Глава 34. Багров

Палец гуляет по коже плеча. Иногда стаскивает бретельку, позволяя обнажиться молочно-белой коже, иногда возвращает её обратно. Мне некуда спешить. Ожидание секса с женщиной, от которой тебе сносит крышу не менее сладко, чем сам секс.

— Любимова Алла, — зову я. — Кто ты?

Она поворачивается ко мне. Волосы отрасли только на сантиметр, но уже пытаются виться, как у ягнят новорождённых. Глаза — усталые. Я доказываю себе, что устать ей не от чего.

— Твоя пленница, — послушно отвечает она.

Я хмурюсь, легонько прикусываю её кожу.

— Мне не нравится эта формулировка.

— Но так и есть, — пожимает плечами она. — Но, ладно. Игрушка. Так лучше?

Отстраняется от меня. Поднимается с постели. Сегодня мы у меня. Только рассвело, солнечные лучи золотят кожу Аллы. Красиво — я любуюсь ею. Думаю о том, насколько можно растянуть это безумие.

— Игрушки послушны, — замечаю я.

— Я очень послушна, — отвечает Алла. — Я чудо игрушка. Вот чего бы тебе хотелось?

— Назови меня по имени.

Она на мгновение замирает. Смотрит на меня прищуренными светлыми глазами и чётко говорит:

— Андрей. Андрюша. Андрейка. Господин Багров.

На ней короткое платье, под ним я знаю — ничего. Обходит мою гостиную, останавливается напротив коллекции ножей. Тот самый я вернул на место.

— Ты не боишься, что я попытаюсь тебя убить?

— Я уже дал тебе один шанс, ты его проебала. Больше не будет.

Кивает. Гладит ножи, едва касаясь их пальцами. Поворачивается ко мне. И вот тогда её взгляд натыкается на фотографию в рамке, которую в поставил на стол лишь несколько часов назад.

— Это кто?

— Моя крестница. Её звали Анютой.

— Ты веришь в бога?

Смотрит неотрывно. Буравит фотографию взглядом. Зубы сжаты так сильно, что того и гляди раздастся треск.

— Нет. Но мне не сложно притвориться.

Шагает к фотографии. Берет её в руки. Смотрит. А потом ставит на место так резко, что рамка гулко стучит о стол. Бросает короткий, колкий взгляд на меня.

— Хватит всей этой лирики, — говорит наконец. — Ты же меня трахаться позвал. Этим и займёмся.

Снимает платье. Я смотрю на неё. Теперь не любуюсь, нет. Дрожат ли у неё пальцы? Дрожит ли голос? Не блестят ли её глаза от слез или сдерживаемой ярости? Ловлю её взгляд. В нем — чёртов туман. Они, её глаза, вообще цвета тумана, который клубится густой молочно-серой пеленой, поглощая все на своём пути. Кажется, я уже давно заблудился в этом тумане.

Я раздет, лишь прикрыт простыней. Она тянет её на себя. Член встаёт не дожидаясь прикосновений — я дико её хочу, девушку, что пыталась меня убить. Всегда хочу. И кажется, что дней, которые я нам отмерил — мало. И когда я от неё избавлюсь, меня будет ломать. Но я не хочу быть зависимым от неё. Это делает слабым.

Касается языком головки члена. А затем легонько прихватывает её зубами. Понятно, сегодня её любимая игра — сделай мне больно. Я люблю яростный секс, но Алла будит во мне нечто иное. Я так хочу нежности от неё, нежности, которую она дать не способна. От этого тоже херово. Наши отношения не приносят никакой радости, не считая оргазмов, но остановиться я не могу.

За последние месяцы она явно поднаторела в минете — берет член глубоко. Я шумно выдыхаю воздух, тяну её к себе. Мне всегда будет мало Аллы, и того, что она ласкает меня, мне недостаточно. Мои ладони горят от желания прикоснуться к ней. Её запах пьянит. Иногда я рычу и воспоминания об этом смешат — мне, блядь, тридцать восемь лет, сколько я баб переимел… А тут свет клином сошёлся на одной белобрысой чокнутой.

Алла буквально роняет меня на себя. Сминаю её ягодицы руками, погружаю в нее пальцы — мокрая. Облизываю их — ещё и вкусная. Более вкусной у меня ещё не было. А может дело в том, что ни одна женщина доселе не всаживала в меня нож?

— Быстрее, — просит Алла. — Сильнее.

Стискивает бедра, зажимая мои пальцы в себе. Запрокидывает шею.

— Я не буду делать тебе больно, — предупреждаю я. — Не сегодня.

Ее грудь прямо перед моим лицом. Втягиваю её в рот. Не могу удержаться и легонько прикусываю сосок зубами. Я не настроен играть в идиотские игры и поэтому вполне осознаю силу укуса. Я сделал это не больно. Но…Алла вкрикнула. Напряглась подо мной.

— Больно? — удивился я.

— Немного, — ответила она пряча взгляд, опуская ресницы. — Просто…месячные скоро. Грудь стала чувствительнее.

Да, она и визуально стала больше. Отсчитываю дни. Я забрал её из того городка две недели назад. Значит, менструация у неё была там. Но все же, к врачу её отвести нужно — я бы не хотел, чтобы она заболела. Она там под дождём бегала, да и я…был не воздержан. А мои игрушки всегда здоровы. И часто даже притворяются счастливыми.

— Забей, — шепчет она. — Херня. Иди ко мне лучше.

И, словно пытаясь компенсировать случившееся, целует меня так глубоко и жарко, что и правда кажется — все херня. Разводит ноги, выпуская руку из плена, я толкаюсь вперёд, в неё. Её язык у меня во рту. Мой член в её влагалище. Наши руки — везде. Идеально, не правда ли?

Уже потом, мы лежим на боку, словно две ложки, вложенные друг в друга. Я все ещё в ней, внутри. Иногда её влагалище содрогается лёгкими спазмами — отголосками мощного оргазма. И тогда, и по моему телу пробегает сладкая дрожь. Мы покрыты испариной и наша кожа льнет, липнет друг к другу. Алле это не нравится, и она норовит отодвинуться — я не позволяю.

— Игрушка имеет право на капризы? — спрашивает Алла.

— Если только на небольшие, — отвечаю я, зевнув в её плечо.

Спать хочется. Уснуть бы прямо сейчас, даже во сне не выпуская её тело из рук. Но…я не настолько сумасшедший, чтобы спать с Аллой в комнате, полной ножей. Нужно будет сказать Макару, чтобы он её увёл.

— Меня смущает эта фотография, — говорит она после недолгого молчания. — Как будто я занимаюсь сексом на глазах у ребёнка. Ты не мог бы её убрать?

Я сильнее прижимаю Аллу к себе. Думаю о том, что снова её хочу. А ещё о том, что все тайное когда-нибудь становится явным.