Глава 41. Алла

Я иду к нему. Беременность притупила моё восприятие. Чувства. Я как будто вся сконцентрирована на том, что происходит внутри меня. Но — не настолько. Никакие гормоны не изменят того, что было.

У дверей его кабинета кажется никого. Но стоит мне подойти ближе, как охранник материализуется. Буравит меня мрачным взглядом. Вздыхаю.

— Я к твоему хозяину.

— Подождите.

Жду. Через несколько минут мне позволяют войти внутрь. Там я была множеств раз. На этой огромной софе трахалась без стыда и совести. На полу… На стене ножи. Один из них мой, я считаю его своим.

— Это невозможно, — говорю Багрову, который работает за ноутбуком.

Он отрывается от монитора, отпивает из бокала с виски, закуривает.

— Что именно?

— Я не могу выйти за тебя замуж.

Курит. С сожалением смотрит на почти докуренную сигарету, комкает её в пепельнице.

— А я не могу оставить все как есть. Сколько я буду прятать беременную бабу в своих застенках? Вечность?

— Отпусти меня.

— Как ты себе это представляешь? Во-первых, тебя могут убить — просто чтобы ты не нарушила устоявшийся ход ход вещей. Во-вторых, тебя могут использовать, чтобы его нарушить. Думаешь, я могу выпустить бывшую наследницу состояния, с потенциальным будущим наследником в животе? Даже если он родится овощем, как моя сестра, его могут использовать во вред мне. Ты никогда уже не будешь свободна, нужно было думать тогда, на гинекологическом кресле. У твоего нерожденного ребёнка слишком много власти, Алла. Твой живот это бомба замедленного действия. И детонатор я хочу иметь под рукой, имея на это все юридические права.

Молчу. Перевариваю его слова. Смотрю на свой живот. Иначе смотрю. Я всегда воспринимала ребёнка, как дитя Багрова. Но почему-то, не как наследника.

— Значит, у меня нет выбора?

Смотрю на его руки. Загорелые, сильные. Вспоминаю, как они касались моего тела. Иногда нежно, иногда причиняя боль. Это явно не то, о чем я должна думать сейчас, но иногда мне кажется, что я сама себе не принадлежу больше.

— Ты сама загнала себя в ловушку. Иди.

Разговор окончен. Бросаю на него последний взгляд и поневоле ловлю его взгляд. Он смотрит на мой живот. И мне кажется, что в нем — брезгливость.

Ночью я просыпаюсь от тишины. От этого же, кажется, просыпается ребёнок. Думаю о том, что будет там, впереди. Я и правда не смогу убить его больше. Сломалась. Папа наверное, в гробу перевернётся, если я не только рожу от его убийцы, но ещё и замуж за него выйду. Затем не в месту вспоминаю, что отца кремировали. Всю семью. Словно для того, чтобы не оставить вообще ничего, только пепел.

Мысли текут вольно. Возвращаются к его рукам. Раз за разом. Я обвиняю во всем гормоны и беременность. Так легче. Но правда в том, что я хочу секса. Никогда так не хотела, как хочу в эти недели. Он снится мне, этот проклятый секс. И руки эти…просыпаюсь мокрая, когда до оргазма во сне остаётся лишь несколько секунд. Неудовлетворенная и злая. Даже там, во сне, я не получаю желанной разрядки.

Уснуть так и не удаётся. На рассвете слышу его шаги по террасе. Надеваю тёплые тапочки, привычно кутаюсь в одеяло и выхожу. И — охреневаю. На улице не тепло совсем. Даже лёгкий минус. Трава подмерзла. Вода в бассейне еще нет, но наверняка она ледяная. И в эту воду Багров с плеском ныряет. Плывёт до противоположного бортика, обратно.

Я смотрю на его плечи. На его спину. Сама себя ненавижу и смотрю. Тряпка, говорю я себе. Шлюха. Опускаю ладонь в воду — обжигает холодом. Багров же выходит из неё, обтирается полотенцем, бросая его на лежак. Босой. Чокнутый.

— Я хочу секса, — говорю я.

Он чуть улыбается кривоватой, совсем не доброй улыбкой.

— Сочувствую, — отвечает он.

Уходит в дом, смотрю в его спину. Злюсь. И на себя злюсь и на него. Ребёнок, словно чувствуя мою злость, поддерживает меня серией ударов изнутри.

— Тихо, — опускаю руку на живот. — Тихо, дитя Багрова.

А следующий сон был настолько реальным, что я проснулась, даже не понимая, что это не явь. Застонала огорченно. Посмотрела на время — тянется очередная ночь моего заточения. Два часа. Но в это время года до рассвета ещё далеко. Пошла в душ, сделав максимально прохладную воду. С горечью подумала о том, что ледяной бассейн сейчас был бы тем, что нужно. Может, сходить? По крайней мере я привлекла бы к себе внимание, больше чем уверена, что стоит мне только коснуться ледяной воды, как спящий дом проснётся, взорвётся. Никто не позволит мне этого сделать.

Сушить волосы лень. Посмотрела на свое пузатое отражение. Я не считала, что беременность меня уродует. Я считала это просто чем-то не то, чтобы естественным. Неизбежным. Оно просто должно было случиться и случилось.

В ту минуту я и решилась. Накинула лёгкий халат на голое тело. Вышла в коридор тихого дома. Прошла давно уже известным мне путем. Остановилась перед дверью. Передо мной материализовался охранник, тот, который берег покой своего хозяина. От меня.

— Я к Багрову.

— Он не велел его беспокоить.

Улыбаюсь.

— А ты и не будешь. Уйди.

— Нет.

Моя улыбка — сама доброта. Смотрю на парня, чуть склонив голову.

— И что ты сделаешь? Ударишь женщину, беременную ребёнком Багрова? Скрутишь, бросишь на пол, пузом вниз? Может, вызовешь полицию? Позвонишь Макару, пожалуешься на меня?

На лбу парня испарина. Мне даже жаль его. Самую капельку.

— Уйдите. Пожалуйста.

— Если ты тронешь меня хоть пальцем, он тебя убьёт. А если я попытаюсь войти, тебе придётся. А если я скажу, что ты сделал мне больно? Я скоро выйду за него замуж. А ты — никто.

Он сдаётся. Отходит. Толкаю дверь. Вхожу. Темно. Тихо. Тепло. Пересекаю гостиную. Я не везде была в его части дома, но ориентируюсь. Иду медленно, не включая света, вытянув руки, чтобы не врезаться ни во что в темноте. Вот и дверь в святая святых — его спальню. Я слышу его дыхание.

Сбрасываю халат, гладкая ткань скользит, чуть задерживаясь на выпуклом животе. Делаю шаг вперёд. Кровать не скрипит, но матрас чуть прогибается под моим весом. Ползу на четвереньках, почти касаясь животом одеяла и понимаю, что это вряд ли выглядит сексуально. Плевать, я и не стараюсь. Ныряю к нему.

Он такой тёплый. Я его ненавижу, но знаю каждую клеточку его тела. Каждую родинку. Каждый шрам, самые страшные из которых я оставила сама. Целую его в шею лёгким поцелуем, колюсь о его щетину. Руками скольжу вниз. По груди, по моим шрамам. По плоскому животу. Обхватываю его член рукой. Багров ещё спит, но его член уже точно нет. Улыбаюсь.

Багров стонет, притягивает меня ближе. Мой круглый живот упирается в его плоский. Целует меня, я послушно открываю рот навстречу его языку. Его руки на моей спине. Моих ягодицах. Они жадны, им хочется всего и сразу. А потом ладонь ложится на живот и Багров просыпается.

— Блядь! — вырывается у него. — Какого хрена? Уволю, блядь, охрану.

— Не увольняй, — прошу я. — Я была очень настойчива.

Щёлкает лампой, та бросает вокруг себя облако жёлтого рассеянного света. В нем голая и беременная я. Растерянный Багров с торчащим, как флагшток, членом. Мне становится смешно, я себе не отказываю — смеюсь.

— Пошла вон, — Багров со стоном натягивает на себя одеяло.

— Но ты меня хочешь.

— Подрочу, — бросает он. — Или вызову бабу.

Меня не так просто прогнать. Тяну на себя одеяло.

— Я хочу секса. 133f370

— Твои проблемы.

Вот теперь мне надоело. Хочет играть в обиженку — пусть. Встаю с постели. Стою, голая. Жёлтая лампа наверное показывает меня не в лучшем ракурсе, но это меня не волнует.

— Окей, — пожимаю плечами я. — Я уйду. Но я хочу секса и мне нужен мужчина. Не хочешь сам, купи мне любовника. Покрасивше. Хотя знаешь, Макар подойдёт, он мне нравится. А я, как думаешь, ему нравлюсь?

— Ненавижу тебя, — отвечает Багров. — Иди уже сюда.

Смеюсь. Лезу неуклюже к нему под одеяло, под которым он от меня спрятаться пытался. Живот Багрова явно смущает. Не даю ему об этом думать. Мои поцелуи глубоки. Ласки — откровенны. Заниматься сексом беременной я ещё не пробовала. Приходится делать это боком, ложечкой. Когда член входит в меня не могу сдержать всхлипа. Движения Багрова медленные, осторожные, но я кончаю почти сразу. А потом ещё раз, уже с ним одновременно. Это — особенно сладко. Плавлюсь, чувствую на своей коже его стоны, внутри себя тёплыми толчками его сперму. Это не мешает мне ненавидеть его. Но ненависть эта так далеко, кажется, на самом горизонте событий. Оргазмы — куда ближе. И ненавидеть себя после секса тоже не остаётся сил.

Не позволяю ему уйти сразу, отодвинуться. Удерживаю его руку на себе. Она лежит на животе. И дитя Багрова, которое доселе вело себя на редкость спокойно, вдруг дало о себе знать. Упруго и сильно толкнулось, так, как оно умело — бугром вспучивая мой живот, словно пытаясь выбраться.

— Это, блядь, извращение какие-то, — стонет Багров в мой затылок, вызывая мурашки.

— Спи, — отвечаю улыбаясь. — Спи спокойно. Со мной.