Глава 37. Алла

В моей новой комнате нет ни окон ни дверей. Она бела и стерильно чиста. Скучна, но уж это меня волнует меньше всего. Даже мебели не было, но Макар принёс кресло-мешок и плед. И на том спасибо.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Она чокнутая, — сказал он парню, что меня охранял. — Не слушай её, не говори с ней.

Ушёл. Парень добросовестно меня не слушал, хотя я пыталась его разговорить. Я свернулась клубочком на своём кресле, замоталась в плед. Ждала, когда что-то изменится. Не бывает же так, что совсем без шансов, что ничего от тебя не зависит… Багрова ждала. Что придёт. Что я как-то сумею его убедить. Да, он жесток, но он привязан ко мне, пусть его чувство и несёт маниакальный характер. Только бы позволил мне высказаться…

Не пришёл. К середине ночи я, устав прислушиваться к шагам, к своему животу, ребёнок в котором снова совсем не чувствовался, все же уснула. На удивление — выспалась даже. Потом потянулось утро, томительное, утро, которое не несло ничего хорошего. За мной пришёл Макар.

— Даже кофе не предложите перед казнью? — поинтересовалась я.

— Врач рекомендовал не употреблять ничего. Уже после того как…это случится.

Меня вели, не давая ступить в сторону и шага. Я шла послушно, но все не уставая ждать перемен. Что-то случится. Я спасу ребёнка, которого ещё не научилась любить. Но утро было ко мне жестоко. Оно не давало и шанса.

К креслу меня пристегнули. И руки, и ноги. Я сопротивлялась, пусть и понимала, что сопротивление моё безнадёжно. Не могла иначе. Пиналась, расцарапала Макару лицо, порвала халат врачу… И все это — молча. И они молчат, мои палачи. Только дыхание хриплое сквозь зубы.

— Теперь она не сможет сопротивляться, — сказал врач Макару. — Вам лучше выйти.

Коснулся руками моего голого живота. Я попыталась дёрнуться, но и правда, не смогла. Застонала обречённо. И пальцы у врача такие холодные. Пальцы убийцы.

— Убийца, — говорю ему я.

Он равнодушно продолжает свою работу. Наполняет шприц бесцветной жидкостью и поясняет:

— Это убьёт плод быстро, чтобы он не мучался. Так лучше.

Я снова пытаюсь дёрнуться. Дитя Багрова, словно предчувствуя скорую расправу снова шевелится. Едва-едва. Его сил будет слишком мало для спасения. Он такой маленький…

— Вы же человек, — хрипло пытаюсь убедить я. — Наверное. Должны быть! Там, в своей клинике, где работаете, вы принимаете роды. Маленьких, краснощеких, орущих младенцев, которых сразу отдаёте в материнские руки. Чем мой ребёнок хуже? Тем, что его отец монстр?

— У меня здесь не больше прав, чем у вас, — отвечает он. — От меня ничего не зависит.

— Но вы можете отказаться… Пока они найдут нового врача я выиграю время. Быть может, я смогу сбежать, слышите?

Врач тяжело вздыхает. Берет шприц с тем, что должно убить моего ребёнка. Опускает его на металлический поднос. Туда же отправляются стерильные инструменты. А я не могу оторвать взгляда от его рук.

— Для чего вы выиграете время? Вы — безответственны. Вы могли сделать почти безболезненный аборт на маленьком сроке. Вместе этого вы лгали и тянули время. Выиграете ещё пару недель? Отлично. За это время ваш ребёнок ещё подрастёт. Вам придётся его полноценно рожать, а потом смотреть, как умирает, не в силах дышать вне матки.

— Но так же нельзя… нельзя.

Мой голос растерян и жалок. Он дрожит. Я рвусь, ленты, которыми я прикреплена к креслу натяоиваются и впиваются в кожу. Врачу все равно. Или он умело делает вид, что все равно — за хорошую сумму… А во мне на смену страху приходит ярость.

Осматриваю комнату торопливым взглядом. Нахожу глазок камеры в углу под потолком. Камера смотрит на меня, я на неё.

— Трус! — я кричу так громко, что пересохшее горло схватывает спазмом, кашляю, сглатываю слюну и кричу дальше. — Какой же трус! Ты убиваешь своего ребёнка чужими руками и отказываешься смотреть на это! Иди сюда! Иди сюда и вместе со мной смотри, как он будет умирать!

Сил не остаётся даже на рыдание — глаза мои сухи. В ушах тонко звенит. Я кажется даже не слышу посторонних звуков, только этот надсадный звон и стук своего сердца. Там, внутри меня бьётся ещё одно сердце, маленькое… Сколько минут ему осталось?

Я слежу за руками врача. Обрабатывает свои перчатки. Берет шприц. Мочит ватку спиртовым раствором, протирает кожу на моем предплечье — готовит место для инъекции. Выпускает из шприца воздух — несколько капель смертоносного для ребёнка препарата жизнерадостно брызгает вверх и оседает на моей кожи. Игла входит в меня, я так напрягаюсь, словно могу вытолкнуть её из своего тела.

А потом звук этот, я слышу его через какофонию ужаса в моей голове. Дверь открывается.