Глава 39. Алла

Дитя Багрова, словно поняв, что больше ему не нужно прятаться, растёт день ото дня. Вскоре его движения не кажутся мне прикосновениями перышка — это человечек. Маленький, но живой, всем назло.

Я — зализываю свои раны. Баюкаю их. Я ничего не хочу. Иногда я дохожу до зеркала и смотрю на свое отражение. Незнакомая женщина помогает мне принимать душ, словно я немощна. Она же порывается кормить меня с ложечки, потому что я не хочу есть. Я вообще теперь не хочу ничего, силы мои закончились в тот день. Я просто жду, когда ребёнок внутри меня вырастет.

— Так нельзя, — сказал Макар заходя ко мне в один из дней.

— Как? — лениво спросила я, и это было первое слово, сказанное мной за день.

— Так. Вставай.

Я послушно встала. Макар отвернулся — я была в одном белье. Голова немного кружится. Надела мягкие домашние штаны, футболку, тапочки. Мой стражник покачал головой но повёл меня в таком виде. А потом…

Дверь я не узнала. Обычная дверь. Макар потянул её на себя, завёл меня внутрь за руку. И тут я проснулась. Сердце ухнуло вниз. Все так же — стерильная чистота, гинекологическое кресло, длинные холодные пальцы врача. Я даже кричать не стала, просто бросилась вон. Макар мягко поймал меня, удерживая так, чтобы не давить на живот.

— Дура, — сказал он. — За беременностью нужно следить. Он просто тебя осмотрит, вдруг что-то не так.

— Он меня больше не коснётся, — вырвалась я из его хватки и отошла от кабинета подальше. — Никогда.

Макар развёл руками и позволил мне вернуться в комнату. Но не отстал — наверное приказ ему дал Багров, который ко мне больше не приходил. Макар вернулся.

— Одевайся.

Я вздохнула. Натянула привычные футболку и штаны. Поняла, что идём на улицу и натянула ещё кеды.

— Я готова.

— На улице середина октября.

Это меня шокировало. Я не могла прятаться от мира целый месяц. Подошла, раздвинула занавески — так и есть. Октябрь. Сад, почти полностью облетевший выглядит печально и тоскливо. Мокрая трава пожухла. На перилах террасы сидит нахохолившийся воробей.

— И правда, — согласилась я и нашла в гардеробной пальто.

Незнакомая женщина пыталась поначалу выводить меня гулять, потом забила. Получается, на улице я не была уже очень давно. Сейчас же сошла с дорожки, наступила на мокрую траву. Листья больше не шуршали — липли к кедам. Холодная влага просочилась внутрь обуви и я поспешила в машину, где терпеливо ожидал Макар.

Дитя радостно забило ножками — ему нравились и мокрые листья, и мерный шум дорогого двигателя автомобиля, и запах дорогой кожи и дерева, которыми отделан салон. Нужно будет выгуливать дитя почаще.

— А где твой хозяин?

— Работает. Уехал.

Макар явно не доволен тем, что его оставили со мной. Я же с иронией думаю о том, что для того, чтобы не видеть Багрова, стоило только забеременеть.

Клиника дорогая. Меня проводят в кабинет. Здесь услужливы. Улыбаются мне. Смотрю на них и думаю, кто бы из них согласился за вознаграждение вытащить из меня дитя? Наверное, многие.

— Двадцать шесть, — послушно отвечаю я на вопросы. Потом вспоминаю — нет, двадцать семь лет. Первая беременность. Первый сексуальный партнёр. Единственный. Возможно, я и забеременела в первый половой акт, не помню, не знаю.

— Понятно, — сдержанно отзывается женщина. — И это чудесно. Анализы выши готовы. Немного упал гемоглобин, но это поправимо, в остальном…8c1ab0

Я почти не слушаю её. Самое главное случилось — я отвоевала этому ребёнку право жить. Дальше не то чтобы не важно. Просто меркнет по сравнению с тем, что могло случиться, и потому не вызывает определённого интереса.

— Ложитесь.

Не на кресло даже залазить. Просто лечь на кушетку. Но мне — страшно. Страшно доверить кому либо ребёнка. Женщина улыбается, не позволяя себе терять терпение.

— Хорошо.

Ложусь. Я напряжена, готова в любой момент бежать, бежать куда угодно, только бы все было в порядке. Чужие прикосновения легки.

— Расслабьтесь. Я не могу вас осмотреть. А вы так сами матку приведете в тонус. Оно вам нужно?

— Нет, — отвечаю я. Глубоко вздыхаю и пытаюсь заставить себя расслабиться.

Осмотр длится достаточно долго. Или мне так кажется? Мне делают УЗИ. И эта процедура тоже очень долгая.

— Вы хотите узнать пол? Срок большой и пол я вижу чётко.

— Нет. С ребёнком все нормально?

— Ребёнок развивается так, как положено в его срок.

Я еду домой. Мне хочется вновь завернуться в кокон из одеяла и впасть в небытие, которое проглатывает время. Но с удивлением понимаю — не могу больше. Встаю, вызывая удивление у своей толи сиделки, толи смотрительницы. Выхожу в коридор. Никто меня не останавливает. Брожу по комнатам. Дом тих. Кажется, что в нем нет никого кроме меня, но это впечатление обманчиво. На первом этаже слышу знакомый стрекот и вхожу в одну из комнат. В своей огромной клетке сидит попугай. Вид у него такой же хмурый и обиженный, как у утреннего воробья.

— Дура, — выговаривает он.

— Дура, — соглашаюсь я, думая о том, что нужно все же научить его хорошим словам.

— Бросила меня.

Вздыхаю. Открываю клетку. Попугай спешит к моему плечу, цепляясь коготками за вязку свитера. Трётся лбом о мою щеку, словно ластится, как кошка.

— Заберу, — обещаю я и грею птицу в ладонях.

Его вольер перетащили к ночи. В ту ночь я первый раз не могла уснуть — до этого спала почти все время. Слушала лежала. Попугай спит. Весь дом спит. И чётко становится понятно — Багрова здесь и правда нет. Где он? Это незнание напрягает. Я так долго думаю о нем, что он снится мне. Во сне я обнажена. Стою перед зеркалом. Живот уже совсем округлый, как у "настоящей" беременной. Багров стоит сзади, я прижимаюсь к его груди голой спиной. Руки его на животе моем. Он не делает попыток скользнуть ниже или выше, просто поглаживает упругий живот, но я смотрю на его загорелые руки и таю от возбуждения.

Проснулась мокрой.

— Шлюха, — констатировала я в серый осенний рассвет.

Попугай от моего голоса встрепенулся, но увидев, что толком не рассвело, уснул дальше. Я тяжело поднялась. Вышла на террасу завернувшись в одеяло. Холодно. Дошла до бассейна. Водная гладь ровная и гладкая, лишь иногда покрывается рябью от слабого ветра. У самого бортика с моей стороны плавает одинокий пожухший лист, всем своим видом заявляя — нет, Багрова не видел, давно не было. Лист я вытащила.