Глава 6. Лечение_1
Бывают такие моменты, когда ты уже проснулся, но не хочешь открывать глаза. И каким бы не был страшным сон, но ты просто продолжаешь лежать и слушать тишину.
Нет, как бы не было удивительно, Мирославу не мучили сегодня кошмары. Практически всю ночь она вообще проспала без сновидений и лишь под утро ей приснилась бабушка: появилась, словно из темноты и, смотря строгим укоризненным взглядом, промолвила:
— Не смей идти к ведьме!
Вот теперь Мирослава и лежала, размышляя о приказе любимой бабушки. В мозгу вертелась мысль, что родная душа плохого не посоветует. А как иначе, ведь при жизни они были очень близки? Смирнова проводила у бабушки очень много времени. Именно от неё первой и узнала о своём родном отце. С удовольствием слушала воспоминания старушки о былых временах и их с дедом неземной любви. С ранних лет Мирослава мечтала, чтобы и у неё была такая вот волшебная и взаимная любовь. Чтобы супруг её практически боготворил и исполнял все её мечты и желания. И она была уверенна, что будет отвечать ему тем же.
Мирослава даже не сомневалась, что всё именно так и будет. Почему-то она всегда была уверенна, что своего будущего супруга встретит в возрасте двадцати одного года. А первенца, наследника, мужу подарит к двадцати трём годам. Она детально знала внешность благоверного. Его улыбку, смех и лучащиеся любовью серые глаза, столько раз представляла его себе в воображении! Но… но предчувствия её обманули. Если сестру она всегда правильно предупреждала о её будущем, то со своей личной жизнью промахнулась по всем фронтам.
И вот теперь, когда ей давно уже не двадцать три, и она уже устала думать над вопросом: почему её личная жизнь не ладится от слова «совсем», Мирослава всё же решила согласиться на уговоры подруги и сходить к знахарке. Хотя, она ещё должна была четыре месяца к ней пойти, но в тот раз отказалась, словно кто-то или что-то не пустило её туда. Почему-то появился непреодолимый страх. И она отказалась.
Но подруга ещё несколько раз поднимала эту тему и Мирослава в конечном итоге сдалась — согласилась. И, наверное, последним фактором, который сподвигнул её на это решение стала её последняя встреча с Алексеем Берковым. Именно тогда в кофе, глядя на мужчину и его спутницу, Мирослава поняла, что хватить всё пускать на самотёк.
Созвонилась с подругой, договорилась, когда именно поедут к знахарке. Но с первой попытки не получилось. То Илона (подруга Смирновой) заболела, то сама Мирослава слегла с простудой и поездка вновь перенеслась на неделю. Но неделя прошла быстро, и вот теперь ей предстояло побороть свой внутренний страх и в очередной раз не позвонить Илонке, чтобы окончательно отказаться от этой затеи. Хотя за эти дни у Мирославы не раз возникали мысли, что вся эта затея бесполезна и вовсе ей не нужна. Ну не ладится у неё личная жизнь, что из этого? У многих она не ладится! Даже высказала свои сомнения Илоне, но та только в очередной раз пожурила её и твёрдо сказал, что они обязательно поедут к знахарке.
Лучше бы помогли ей избавиться от кошмарных снов. Но к кому обратиться с этой проблемой, Мирослава не знала. Или, может, просто не задумывалась, что практически каждую ночь видеть ужасы это не есть норма. Хотя стоило бы об этом задуматься уже давно, ведь среди её знакомых больше никто не мучился плохими снами. Следовательно, нужно найти было найти причину этих снов. Но когда-то приняв как данность эти сновидения, Смирнова даже и не задумывалась, что можно от них избавиться…
Дав себе мысленного пинка, она встала и быстро собравшись, вышла из дома. На крыльце остановилась и задрала голову вверх. Осеннее пасмурное небо было прекрасным как никогда. Тяжёлые тёмно-серые тучи обволокли всё небо, будто предвещая грозу, хотя по прогнозу погоды обещали безоблачную и относительно тёплую погоду, как для четвёртой декады ноября.
Улыбнулась, любуясь насыщенным оттенком небосвода и легко сбежав по трём ступенькам, пошагала к калитке.
Воскресное утро. Людей на улицах их спального района практически не видно. Хорошо!
Проходя мимо небольшого магазинчика, Смирнова приветливо улыбнулась стоящей и торгующей бабушке небольшими букетиками хризантем. Уже пройдя пару шагов вперёд, Мирослава остановилась и вернулась к старушке. Жёлтые хризантемки напоминали маленькие солнышки. Еве должны понравиться. Купив букетик и, поблагодарив бабушку, пошла дальше, время от времени вдыхая лёгкий горьковатый цветочный запах цветов, отчего улыбка на её лице становилась шире и искренней.
Сестра обрадовалась маленькому презенту. Тут же поставила цветы в вазу посреди обеденного стола, попутно говоря занимать и Мирославе место за столом, но прежде сварить кофе. Улыбка Мирославы стала кривоватой. Ева была такой же любительницей кофе, как и младшая сестра. Вот только готовить этот напиток сама не любила. Да и в исполнении своего мужа тоже его не жаловала. Всегда говорила, что у Мирославы он получается намного вкуснее. Вот так и возникла у них традиция: Мирослава рано утром приходила к ним на завтрак, который готовила Ева, а в обязанности младшей сестры входило приготовление кофе. Правда только две порции: себе и Еве. Максим, муж сестры, заварной кофе никогда не любил, поэтому сам себе делал растворимый.
— Что-то мне как-то тревожно на душе, — призналась Мирослава. — Да и бабушка сегодня приснилась, сказала, чтобы я не смела ходить к ведьме. Может, мне всё же никуда не идти? Проведу выходной с вами, — озвучила она терзающую её душу сомнение.
— Я тебе сейчас сама дам пинка под зад для ускорения! — пригрозила Ева. — Ты едешь и точка!
Спорить Мирослава не стала. Может, просто не хотела, а может, подсознательно понимала, что откладывать и дальше поездку нельзя было. Вздохнула.
— Хорошо, — на выдохе вымолвила она, сдаваясь без боя. И простившись с сестрой, пошла на автобусную остановку.
Пока ехала в маршрутке её переполняла какая-то непонятная апатия. А вот оказавшись в доме знахарки, Мирославу начало клонить в сон. И даже разговоры с подругой и её матерью, могли едва ли отвлечь её от сонного состояния. Когда же подошла её очередь, она откровенно уже клевала носом, желая, чтобы поскорей всё закончилось, и можно было поехать домой, лечь спать.
Перед входом в отведённую для клиентов комнату, следовало разуваться. Сделала. Ещё раньше Мирослава выключила звук на мобильном телефоне и проверила: не разлилась ли в сумочке вода из пол-литровой банки. Эту воду она вчера ставила себе в изголовье кровати перед тем, как лечь спать. Банку с водой нужно было оставить открытой, а утром, как только проснётся, сразу же её наглухо закрыть крышкой.
Подруга заранее предупредила, что ей следует сделать, как только она, Мирослава, войдёт в комнату к знахарке. Следуя этим инструкциям, Смирнова вошла разутая, прошла к одиноко стоящему стулу, присела. Из сумочки достала банку с водой и поставила её на подоконник. Сумочку опустили на пол, прислонив к ножке стула.
Сидела с идеально прямой спиной и даже по сторонам боялась смотреть. Но образы святых всё же заметила, а также какую-то распечатанную молитву. Но вчитываться побоялась.
Знахарка, пожилая женщина, но с тёмными от природы волосами и карими лучистыми глазами, остановилась в шаге от Мирославы. Встала боком к ней и оперлась локтем о подоконник.
— Открываешь воду и три раза называешь своё имя, — мягко сказала она что делать Мирославе.
Смирнова послушно всё выполнила. Женщина одобряюще кивнула ей и тут же вперилась в неё цепким взглядом. Смирнова испугалась столь пристального внимания, мысленно рассуждая, что эта женщина хочет в неё увидеть? Суть проблемы? Так для этого она баночку с водой принесла!
— Так зачем ты ко мне пожаловала, милочка? — явно с удивлением поинтересовалась Лариса Павловна (именно так и звали знахарку).
«Не увидела ничего, — разочарованно поняла Мирослава. — Так, может, бабушка была права, и не стоило сюда приходить?»
— Скажите, на мне венец безбрачия? — нервно усмехнувшись, вопросом на вопрос ответила Мирослава. Спросила, как говорится, лишь бы спросить. Всё равно уже приехала, всё равно придётся платить деньги. Да, сумма не большая, но всё же…
Знахарка ещё раз медленным придирчивым взглядом прошлась по всему стану молодой женщины. Отрицательно покачала головой и уже серьёзным тоном вымолвила:
— Это кто тебе такую глупость сказал? Или сама себе надумала?
— Сама, — честно призналась Мирослава. — Скоро 30 лет, а личной жизни всё нет, — покраснев, добавила она.
— Угу, — кивнула знахарка и, придвинув к себе банку, стала в неё пристально всматриваться. Крутила её и так и эдак, пару раз сокрушительно покачала головой, но что-то говорить не спешила. — Но мужчины в твоей жизни-то были! — утвердительно заметила Лариса Павловна.
Мирослава подавила нервный смешок, но вот сарказм из голоса не смогла убрать:
— Аж один.
Знахарка нахмурилась, цепким взглядом вновь стала всматриваться в Смирнову. Наверное, не поверила ей. Посверлив её таким взором несколько минут, потом опустила глаза и вновь сконцентрировала своё внимание на банке с водой. А Мирослава прикусила нижнюю губу. В принципе, да, она немного солгала. Хотя, смотря с какой стороны посмотреть на её ответ.
В школе за ней никто из противоположного пола не ухаживал. Будто не замечали. А если и замечали, то только дразнили за её тихий голос обидным прозвищем «Гукс». Хотя самой Мирославе её голос нравился. Да, тихий, но при этом мягкий.
Первый парень, который ей предложил отношения появился у неё уже после окончания школы. Правда, отношения эти продлились чуть больше месяца. Олег настаивал на интиме, а Смирнова не была к этому ещё готова. Да она только целоваться научилась! О сексе ещё страшно было даже подумать. Ну не современной девушкой она была. Что уж тут поделать.
В то время как некоторые из её одноклассниц теряли девственность только из-за того, что им было интересно, что «такое секс и с чем его едят», Мирослава мечтала об одной единственной любви на всю жизнь. Вот она и не спешила даже в 17 лет прыгать к своему первому парню в кровать. Тому надоело ждать, и он со скандалом бросил её, а Мирослава выдохнула с облегчением: всё же не была готова она к серьёзным отношениям.
В техникуме на её тоже никто из парней не обращал внимания, так что два года учёбы прошли реально за учёбой и гуляниями с единственной подругой и сестрой.
Потом была первая работа. Её лёгкая влюблённость в молодого красавца начальника, которая довольно быстро прошла — Мирослава узнала, что у начальника был бурный роман с одной из её коллег. Впоследствии, кстати, те и поженились. А Смирнова так и оставалась одна, в ожидании своего верного и прекрасного принца. Но, тот что-то совсем не спешил появляться на её горизонте.
Параллельно работе она училась на заочном отделении на выбранной ранее специальности «Бухгалтерский учёт». Работала, как и училась, прилежно, стремясь подняться по карьерной лестнице. Тем более что у неё это прекрасно получалось и в банке её ценили. Вот только личной жизни так и не было. Мужчины флиртовали, да. Но не звали на свидания. К тому же, если Мирослава решалась ответить флиртом на флирт, то их интерес почему-то сразу же пропадал. Они вдруг вспоминали о своих официальных девушках, жёнах, детях, придирчивых матерях и прочих родственниках. В общем, находили тысячу и одну причину, чтобы дать задний ход. Смирнову это очень удивляло и огорчало. Зачем же тогда они заигрывали с ней, если были уже официально не свободны?
А потом, по истечению трёх лет тишины в личной жизни, она махнула на всё рукой. До двадцати трёх лет ещё время есть, расстраиваться и попусту трепать себе нервы не стоило.
Почему-то она всю свою сознательную жизнь была уверена, что выйдет замуж в 21 год. Ну не исполнилось это её предчувствие. Значит, встретит своего суженного в 23 года и в этом же возрасте родит первого ребёнка.
Но вот ей исполнилось 23, а принц так и не объявился. Плечики Мирославы поникли, но голову она продолжала держать гордо и высоко. А потом прошёл год, потом ещё один. Окружающие уже открыто насмехались над её несостоятельностью, как женщины. А Мирославе только и оставалось, что рыдать по ночам в подушку. Сколько бы она не предпринимала попыток понравиться мужчинам, результат был всегда один и тот же, точнее его совсем не было.
Когда ей было 25 лет, в их семье произошла трагедия — погибли тетя со своим старшим сыном. Отравились угарным газом. Было тяжело, морально тяжело. И только маленький Кирилл стал тем якорем в этом мире, который удерживал женщин их семьи от истерик и нервных срывов. Он был лучиком солнца, ради которого всё ещё хотелось жить. И они жили. Умерших уже не вернуть. Но ради живых, нельзя было полностью окунуться в своё горе. Тем более что двое младших сыновей тети теперь стали совсем сиротами. Да, они были уже взрослыми, и уже имели свои семьи. Но это не уменьшало их горечь потери. К тому же семьи Смирновых и всегда были очень дружны. Всю жизнь прожили рядом, а их дети стояли друг за друга горой. Вот только самого старшего теперь не будет рядом…
Ева взяла под свою опеку маму. А Мирослава старалась не отходить от среднего двоюродного брата Сашки ни на шаг. Потому что именно Саше пришлось помогать выносить тела матери и брата из дома. Работники поминальной службы категорически отказались это делать. Сашка прорыдал два дня у Мирославы на плече. Только ей он позволил видеть свои слёзы, только ей рассказал, какой ужас ему пришлось пережить. Его исповедь действительно оказалась настолько ужасной, что Мирославе потом было страшно засыпать по ночам: боялась, что его история выльется в кошмарный сон.
Такой кошмар ей не приснился, но начали сниться другие. Иногда просто кошмарные сны, но чаще всего в её сны приходили мёртвые родственники и знакомые, соседи, бывшие одноклассники. Даже суицидники. Короче, стоило только кому-то мало-мальски знакомому ей человеку умереть естественной или насильственной смертью, этот человек в эту же приходил к ней во сне. Такие сны были особенно выматывающими. Но чаще всего ей снилась бабушка, умершая восемь лет назад. Хотя бабушка часто ей снилась и раньше.
После пережитой трагедии Мирослава с Сашей стали ещё ближе друг к другу. Живя в разных городах, они созванивались практически каждый вечер и подолгу могли болтать ни о чём. Поэтому, когда спустя два месяца Смирнова лишилась работы, именно брату она позвонила первому: поплакаться, найти у него утешения. И он дал их…
Через два года, когда Мирослава решила испытать удачу в другой стране, найдя сезонную работу, она не успела попрощаться с братом, хотя он в тот момент и гостил в родном селе. К тому же остановился он у их дяди. Но всё как-то быстро и спонтанно получилось, и встретиться, чтобы проститься у них не получилось. А спустя неделю после её отъезда Сашку убили.
В ночь его убийства ей приснился страшный сон, будто её любимого брата убивает ножом какой-то страшный мужчина. Было много крови, криков и зловещего смеха убийцы. Были печальные глаза брата, просящего её не грустить.
Проснувшись утром, она первым делом позвонила сестре и поинтересовалась, как дела у Сашки. Ева заверила её, что всё хорошо. Что он вернулся в семью. До этого он четыре месяца прожил у дяди из-за того, что решил развестись с изменщицей женой. Но это малолетняя сво… девица всё же соизволила приехать и слёзно умоляла его вернуться к ней. Клялась, что под сердцем носит именно его ребёнка. Сашка простил. Вернулся в семью, а через день его убил любовник жены. Вот такая ирония. К тому же ребёнок, как потом оказалось, был вовсе не Сашкин. Нагуляла, зараза. Все эти подробности Мирослава узнала только когда вернулась обратно домой. До того же времени её все усердно убеждали, что с Сашей всё хорошо. А она каждую ночь на протяжении двух месяцев видела его смерть… Потом он стал сниться ей реже, а когда Мирослава приехала домой и напрямую спросила у сестры о Сашке, так как, так и не смогла ему дозвониться, та и призналась во всем. Она отреагировала спокойно — она уже и так знала эту правду. И только спустя месяц её накрыла истерика…
Именно когда Смирнова работа заграницей, она встретила улыбчивого и харизматичного Андрея. Естественно, любви с первого взгляда не случилось, но искра между ними промелькнула. Андрей стал ухаживать за ней, и Мирослава ответила взаимностью. В итоге, в двадцать семь лет она наконец-то стала женщиной, а потом и брошенной женщиной. Уж слишком быстро наскучила она весельчаку Андрею. Три быстрых соития, ни одного оргазма, и её, обозвав фригидной, бросили ради женщины более опытной и более старшей, лет так на десять точно.
После Андрея у неё больше не было мужчин. Прошло три года, сны с каждой ночью становились всё кошмарнее и реалистичнее. А о личной жизни Мирослава совсем перестала мечтать… до недавнего времени. Ей вообще перестали нравиться мужчины. Впрочем, они её тоже всё так же не замечали. А если и замечали, то встретившись с ней взглядом, реагировали одинаково — брезгливо кривились. Она окончательно убедилась, что природа наделила её отталкивающей внешностью, и никакие уверения родных больше не могли её убедить в обратном. Но следить она за собой не перестала. Замухрышкой ходить не собиралась, ведь красивой нужно быть ради себя, а не для других.
И она бы и дальше жила спокойно, борясь со своими кошмарами, вот только встреча с братом Беркова всё перевернула в её душе вверх дном…
— 12–13 лет назад умерла лежачая женщина, которая приходилась тебе родственницей, — заговорила тем временем знахарка, потом пристально посмотрела на Мирославу.
Смирнова утвердительно кивнула. Да, её бабушка умерла 13 лет назад. И да, она была лежачей. Перенесла три инсульта, и после третьего практически не вставала с постели.
— Вспомни, что ты делала в тот день, — потребовала от неё Лариса Павловна. — Очень детально вспомни всё — это важно, так как именно она забрала твою женскую судьбу.
Мирослава не поверила, но задумалась. Или поверила и поэтому задумалась. Тот день она совсем не помнила. Только смутные детали.
Была пятница. Несмотря, на то, что на улице уже властвовала осень, но было довольно тепло… На выходные приехала сестра… Вечером прибежал дядя и сказал, что бабушке плохо. Все кроме Мирославы ушли туда. А потом и за ней вернулся отчим, позвал с собой, сказав, что бабушка умерла. Она сорвалась с места и побежала туда, предварительно закрыв дом на ключ… У бабушки во дворе стояли дядька и отчим, курили. Она отчётливо помнила, что глянула на них недовольно и поинтересовалась, где мама и сестра. Оказывается, что мама уехала за фельдшером — ещё надеялась спасти бабушку, а старшая сестрёнка осталась в доме. Обозвав мужчин идиотами, Мирослава бросилась в дом.
На кровати безжизненно лежала бабушка, а сестра стояла на коленях перед её постелью. И столько ужаса было в её глазах, что Мирославе захотелось прибить этих неженок-мужиков на месте. Это ж додуматься надо было, пугливую и ранимую Еву оставить одну с бабушкой!
В этот момент бабушка всем телом вздрогнула и открыла глаза. Миг. И вновь она лежит бездыханным телом, а Ева, заикаясь, выдохнула:
— Она уже так третий раз, — и дрожащей рукой закрыла бабушке глаза.
Мирослава схватила старшую сестру подмышки и, заставив подняться на ноги, посадила на стул. Сама подошла к бабушке, проверила пульс, которого, естественно не было. Кажется, даже хотела накапать сестре успокоительного, но тут послышался жалобный крик их матери. Вздрогнули обе. Рыдающая мама вошла в комнату. Следом за ней фельдшер и соседка, которая потом отказалась обмывать бабушку.
Мама, злая на брата и супруга, выгнала их и соседку. Незачем мешать, раз и помогать никто не хочет. Дочерям сказала, что они сами будут обмывать бабушку. Одна ей помогает, другая полы в доме моет. Ева должна была мыть полы, а Мирославу собирались послать за одеждой бабушке. Новый костюм: длинная юбка и блузка, — лежали на сохранении в семье Смирновых. Однако в тот момент она воспротивилась словам матери, и, заметив, что та больше не обращает на них внимания, сказала Еве идти за вещами. А сама принялась мыть пол.
Именно это всё Смирнова и рассказала знахарке. А потом и добавила, что помогала ещё матери омывать бабушку, и, естественно, помойную воду она вылила не на рассвете, как этого требовали обычаи, а сразу после мытья, то есть глубокой ночью.
До сегодняшнего дня Мирослава совсем не помнила всех этих подробностей, всё будто прошло стороной. Запомнилась лишь двойная радуга в день похорон бабушки. И всё.
Лариса Павловна выслушала её внимательно. Подбодряюще улыбнулась и мягким тоном заговорила:
— Ну что ж, венца безбрачия точно на тебе нет. А вот порча, которую ты сама на себя навела, есть. Бояться не стоит. От неё мы легко избавимся. Но предупреждаю сразу, что будет сложно. Сейчас я тебе сделаю огненную воду, ты должна будешь ею умываться три вечера подряд. На четвёртый приди ко мне со святой водой. Мы её заговорим, и ты будешь её пить на протяжении двенадцати дней по три глотка перед закатом… — серьёзно сказала знахарка, внимательно и даже с сочувствием глядя Мирославе прямо в глаза. — Предупреждаю, когда начнёшь пить воду, по нечётным дням тебя особенно будут одолевать кошмары. Готовься к ним. Но ни за что не соглашайся на уговоры мертвецов. Ты сейчас живёшь одной ногой на кладбище рядом с могилой твоей бабушки. Тебя ведь всё время тянет туда?
Мирослава утвердительно кивнула. Да, каждый раз приезжая в гости к маме, её взгляд всё время устремлялся в сторону кладбища, а душа просто требовала, чтобы она пошла туда и посидела рядом с могилкой бабушки. Но каждый раз она отдёргивала себя. И позволяла себе туда ходить только в сопровождении матери или сестры. Одна туда она боялась ходить. Попросту боялась, что оттуда не вернётся. Из-за чего этот страх был, не знала. Но теперь, кажется, природа его появления понятна.
— На тринадцатый день придёшь ко мне. Мы посмотрим результат, и, может, даже не нужно будет применять более сложные меры. Не бойся, девонька, мы не позволим мёртвым забрать тебя. Конечно, жаль, что ты так поздно пришла ко мне, но ничего непоправимого нет, и это радует, — добродушно улыбнувшись, закончила говорить знахарка.
— А моя мама? — поинтересовалась Мирослава. — Она же тоже обмывала бабушку! А вы сказали, что этого делать родственникам нельзя!
— И маму твою они не тронут. Всё будет хорошо, не переживай! К тому же, по традициям обмывать тела умерших родственников и мыть пол в доме с покойником нельзя невинным и незамужним девушкам. Так что порча твоей матери не коснулась.
Смирнова кивнула. Кажется, в этот момент она даже разучилась дышать — такими ошеломительными словами оказались для неё слова знахарки. Оказывается, что она практически ничего не знала об обычаях и правилах похоронных ритуалов.
Знахарка взяла коробок со спичками, чиркнула первой, и тихо бормоча что-то себе под нос (Мирославе показалось, что это была молитва) перекрестила зажженной спичкой воду и, меняя спичку за спичкой, стала ходить вокруг неё. Обвела маленьким огоньком полностью фигуру Смирновой, а каждую спичку потом бросала в банку с водой.
— Закрывай банку и езжай сразу же домой. Ни кому ничего не говори и вообще вечер проведи дома. Гостей не принимай, в долг никому ничего не давай. Жду тебя через три дня.
Смирнова в очередной раз кивнула и, заплатив за визит, взяла свои вещи и вышла из комнаты. Обулась. Обвела помещение расфокусированным взором. Подруги не было, поэтому, машинально передвигая ногами, Мирослава вышла на улицу и тут же разрыдалась.
Как-то в слова знахарки верилось с трудом, но с другой стороны, почему-то же ее личная жизнь не клеилась? Да и мужчины от неё шарахались как от прокажённой, не считая того придурка Андрея…