Глава 27. Алла

Я сижу на полу, мокрая плитка холодит голые ягодицы. Я обнимаю свои колени. Иногда думаю о том, что если очень сильно захотеть, то можно очень постараться, закрыть глаза, и просто…умереть.

Но я смотрю вперёд. Угол стены, трещина по штукатурке, капли воды. Макар нашёл машинку — вот молодец, думаю я отстраненно. Станком было бы гораздо дольше, а зачем растягивать мучения? Машинка равнодушно жужжит, на пол падают пряди. Иногда она заедает и чуть дёргает волосы, но я даже не морщусь. Просто жду.

Потому что у меня есть секрет. Я прячу его в глубине себя. Я прижимаю голые коленки к груди вовсе не от стеснения. Я прячу, защищаю свой живот. Он, тот, кто вопреки всему растёт внутри меня — мой якорь. Я не люблю даже его, у меня не было времени научиться его любить, но…он же есть. И он единственное, что вообще у меня есть. Пряди волос падают, а я думаю о том, что умирать нельзя. Нужно жить. А плакать вовсе не нужно.

— Всё, — Сообщает Багров. — Не хочешь посмотреть?

— Хочу, — отзываюсь я.

Тяжело — ноги затекли, поднимаюсь с пола. Иду к зеркалу. Не смотрю на Багрова, смотрю на себя. Моя голова почти лысая. Через светлый ёжик волос просвечивает кожа. О боже, в ней даже свет люстры отражается. И я вдруг думаю, что скоро таким же круглым и гладким будет мой живот и истерически смеюсь. Поднимаю взгляд и вижу Багрова, идиотский, не к месту смешок, обрывается мгновенно.

— Ты чокнутая, — констатирует Багров. — Ты же знаешь, что я тебя убью?

Смотрю на него оценивающе. В самую глубину его глаз. Киваю. Знаю — убьёт. И можно было броситься к нему в колени. Не знаю, может даже поплакать. Но я знаю ещё и то, что это не поможет. Просто вместе с ненавистью он будет чувствовать брезгливость.

— Давай, — говорю я. — Баш на баш. Я тебя, ты меня. Кто выжил, тому повезло.

Багров хмыкает. Я только сейчас обращаю внимание на то, что мы одни в комнате и облегчённо вздыхаю. Долбанные инстинкты сильнее меня, я не люблю того, кто живёт во мне, но руки тянутся прикрыть живот, с трудом развожу их в стороны, показывая, как я беззащитна. Про ребёнка он узнать не должен, не хочу, чтобы его вытаскивали из меня хирургическими щипцами. Умирать, так вместе.

Но я знаю и то, что однажды я уже покорила этого мужчину. И если дать мне время…может я смогу снова?

— Виски? — спрашиваю я. Шагаю к нему ближе не слушая воплей внутри, которые велят мне уйти, бежать. Бежать бесполезно. — Лёд, сигарета. Багров, ты же меня хочешь. Не желаешь порезвиться напоследок?

Между нами теперь меньше шага. Он так близко… Я осмеливаюсь и смотрю на рубцы. И понимаю — я, блядь, чокнутая. Я совершенно сумасшедшая. Эти багровые рваные полосы моих рук дело. Это пьянит. И я сейчас хочу коснуться его, это даже не инстинкт самосохранения и способ сохранить жизнь через секс. Это потребность.

И я…опускаюсь на колени перед ним. Багров выше меня, но я дотягиваюсь до одного из рубцов. Касаюсь алой, едва зажившей кожи кончиком языка. Закрываю глаза от…удовольствия. Она гладкая. Как самый дорогой шёлк. Провожу по длине рубца языком. Поднимаю взгляд наверх. Ноздри Багрова трепещут. От ярости? От страсти?

— Я убью тебя, — повторяет он. — Сейчас.

Я касаюсь ртом полоски, что сбегает вниз, под полотенце, которым обернуты его бедра. Прихватываю волоски губами, тяну на себя. А потом…мир на мгновение останавливается. Багров бьет не кулаком, ладонью, наотмашь. Голова моя дернулась, в глазах потемнело. Так правильно, говорю я себе. Нужно довести его до кондиции. Позволить выпустить ему злость. Не позволить убить себя.

И я…смеюсь запрокидывая голову. Тянусь к полотенцу. Сдергиваю его. Выпускаю на волю эрегированный член. Багров снова меня бьёт. На губах выступает кровь и моя улыбка алого цвета без какой-либо помады. Я улыбаюсь и чувствую, как капля крови стекает по подбородку и падает на грудь. Тёплая капля. Ударом меня отбрасывает в сторону, я встаю на четвереньки и ползу к нему. Мне кажется, что сейчас в его глазах — отчаяние.

— Сопротивляйся, — шепчет Багров.

Опускается на пол. Теперь мы близко — глаза в глаза, его шёпот я чувствую своей кожей. В моей голове звенит и пляшет сумасшествие. Касаюсь его руки. Глажу её. Провожу по загорелой коже губами. Открываю рот и впиваюсь в неё зубами. Так сильно, что Багров судорожно выдыхает воздух, а у меня во рту перемешивается и моя кровь, и его.

— Так? — спрашиваю я.

Он касается моей головы. Были бы волосы — потянул бы. Я даже рада, что их нет. Я научилась терпеть боль, но не любить её, нет. Я просто выжить хочу, даже непонятно зачем. Чтобы убить Багрова? Неплохая цель, я снова смеюсь глотая кровь. Быть может я и переживу сегодняшнюю ночь.

— К черту всю эту херню, — вдруг говорит Багров.

— К черту, — соглашаюсь я. — Идём ко мне.

Ложусь на спину. Пол — холодный. Зато я горю. Развожу ноги. Тяну к нему руки. Он смотрит на меня сверху вниз. Я знаю, что он видит. Голую, лысую, уничтоженную. Но я продолжаю играть в эту игру, даже не зная её правил. Я — очень крепкая игрушка.

Багров дёргает меня за ногу, вынуждая подняться, перевернуться на четвереньки. Послушно встаю. Давит мне на затылок — лбом упираюсь в пол. Недалеко от моего лица прядь моих же, срезанных с головы волос. Смотрю так долго, что различают каждый отдельный волосок. Смотрю до рези в глазах.

— Ненавижу тебя, — говорит за моей спиной Багров.

— Я тоже, — со стоном соглашаюсь я, чувствуя в себе его пальцы. — Я тоже…

Чувствую, как он упирается членом в мою промежность. Помимо воли внизу живота — томление. Я знаю, чем закончится эта битва. Я знаю, что я уже мокрая. И у меня не находится сил стыдиться этого.

— Ненавижу, — эхом повторяет он.

И врывается внутрь меня. Я захлебываюсь криком. Я не кричала ни разу за эту бесконечную ночь. Но к тому, что произошло я не было готова. В последнюю секунду Багров поменял направление, и теперь его член полностью, до упора в моем анусе. Болью обжигает каждое его движение.

Но я уже знаю, что я победила. Сегодня — победила. Он делает мне больно, потому что не может меня убить. Сдерживаю улыбку — я бы смогла убить. И когда Багров уходит, сворачиваюсь калачиком на полу, снова пряча то, что не научилась любить. Пол все такой же холодный, но я этому рада.

— Мы не умрём, — в тишину говорю я. — Сегодня не умрём точно.