделала одно, сомнительной приятности открытие — я могу это пережить, да. Вообще многое могу пережить. Я и так сделала столько всего страшного, что уж ещё один грех на мою душу — не велика тяжесть.

Я села ближе к спящей девушке. Достала свой выключенный смартфон, словно увлечена перепиской. Сумка стояла на её коленях. Всего-то приоткрыть молнию бокового кармана — я уверена, паспорт там. На меня никто не смотрит. Никому нет до меня дела.

Молнию заело. Я дёрнула ещё раз, девушка пошевелилась во сне. Причмокнула губами, как ребёнок. На мгновение мне стало её жаль. Но… она сделает себе новый документ. Мне о себе нужно думать и о том, кто растёт в моем чреве. Я все же открыла кармашек и вытащила паспорт в красной обложке.

Сердце зачастило, напоминая о том, что я жива, я не робот. Но внешне это никак не отразилось. Я спокойно положила паспорт в карман и вышла на улицу. Отошла подальше от вокзала и только тогда открыла его.

Теперь меня звали Исаевой Верой. Новое имя меня позабавило. В этом городе я не стала пользоваться паспортом. И в следующем тоже. Я уехала в соседний регион, благо, Россия, почти бесконечна. А потом утром я проснулась и поняла, что сплю на лавке. В сквере. Дождь накрапывает лениво, разукрасив мою толстовку мокрыми горошинами. Недавно рассвело. В урне над моим изголовьем роется, в поисках жестянок бомж.

— Доброе утро, — поздоровался он и улыбнулся, показав отсутствие передних зубов.

— Доброе, — согласилась я. — А вы не скажете, как называется этот город?

Дядька посмотрел на меня озадаченно сверху вниз. Почесал затылок. Жестянка из под пива жалобно хрустнула в его руке.

— Так Добрянка же, — протянул он. — А мы, значит, добряничи.

— Хорошее название, — одобрила я.

Встала, потянулась. Подняла рюкзак, который исполнял роль подушки. Огляделась. И решила здесь жить — между мной и местом убийства Багрова больше полутора тысяч километров которые я преодолела большей частью на электричках.

В ближайшем салоне связи я купила самый дешёвый мобильный телефон и сим карту — паспорт Веры пригодился. Просмотрела объявления и сняла комнату в четырёх комнатной квартире, даже не вдаваясь, кто там по соседству живёт. Комната закрывалась изнутри и это самое главное.

Там я упала на кровать и проспала двенадцать часов. Проснулась из-за того что хотела жрать и блевать одновременно — дитя Багрова диктовало свои правила. Так и я поступила, по списку. Сначала съела сосиску с хлебом, потом выблевала их. Затем занялась делами насущными — постирала немногочисленные вещи. Достала глиняную деву и поставила на тумбу — сомневаюсь, что кто-то её сопрет, по её полуистлевшему грутному лицу вовсе непонятно, что она стоит миллионы. Достала нож. Мне так и не хватало духу его выбросить. Острое лезвие. В костяных узорах рукоятки высохла, спеклась кровь Багрова.

Я нажала лезвием на подушечку пальца, и оно послушно рассекло кожу. Выступила капля крови. Я размазала её по ножу и подумала, что наша кровь смешалась. А потом поняла, что смешалась она куда как раньше. Внутри моего чрева. И кровь Старовойтовых, и кровь их убийцы.

А ещё поняла, что смысла в жизни больше нет. Если только вынашивать это дитя. Наверное, я должна быть ему благодарна. Если бы не оно, то сейчас я просто приладила бы верёвку к крюку, на котором висела люстра, а потом шагнула с табуретки вниз.

Я спрятала лицо в подушку, чтобы не испугать своих соседей воем. Подушка пахла пылью и чужими духами, от аромата которых меня вновь замутило. Спала я той ночью плохо. Сны мои были неверными и не глубокими. В них играл джаз. Луи Армстронг пел о том, как любит поцелуи. Я танцевала. Меня касались, и прикосновения эти были легки, как крылья бабочки, как дуновение ветра. А я не хотела так. Я хотела больно. Потому, что так правильно. Потому, что я заслужила. А ещё, потому что я знала — боль от его рук самая сладкая. Она, как наркотик.

— Глупая, — смеялся тот, кого я убила. — Какая же ты глупая …