Глава 35. Алла

Уже неделю я лгу Багрову, что у меня идут месячные. Каждую минуту боюсь, что он возьмёт и проверит — с него станется. Ношу просторные футболки. Со страхом жду его появления. Мне везёт, и слияние, которое я сорвала, все же происходит, и Багров очень занят. Мы мало видимся. Но рано или поздно моему везению придёт конец.

Я живу, словно на иголках. А все потому, что происходит непоправимое, пусть и ожидаемое — мой живот начинает округляться. Пока ещё едва-едва, я сама еле замечаю, но Багров внимательный, он поймёт…

— Нужно бежать, — говорю себе шёпотом. — Всё равно, куда. Ты заигралась, дурочка. Просто бежать, главное — подальше отсюда. Не останавливаясь. Даже если придётся босиком…

Поэтому я веду себя паинькой. Я — очень хорошая девочка. И сегодня мне разрешат пойти в торговый центр. Телефон у меня отняли, я не могу просто взять и погуглить информацию об этом центре. Мне нужны фотографии, но их нет. Напрягаю память. Вспоминаю, какие магазины там проходные. В кабинку за мной не пойдут.

И я…я придумала план. Он херовый, но другого нет. Один проходной магазин я точно помню. Войду в примерочную кабинку. Переоденусь в то, что возьму из дома. Что-то не приметное, учитывая, что изначально буду в алом. И я дождусь, когда соседняя кабинка будет свободна. И перелезу в неё снизу — я худая, живота у меня пока нет. Я должна влезть. Жаль, нет парика. Но я повяжу на голову платок, шляпы слишком приметны. И потом я просто выйду из кабинки и спокойно пойду в другую сторону. Второго шанса у меня не будет. Надо не забыть очки, косметику — все пойдёт в дело.

И да, мне очень страшно. До ужаса. Багров неожиданно возвращается домой к обеду и меня приглашают в столовую. Всё в лучших традициях — огромная комната, длинный стол застеленный белоснежной скатертью, свечи. Я сажусь на другом конце стола и вздыхаю с облегчением — чем дальше, тем лучше.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Багров, отрезая кусок от стейка.

Смотрю внимательно. Думаю о том, что с таким же ленивым безразличием он покончит и со мной, и с тем, кто живёт во мне. И снова тошнит, хотя в последние дни токсикоз отступил.

— Отлично. Менструация почти закончилась.

Не самая лучшая тема для обсуждения за столом, но Багров на это плевал.

— Завтра пойдёшь к врачу. Ты достаточно откладывала.

— Хорошо, — спокойно соглашаюсь я.

Ем. Не поднимаю взгляда. Сегодня я сбегу, повторяю про себя. Или попытаюсь — терять все равно нечего. Потом тишина. Такая глубокая, что я слышу дыхание Багрова. Стук своего сердца. Ладонями чувствую приятную шероховатость наглаженной и накрахмаленной скатерти. Лёгкие уколы будущей головной боли. А ещё… я не сразу понимаю что это. Оно — внутри. Невесомое. Ни на что не похожее. Словно в моем животе порхает перышко. Но его там нет. Это дитя Багрова. Я чувствую его движения.

От мгновенно накатывающей паники перехватывает дыхание.

— Я вечером вернусь. К семи будь дома.

— Да, хорошо.

Я — очень послушна. И я доедаю все до конца. Если я сейчас уйду, он может что-то заподозрить. Я досиживаю обед. Багров смотрит на часы, равнодушно треплет меня по голове, по отросшим волосам, уходит. Тогда я понимаюсь со стула. Иду к себе. Кажется, не дышу. Иду в свой уголок спокойствия, туда, где меня не видят камеры. Опускаюсь на пол возле унитаза.

Вот теперь я не дышу снова — я прислушиваюсь к себе. И дитя Багрова не заставляет ждать, оно вновь шевелится. И сейчас оно материально, как никогда. Оно заявило о себе.

Я хочу орать, но нельзя. Кусаю себя за ребро ладони. Так сильно, что во рту становится солоно. Кричу в сомкнутые ладони, сама же душу крик. Меня снова тошнит — теперь уже от страха. От того, что я понимаю, что это дитя теперь точно есть. И лишь от меня зависит, будет ли оно жить дальше. Оно ведь такое маленькое, такое беспомощное, это дитя…

— Возьми себя в руки, — зло шепчу я.

Встаю. Заставляю себя принять душ. В небольшую сумку запихиваю платок, легкое серое платье — в него переоденусь. Очки. Помаду. Только не алую, такой они меня и помнят, все мои сторожа. Мне нужен скучно-коричневый цвет. Денег у меня нет. Но я теперь умнее, в ту же сумочку сгребаю все драгоценности, что Багров мне дарил. Они будут нужны его ребёнку.

— Один только шанс…

Самый главный плюс коротких волос — очень быстро сохнут. Смотрю на время — в торговый центр меня повезут через час. Я уже почти готова. Прячу свое беременное тело в огромном халате. Алое платье немым укором лежит на постели. Я брошу его в примерочной.

— Я бы все равно не влезла в тебя через пару недель, — оправдываюсь я перед платьем и истерически смеюсь.

Сбрасываю халат и смотрю на свое отражение. Несведущий человек бы не догадался о моей беременности. Но я вижу. Плоский, даже впалый живот теперь чуть выдаётся вперёд, словно я просто переела или набрала несколько лишних килограммов. Но там, внутри, дитя Багрова. И оно выросло настолько, что я чувствую его прикосновения.

Если бы я знала, что все так закончится, пришла бы я к Багрова? Стоило ли это тех двух алых полос на его теле? Не слишком ли дорого я плачу?

Предательская дверь даже не скрипнула открываясь. Моё сердце пропустило несколько ударов — Багров. Черт, я думала, он уехал. Хватаю платье, прижимаю его к себе. Стою спиной к Багрову. Нужно надеть платье. Оно просторное, оно скроет мой живот…

— Ты так красива. Я так давно не видел тебя голой.

— Спасибо, — отвечаю не оборачиваясь. — Всего неделю.

Просто надеть платье, говорю себе. Но руки словно онемели. Я вся парализована ужасом. Алый шёлк платья вдруг кажется живым, он так ко мне льнет, словно хочет придушить. Хочется заорать и отбросить. Но это платье может меня спасти.

— Вечность, — в голосе Багрова я слышу улыбку. — Повернись ко мне.

Поворачиваюсь.

— Выбрось платье нахер.

— Я спешу…

— Ты будешь спешить тогда, когда я тебе скажу.

Шагает ко мне. Дёргает за платье — алый шёлк жалобно трещит, потому что я отказываюсь выпускать его из рук. Оно мой спасательный круг. И оно — не спасает. Летит в сторону, растекается алой лужицей. А Багров отступает на шаг. Оглядывает меня неторопливо. Сверху вниз. Снова вверх. Останавливает взгляд на животе, который я беспомощно пытаюсь втянуть.

— Ты беременна, — заключает он.

Не спрашивает, констатирует.