Глава 31. Алла

Я думала о враче. Вспоминала, какие у него руки холодные, даже через латекс перчаток. Длинные пальцы, которыми он полезет в моё чрево, выискивая там дитя Багрова. Какие у него равнодушные глаза. Тоже холодные.

Эти мысли доводили меня до молчаливой истерики, но остановиться я не могла. Каждую секунду я потратила на это. В самолёте Багров ко мне не подходил, я ехала одна, словно арестантка, каковой по сути и являлась. И дом… Огромный, красивый. Он выглядел так, словно люди живущие в нем были счастливы. Лгал. Я остановилась на ступенях, не решаясь войти.

— Чего встала? — подтолкнул в спину Макар. — Топай.

И я потопала. В ту же комнату — вольера с попугаем в ней не было. Села на постель. И ждала. Шагов ждала. Что так же, толкая в спину, поведут на осмотр. Что мне делать, как быть? Сопротивляться? Кричать? Дом пуст, мне кажется, что всех распустили, чтобы убить меня спокойно. Будет ли толк от моего сопротивления? С тоской смотрю в сад. Он так умиротворен. Идилличен. Кажется, беги, и никаких препятствий. Но я знаю, там, за ним, забор, камеры, охрана…

Шаги раздались ближе к ночи. Смешно, но я их узнала — Багров. К тому моменту я заставила себя принять душ, переоделась. Сидела, скучая, разглядывала себя в зеркале. Синяки почти сошли. Волосы начали отрастать. Я была равнодушна к своей внешности, поэтому ничего меня не трогало. Волновало меня другое.

— Что ты будешь со мной делать? — спросила я сразу, едва дверь отворилась.

— По сути, я должен тебя убить.

Он развёл руками. Выглядит так устало, когда спал в последний раз?

— Но? — подтолкнула я его продолжить фразу.

— Я не знаю, — ответил он.

И на мгновение взгляд его стал таким растерянным, что мне стало жаль своего мучителя, и эта жалость обескуражила меня саму.

— Раздевайся, — попросил Багров.

Я сбросила лёгкое шелковистое платье. Под ним — кружевные трусики. Их тоже стянула, не пытаясь быть сексуальной. Просто — сняла. Выпрямилась. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Сколько недель беременности у меня? Я даже не знаю. Я никогда не интересовалась этой темой. Единственное, что я хотела, это избавиться от ребёнка Багрова. Так же сильно, как сейчас иррационально пытаюсь сохранить ему жизнь. Когда мой живот округлится? Скрывать его никак не выйдет, даже если на осмотр не поведут…

— Я ждала тебя, — честно сказала я.

Шагнула к нему ближе. Он подхватил меня на руки, голая кожа касается грубой ткани его плаща. Пахнет от него свежестью, словно, гроза вот-вот. Сигаретным дымом. Дорогим парфюмом. Склоняю голову, прижимаюсь к его плечу щекой, он несёт меня к постели.

Мне всегда хотелось, чтобы он был груб. Я не хотела ласк от него. Разве это нормально, получать удовольствие от рук убийцы? Но сейчас все иначе. Мои прикосновения легки, и он любит меня так щемяще нежно, словно прощается. Мне сердце рвёт — дура я.

Тяну его к себе, расстегиваю рубашку, он сбрасывает пальто. Хочу скорее чувствовать его кожу своей кожей. Чувствовать его в себе. Чувствовать, что жива, вопреки всему. Назло самой себе. Сглатываю слезы. Целую его глубоким, соленым от слез же, поцелуем.

— Дурочка, — ласково говорит Багров.

Входит в меня медленно. Я не тороплю его. Принимаю полностью. Интересно, можно ли заниматься сексом во время беременности? Я даже не знаю, как она проходит….

— Ты изменилась, — шепчет он.

— Жизнь никого не щадит, — усмехнулась я.

И поцеловала — пусть не говорит больше. Хочу просто обнимать его плечи, глаза закрыть, не сдерживать рвущиеся стоны, прижиматься к нему сильнее, и чувствовать, как под ритмичные глубокие движения внизу живота разгорается жар. Оргазм такой силы, что мне перехватывает дыхание. Обхватываю Багрова руками и ногами, не даю из себя выскользнуть, чувствую, как его мышцы содрогаются оргазмом. Мы кончили почти одновременно.

— Ты убил попугая? — спрашиваю я.

— Нет, — улыбается он, целует меня в плечо. — Но хотел.

— Не нужно.

Молчим. Багров перекатился с меня, лёг рядом. Водит пальцами по моему животу, не знает, что там внутри — его ребёнок. Иногда пальцы поднимаются выше, касаясь излишне чувствительных сосков. В холле торжественно и даже немного грустно бьют часы. Двенадцать раз.

— Полночь позади, — говорит Багров. А потом, неожиданно, — С днем рождения, Алла. Последний день лета настал.

И я понимаю, что отдала Багрову все лето, которое безрассудно быстро ушло, оставив только горечь и ещё нерожденное дитя. И даже дни не считала, поглощенная сначала местью, а потом желанием бежать. Сбросила с себя мужскую руку. Поднялась, вышла на террасу.

Ночь тёмная, на небе не видно не единой звезды, только далеко в саду рассыпаны фонарики. Душно. Тепло, не верится, что завтра — осень. Лишь редкие дуновения ветра холодят моё обнажённое тело.

Багров подходит сзади и обнимает меня, словно пытаясь спрятать. От ветра ли, от самой себя ли — не знаю. От того, что внутри меня никуда не спрятаться. На голое плечо падает капля. Потом вторая. Последняя ночь лета подарила нам дождь. Он не свирепствует — грустит. И кажется — плачет.