Глава 6

После ухода Ольги Дмитриевны я все-таки поужинала под пристальным взглядом Никитичны. Уж не знаю, о чем она думала в тот момент, но что-то явно ее тревожило.

— Марья Никитична… вы чего так на меня подозрительно смотрите?!

— Да я вот тут подумала, грешным делом, но мне даже говорить как-то неудобно…

— Нет уж, говорите.

- Да я всё про Асю эту. Что, если папаша ее не просто так наговаривал?

— Я тоже об этом подумала. Но, с другой стороны, это же не повод не искать девушку. Может и правда с ней беда случилась?!

— Конечно-конечно, и я про то же.

— Ну вот и славно. А теперь я пойду отдыхать, устала неимоверно.

Спать ложилась с тревожными мыслями. Перед сном перешерстила интернет в поисках социальных сетей Аси, но так ничего и не обнаружила. Надо же… в наше время сложно найти молодого человека без активности в сети. Да что там, таких днем с огнем не сыщешь. И вот Аси тоже нигде нет. Хотя возможно она прячется за каким-нибудь смешным ником и найти ее будет невозможно. Если только попробовать через друзей, которых еще самих поискать придется.

С другой стороны, если она живет в деревне, как говорит ее бабушка, то… да ладно, во всех деревнях давно есть интернет, а значит она просто обязана была где-нибудь да зарегистрироваться.

В общем, промаялась я с такими мыслями некоторое время и, наконец, уснула.

* * *

Весь следующий день я разгребала бумаги в кабинете Петровича, на все лады кляня и его самого и его секретаршу. И за всеми этими делами чуть не позабыла про соседку. Опомнилась уже, когда вошла в дом. Бросила пакет со сменкой у порога и помчалась к ней домой. Минут десять звонила и стучала, но дверь так никто и не открыл. В тревоге вернулась домой, в это раз на пороге меня встретила заплаканная Никитична и я сразу поняла, что что-то случилось.

— Оленьку на скорой забрали. Она ко мне приехала часа два назад, вся синяя. Еле сипит что-то, а потом так страшно обмякла, я чуть не умерла. Второй инсульт, представляешь? Ох, не надо было вчера ее тревожить, ой дура я…

— Да что вы такое говорите-то? При чем тут вы? Неужто без вас она не переживала? Вот и довела себя.

Но бабушка меня не слушала, все больше заливаясь слезами.

— Ну вот что! Слезами делу не поможешь. Сами видели, что бывает от сильных переживаний. Вы же не хотите так же? — я так грозно это сказала, что мои слова подействовали.

У Никитичны как по мановению волшебной палочки разом высохли все слезы. Из глаз пропала маета и появился боевой настрой.

— Ох, ну и правда, чего это я. Надо немедленно действовать, а не реветь. Какая же ты умница, Лизонька.

— Вот и славно. Я как раз в полицию пойду сейчас, попробую выяснить, что они там вообще делают.

— Вот и правильно. Иди милая, иди.

Я уже подошла к двери, как бабуля громко крикнула:

— Стой!

— Что такое? — я испугано обернулась.

— Поужинать бы…

— Потом, Марья Никитична, все потом. Вначале дело.

* * *

— А я вам говорю, у нас там ее бабушка умирает!

— Ну от меня-то вы чего хотите? Вы ей кто? Родственница? Покажите документы.

— Я ей подруга и соседка. Бабушке в смысле.

— Это не то.

— Да что вы ж такие тут все что ли?! Вы понимаете, что у меня там человек умирает, а вы мне битый час бюрократию разводите.

— Девушка, идите уже отсюда… ну детский сад, ей богу.

Я чертыхнулась. Хотелось кричать. Матом. Громко.

Но, естественно, не кричала, ибо мозги еще кое-какие все-таки сохранились.

— Что тут случилось? Кто так ругается? Ай-яй-яй, такая красивая и так ругается, — из кабинета напротив вышел мужчина в годах в гражданской одежде, и поманил меня пальцем.

— Вы что хотели?

— Я хотела узнать, ищут ли одну девушку. Ее бабушка сегодня с инсультом попала в больницу, очень ждет внучку. Папаша пьет, не просыхая. Ему и дела до девчонки нет, а кто искать-то будет? — чуть не плача выдала я ему все как на духу.

Мужчина вздохнул, посторонился, пропуская меня в кабинет. Зашел следом.

— Давайте сначала.

Я и рассказала ему про Асю. Все, что знала сама, а это почти ничего.

— Ну а мы-то тут при чем? Это надо к тем ребятам ехать, в отдел по месту жительства. Там заявление напишите, что девушка пропала. Если, конечно, отец еще не написал. Хотя…

Он снова вздохнул, посмотрел на меня тоскливо, и махнул рукой.

— Месяц — это срок. Имейте ввиду.

— Ну так что делать-то?

— Что хотите… но у нас вам точно делать нечего. Все по месту прописки, пусть тамошние опера ищут.

* * *

Порадовать Никитичну мне было решительно нечем, а потому на все ее расспросы я говорила только одно — ищут. Ну а что я могла еще сказать?

А сама решила непременно наведаться в родное село Аси. Вот на выходных и съезжу. Придется правда с работы на одну смену отпрашиваться, ну да как-нибудь…

Вечер мы провели дома, впрочем, как и всегда. После сытного и вкусного ужина, Марья Никитична выставила на стол пироги с вареньем, и я только протяжно вздохнула.

— Ну так нельзя… Ну что вы со мной делаете?! И отказаться сил нет, и кто ж на ночь пироги-то ест?

— Умные люди едят. Чтоб значит утречком энергия была.

— Чтоб утром энергия была, нужно утром и есть…

— Это тебе сейчас наговорят в этих ваших интеренетах. Я тебе, как пожившая говорю, кто вечером голодный лег — утром злой проснулся. Народная примета!

И хитро так на меня посмотрела.

— Марья Никитична, в последний раз, — пробормотала я с набитым ртом.

— Конечно-конечно, милая. А то как же…

Спать я и правда ложилась сытая, но вот буду ли теперь доброй-вопрос открытый. Не так давно мне удалось заметно похудеть и вот теперь вес грозил вернуться обратно.

В больнице меня ждали разъяренный Петрович и перевернутый вверх дном кабинет. Бумаги валялись буквально везде — на полу, на шкафу (уж как они там оказались мне невдомек), на пыльном подоконнике и даже в мусорном ведре. За подоконник мне, кстати, влетело отдельно и своими криками препод чуть не довел меня до слез.

Спросить, что случилось в кабинете, язык не повернулся, ненароком убьёт еще чем-нибудь тяжелым. Ну вон той статуэткой, например, бронзовой. Вон глаза как кровью налились. Еще хуже, если его прямо здесь инсульт хватит, мне что с ним делать-то?

Но, к моему счастью, как раз в тот момент, когда Петрович перечислял до какого колена он будет приходить во сне и наяву моим потомкам, в кабинет робко постучали и рыжая головка Анечки-медсестры аккуратно втиснулась в проем.

— Аркадий Петрович… там новенький лютует. Вы бы глянули? А то я никого найти не могу.

- ***! Я тут вам что, девочка на побегушках?! Где все?

— Я…я не знаю.

— Пошла отсюда!

Все еще пылая гневом, он развернулся ко мне и пробасил:

— Чтоб через час все было как раньше.

Я, порадовавшись, что ненавистный Петрович ушел, и кляня на чем свет стоит эту психбольницу с ее больными и врачами вместе взятыми, схватилась за голову. Этак я и да завтра не разгребусь.

Но время шло, Петрович не возвращался, и я худо-бедно рассортировывала документы. Не знаю, что за гад это устроил, но если бы он мне только попался…

В дверь постучали, когда я уже ползала в последнем углу. Кое-как поднялась, ноги затекли и теперь нещадно ныли. На пороге снова возникла рыжая Анечка.

— Ой как я тебе не завидую… да что я, тебя здесь все жалеют.

Ну обалдеть! Выходит, препод меня за что-то персонально не любит что ли?

— Ты не знаешь, что за сволочь это устроила? — я указала на бумаги, сейчас уже стопочками лежащие на столе.

Аня выпучила глаза.

— Как это кто? Сам…

Тут уже настала моя очередь удивляться.

— Как это сам?

— Ну так. Искал что-то, орал с шести утра, он сегодня в ночную. Всех дураков мне перебудил. Еле успокоили. Сказал, что прибьёт тебя, когда придешь. Но вот ты жива вроде…

И так в сомнении на меня посмотрела, будто еще думала, в самом деле я жива, или уже того… привидение.

— Жива, ага, как же. Ума не приложу, когда успела ему насолить и в чем моя вина, что у него секретарша такая нерадивая.

— Ой, и не говори… Танька она такая, где упадет, там и останется лежать на веки вечные.

Я снова вытаращилась в непонимании.

— И часто у вас тут Танька падает?

Анечка рассмеялась и отмахнулась.

— Да не Танька… а все, чем она заведует. Документы, истории, анализы, справки… где бросит, так тому там лежать.

— И как он ее еще не убил?!

Аня снова развела руками, мол, непонятно.

Аня ушла, а я снова принялась рассортировывать надоевшие до зубовного скрежета бумажки по стопочкам и папочкам. Пару раз забегал подобревший и покрасневший Петрович, и даже отпустил меня пообедать. А вечером, после смены, я встретила во дворике сокурсников — они и предложили пройтись до соседнего кафе.

— Я пас, ребятушки. На мели… с зарплаты схожу, а сейчас извините.

И уже направилась в сторону дома, но ребята наперебой принялись зазывать, обещая угостить меня «в кои-то веки».

— Ладно уж, на мороженое наскребу…

Пока шли, с завистью смотрела на Макса, Мишку и Олесю. Вот у кого практика как практика — идут себе довольные, а я еле тащусь за ними. А вечером еще на работу. Как подумала об этом, даже зубы заболели. Как бы пережить это все без последствий для собственной психики?

* * *

На улице ласково грело весеннее солнышко и решено было устроиться на летней веранде. Я заказала себе кофе и пломбир, парни пиво, Олеся зеленый чай с пирожным.

— А вы слышали про больничное привидение? — спустя какое-то время с горящими, то ли от пива, то ли еще от чего, глазами, спросил Миша.

Я лениво покачала головой. Кофе, вместо того чтобы взбодрить, умиротворял, от чего еще больше хотелось спать.

Олеся заметно оживилась и подалась вперёд, а Макс в ухмылке поджал губы и помотал головой.

— Да ла-а-адно… вы серьезно? Вся больница об этом говорит. И Пашка вчера дежурил, сам говорит, лично видел.

— Мда… двадцать с лишним лет, а ума так и нет.

— У кого это?!

— Да у вас обоих. Что Пашка твой, что ты.

— А… ну твоё дело верить или нет, мне, знаешь ли, по барабану. Я лично привык полагаться на свою интуицию.

— И что она тебе сейчас подсказывает? — не удержавшись, ехидно спросила я.

— А то, что блажен, кто не верует, — с дурацким видом заключил этот умник.

— Вообще-то там по-другому было…

— Да ну вас, — отмахнулся он и с обиженным видом пошел за добавкой.

А я, доев мороженое и допив кофе, со всеми распрощалась и отправилась домой.

Марьи Никитичны дома не оказалось, она вроде предупреждала, что отправится к Ольге Дмитриевне в больницу. Я же позвонила Эмке и попросила ее получше разузнать про Михалюка. Та девушка в психбольнице все не шла из моей головы, потому что… да не знаю почему. Не шла и все тут.

— Ну слушай, у меня знакомый один есть. Ну как знакомый… короче друг моего брата.

— У тебя есть брат?

— Был. Старший.

— Ой, прости, я не хотела.

— Да брось, ты же не знала, — спокойно, впрочем, как и всегда, произнесла Эмка.

Немного помолчала, думая о чем-то своем, я же не решалась перебивать, пока она вновь не заговорила.

— Так вот… Они работали вместе, в полиции служили, пока Антона не убили. Вот Рогозин и оставил службу, ушел в бизнес. Но мы общаемся иногда. Как-никак они лучшими друзьями были.

— Ну и за чем дело стало?

— Думаешь стоит ему звонить? Он, кстати, когда-то на меня виды имел. Получается я его использую…

— А симпатичный? — я решила зайти с другого бока.

— Нормальный. Но не моя судьба.

— Брось, Эм… ты что, гадала на любовь? — вовсю веселилась я.

А Эмка вполне серьезно ответила.

— Да. Не хочу, чтобы он страдал, если вдруг…

И замолчала.

— Что вдруг?

— Ничего. Проехали. Ладно, если для дела поможет — позвоню.

— Ну, Эм… ну что вдруг?

— Сказала же ничего. И вообще, у него другая судьба, и уж поверь, меня в ней точно нет, — наконец рассердилась Эмка и мне пришлось-таки отстать.

Мы попрощались, а уже через пять минут она сама мне перезвонила.

— Завтра в восемь он будет ждать нас в кафе «Фонтан».

— Почему нас, а не тебя?

— По кочану. У нас не свидание и я не одна заинтересована в этом деле.

Я покачала головой, но спорить не стала.