Глава 29. Алла

Гостиничный домик безлик, не смотря на все старания придать ему уют. Там, снаружи — ветер. Лес стонет, предчувствуя скорую осень, сердито бросается листьями в моё окно.

Оно высокое. Чтобы в него выглянуть мне приходится встать на цыпочки. Узкое. Иногда я фантазирую, как выскальзываю в него и растворяюсь в сумерках леса. О, я больше не буду такой наивной. Ни один городок с милым именем не заставит меня в нем остаться. Я буду бежать всегда. Но…подтягиваюсь выше, окрыленная надеждой, пытаюсь открыть узкую створку и понимаю, что механизм сломали. Разбить стекло мне нечем, да и бугай за окном… Дверь открывается сразу, словно все вокруг только и озабочены чтением моих намерений и мыслей.

— Не шали, — говорит мой сторож. — Ты же не хочешь, чтобы тебе поотрывали твои хорошенькие ножки?

Я поражаюсь тому, насколько людям может быть насрать. Меня могут избивать и насиловать, а те, в соседней комнате и не пошевелятся. Им платят деньги за то, чтобы они шевелились только по приказу хозяина.

Коварный внутренний голос шепчет — Багров на крючке. Да, ты не смогла его убить, говорит он. Но ты раздавила его. Да, не до конца ещё, но запасись терпением… И ты не оставишь от его империи мокрого места. Но верить этому голосу нет никаких сил. Никакого терпения. Во мне всё закончилось, мои резервы истощены. Мне хочется просто бежать, идти, так далеко, как смогу, и никогда не видеть никого из этих людей.

И Багров…он не приходит. После той ночи не разу. Я фантазирую о том, что он с другими женщинами. Целует их. Берет их тела. Они стонут под ним, иначе и быть не может. Я не хочу об этом думать, но не могу остановиться.

— Давай побеседуем ещё раз, — входит Макар.

Вот кто ко мне приходит часто. По два раза в день. Мой сторож вносит для него стул, а потом уносит — в комнате не должно быть ничего, что я могу использовать, как оружие. Эта комната стерильна.

— Давай, — отзываюсь я почти с удовольствием. — Скука смертная.

— Эта скука и правда может закончиться смертью, — многозначительно отвечает Макар. — Очень советую быть разговорчивой. Зачем ты пыталась убить Багрова?

Вздыхаю. Сколько раз можно задавать один и тот же вопрос? Изо дня в день. Иногда мне даже кажется, что я хочу возвращения в резиденцию Багрова. Там все встанет на свои места. Там равнодушный доктор на очередном осмотре обнаружит мой маленький секрет. Избавит от него и меня, и Багрова. Эта мысль вызывает у меня тошноту, не смотря на то, что смысла в рождении этого ребёнка уже нет — я не должна искупать смерть, которой не случилось.

— Я против социального неравенства, — отвечаю я. — Убиваю богатых из идеологических убеждений.

— Революционерка, значит, — усмехается он. — А если я решу чистить мир от шлюх?

— Валяй, — соглашаюсь я.

Макар уходит. Потом вернётся. Я прислушиваюсь к тишине дома и все больше понимаю — Багрова тут нет. Зачем и куда он уехал? В голову снова лезут мысли о женщинах, которые его окружают. Красивые. Породистые. Не то, что я, с подживающими синяками на морде, с коротким ежиком светлых волос, с ребёнком Багрова в животе, которого я продолжаю прятать от всего мира.

Горничная ко мне приходит первый раз. Я поднимаюсь с постели, позволяя ее перестелить. Амбал со скукой на лице стоит у дверей, затем, видя, что я не пытаюсь сожрать девушку выходит в коридор. Оттуда тянет сигаретами.

Она старается не смотреть на меня. Руки её немного трясутся, оттого непослушные уголки пододеяльника ускользают, одеяло комкается неопрятным комом.

— Давай, — не выдерживаю я. — Давай помогу.

Подхожу, ловлю неподатливый уголок, придерживаю, помогая вдеть одеяло.

— Спасибо, — шёпотом отзывается девушка.

Я тяну мгновение. Смотрю на дверь — сторож ещё курит. Ждёт. Ему скучно смотреть на возню двух баб с одеялом. И я решаюсь.

— Помоги мне, — мой шёпот горяч, дыхание сбивается. — Просто помоги. Вызови полицию…

У девушки глаза — плошки. Широко распахнуты, так близко к моему лицу, что я вижу золотистые и зелёные крапинки на карей радужке.

— Не могу, — лицо её морщится беспомощностью и слезами. — Не могу, у меня мама болеет… У меня сестрёнка. Не проси, пожалуйста.

Я делаю шаг назад. На мгновение закрываю глаза, на доли секунды. Вспоминаю Анютку. Как держала её на руках, как безвольно запрокидывалась её голова, болталась тоненькая ручка… Разве моя жизнь сравнима с жизнью маленькой девочки? Нет. Я легко улыбаюсь, пытаясь снять напряжение, но только сильнее пугаю девушку.

— Забудь, — торопливо, пока не вошёл мой сорож говорю я. — У меня тоже сестрёнка… есть. Не стоит рисковать. Он… — Хотела сказать любит, но поняла, что больше подходит ещё не наигрался. Этого я не скажу. — Он не убьёт меня. Иди домой и не думай об этом.

Когда телохранитель заглядывает я уже лежу на свежезастеленной постели, разглядываю потолок, а девушка домывает пол и ведро её гремит так жалобно, что мне вдруг плакать хочется.

— Где Багров? — спрашиваю я, когда Макар возвращается.

— На твоём месте я бы радовался, что его нет, — равнодушно отвечает он. — Почему ты пыталась его убить?

Вздыхаю. Скучно. Надоело. Смотрю на свое узкое, почти тюремное окошко. Потом на Макара. Его глаза спокойны, но он не умеет так же эмоции прятать, как его хозяин. Он меня ненавидит. И его бесит изо дня в день задавать мне один и тот же вопрос. Он бы мог достать из меня ответы за несколько секунд, просто сделав мне очень больно. О, партизанки бы из меня не вышло, я бы все рассказала, и он это понимает. Но хозяин не велел.

— Дура, — заключает он и снова уходит.

А вечером сонное царство вдруг просыпается. Бурлит. Бормочет десятками голосов. Шелестит шагами. Даже деревья за окном скрипят более оживленно. Я прислушиваюсь, хотя и так знаю, почему. Багров приехал.