Глава 23. Алла

Каждое утро начинается со рвоты. Я давно перестала завтракать, пью одну лишь воду — чтобы было чем блевать. Склоняюсь над унитазом, общим, на все четыре комнаты. От мысли о том, что буквально несколько минут назад в него справлял нужду отвратительный мужчина сосед меня мутит ещё сильнее. Умываюсь. Смотрю на себя в зеркало. Волосы немного отросли и теперь касаются плеч. У корней светлая полоска волос моего цвета. Чёрная краска подсмылась и посерела.

— Ты отвратительна, — говорю себе я.

И снова блюю. Так долго, что кажется, мой организм решил распрощаться с моими внутренностями, вывернув их через рот, подарив этому, видавшему, наверное, сотни задниц, унитазу.

Но я знаю, что все не так.

— Ты просто меня ненавидишь, — теперь обращаюсь к своему все ещё плоскому животу. — Может быть за то, что я убила твоего отца. А может просто так…

Выхожу из смежной с туалетом ванной. Натыкаюсь взглядом на него. Его взгляд слащав. Обшаривает мою фигуру. Значительно набухшую грудь, которая заметна даже под просторной футболкой. Улыбается. Перегораживает мне дорогу.

— Пошёл вон, — говорю я.

Улыбка становится шире — блестит полоска зубов.

— А то что?

— А то я тебя убью.

Мой голос так сух и равнодушен, что он верит мне. Уступает мне путь. Смотрит в след. Я знаю, что говорит его взгляд. Он уже давно понял, что я беременна, только слепой бы не понял. Я каждое утро собираю очереди в туалет, все ждут, когда меня перестанет выворачивать. Протестовать боятся — один раз, когда было занято, меня стошнило в раковину на кухне.

Он ждёт, этот мужчина. Ждёт, когда я стану слабой, раздутой ребёнком. Когда меня станет некому защитить, а сама я буду на это неспособна. Он думает, что тогда я ему уступлю. А я думаю о том, что не нужно его убивать тем же ножом, что и Багрова. Тот нож — особенный. А отвратительному соседу сгодится и тот, которым он чистит картошку.

Моя комната выходит на тенистую улицу. Солнце почти не заглядывает ко мне, я по нему скучаю. Иногда моё жилье кажется мне склепом, но другое мне не по карману. Денег у меня нет, скоро пойдут в ход даже те мятые купюры, которые мне дал Сергей.

— Такая вот она жизнь после, — задумчиво говорю я.

Глиняная дева смотрит укоризненно. Папа мне говорил, что я принцесса. Что закончит своё дело, и его семье больше не будут угрожать. И тогда меня ждёт самое лучшее будущее, какое можно представить. Тогда я мечтала о красивых платьях, кабриолете, поездках в Париж на выходные. О принце, разумеется. На белом коне.

Сейчас я мечтаю о том, чтобы сосед за стенкой перестал насвистывать, потому что даже в этой незамысловатой мелодии мне слышится его превосходство.

Больше всего, пожалуй, меня пугало то, что никакой информации про Багрова в сети не было. Обошли бы новостные сайты его смерть стороной? Врядли. Информации не было вообще никакой, ни о живом, ни о мёртвом. Быть может, её скрывали? Возможно, в играх богатых людей это имело смысл. Лишь недавно в бизнес известиях я нашла статью что слияние, которое Багров готовил с другой фирмой, поглощая её, не состоялось. Причины не оглашались. Это обнадеживало — живой Багров бы от прибыли не отказался.

Я дождалась, когда свист за стеной стихнет. С улицы потянуло сигаретным дымом — курит в окно. Затем хлопнула дверь его комнаты, входная. Ушёл. Я старалась избегать встреч с неприятным соседом. Лишь тогда я выпила привычный уже стакан воды и пошла на работу.

Работа — это громко сказано. У меня было высшее образование, я владела несколькими языками, я много чего умела. А у Исаевой Веры не было ничего, кроме паспорта, с пропиской в другом регионе. Поэтому надеяться на хорошее место мне не приходилось, хотя я и рассчитывала поначалу. Расчёты не оправдались, деньги таяли, и теперь я…мою пол.

Мою в какой-то заштатной конторе. Здесь агентство по недвижимости, туристическое, ателье фотографий. Зарплата смешная — пятнадцать тысяч. Зато вопросов не возникло никаких, лишь бы пол мыла.

И я мою. Мою яростно, так, словно вымещаю на нем всю свою ярость. Я искренне ненавижу швабру. Она была простой, деревянной, с надеваемым через дырку полотенцем-тряпкой. Ее надо было отжимать руками, и в первый же день, увидев клок мокрых волос собранных с пола я едва подавила тошноту. Купила, на свои деньги, новую. Стало немного проще.

— Любой труд уважаем, — говорю я швабре. — Мама так меня с детства учила.

Швабра молчит — из попугая собеседник был куда интереснее. Он даже спорил со мной. Зато спина в дискуссию вступает активно. Она болит. Боль иногда глухая, иногда режущая. Порой я надеюсь, что все решится за меня, и однажды, не выдержав конкуренции с тяжёлым ведром, плод меня покинет. И все закончится. И поломытье это, и вообще вся бессмыслица. Но сама понимаю — этого не будет. Дитя Багрова держится за жизнь цепко.

— Ты символ моей долбаной свободы, — продолжаю я занимательную беседу. — Могла бы сейчас фуагру жрать и лобстерами закусывать. Трахаться в самых дорогих отелях мира. Танцевать голой под джаз. Но нет же… Хотя кому я вру, не смогла бы я так. Правда, швабра?

Одна из дверей открылась, хотя я думала, что в офисах уже никого нет. Придерживая рюкзак вышел фотограф. С любопытством на меня посмотрел.

— Вы удивительная, — сказал он. — И беседы эти ваши… Со шваброй. И вообще. Я группу веду в соц сетях, публикую и продаю снимки. Можно я вас сфотографирую?

— Нет, — коротко ответила я.

— Но я вам заплачу!

Я вылила воду, сунула ведро со шваброй в подсобку и пошла прочь. В моей ситуации, только моих снимков в сети не хватало. У меня и без того хлопот навалом. Нужно успеть в магазин, купить себе обязательное яблоко, которое я съедала ради ребёнка Багрова, и вернуться домой раньше соседа. Вообще я думаю, ребёнку было мало витаминный подачки в виде яблока. Но у меня не было ни денег, ни желания что либо делать. Я так и не пошла к врачу, хотя понимала, что сделать это нужно.

Добрянск — город небольшой. Два района раскинутых на противоположных берегах реки. Домой я иду пешком через мост. Вид лениво текущей тёмной воды пожалуй единственное, что меня успокаивает. Мысли прыгнуть вниз, в тёмную воду я отбрасываю в сторону — слишком хорошо плаваю, для столь изощренного самоубийства.

В супермаркете недалеко от дома я купила зелёное яблоко, кислое, даже на вид, маленькую бутылочку кефира и упаковку яиц. Вышла на улицу, стараясь не думать о том, сколько у меня осталось денег. Я что-нибудь придумаю. Если нужно будет — украду.

Уже вечереет, солнце медленно падает куда-то за лес. Комары тихо звенят, сразу вспоминается ночь, когда я убила Багрова. Хотя кому я лгу — каждый день вспоминаю. Как ударила его ножом. Как руку заносила для второго удара, а он мне прямо в глаза смотрел…

Я увидела его со спины. Мужчина в слишком дорогой для этого городка, для этого района стоял, набирая что-то на свой смартфон. Я вздрогнула и попятилась. Он не мог за мной прийти, мертвый Багров. Потому, что мёртв — логично. Но этот мужчина был так на него похож.

— Бежать! — шёпотом выдохнула я.

И шаг сделала. А потом подумала — куда бежать? У меня даже денег с собой нет. Нож и дева в комнате. Если они нашли меня, то точно дома ждут. Как я свои сокровища оставлю? В кармане толстовки четыреста рублей. Как я побегу, куда? Поэтому решила идти навстречу страху.

Широкими шагами подошла к мужчине. Коснулась его спины, вынуждая удивлённо обернуться. И только сейчас поняла — не дышу со страху.

— Вам что-то нужно? — недоуменно спросил совершенно не знакомый мне мужчина.

— Нет, ничего, — пробормотала я.

На следующий день на работу я пошла с рюкзаком, в котором лежало все для спонтанного побега. Но…дни шли за днями. Я не то, чтобы успокоилась, просто позволила этому городу заразить меня своей сонной апатией. И когда в толпе увидела светловолосую, так похожую, на Макара, голову, сказала себе — просто показалось. Это просто твои страхи.