19

Не думала, что пожарить блины – это целый квест, но мужчины могут превратить в сложности что угодно!

Миша послушно выполнял, как солдат, получивший приказ.

– А теперь жарь. Сковороду смажь маслом. Тесто наливай по половине половника. Покрути сковороду, чтобы тесто разлилось по всему дну. Жди, пока пузырьки пойдут.

Миша стоял спиной ко мне, но я видела, как напряжены его плечи. Он перелил тесто на сковороду – получилось криво, толсто, похоже на оладья, а не на блин. Но он старался. Он перевернул его лопаткой – край подгорел, но внутри пропеклось.

Макс подошел, заглянул в сковороду и хотел что-то сказать, но Миша глянул на него очень-очень красноречиво. Видимо, пообещал ему не только просмотр видео о детдоме, но и экскурсию. А может быть просто научился смотреть матом.

Матвейка попросился на руки. Макс его поднял, показал что вышло.

– Навелное, съедобно, – заключил мой сынишка.

– Высшая похвала из уст ребенка, – прокомментировала Наташа, не отрываясь от экрана.

Через полчаса Миша снял сковороду, сложил стопку кривых, разных по размеру и цвету блинов на тарелку.

Макс и Марина уже сидели за столом. Матвей приполз на коленях, таща за собой пса за хвост.

Кот сидел на холодильнике и наблюдал – видимо, тоже ждал блинчик.

– Я сделал это, – выдохнул Миша в камеру. – Они похожи на карту мира, но я сделал.

– Молодец, – сказала я теплее, чем планировала. – Ты справился.

Дети съели блины меньше, чем за минуту и ушли.

Машаня сел на стул, уронил голову на руки. Я видела, как он устал. Как осунулось его лицо всего за несколько дней.

Он поднял голову, посмотрел на меня уставшими глазами и сказал:

– Слушай, это несправедливо! Я готовил все утро, а они смели за секунду, слова не сказали, встали и ушли!

– Да что вы говорите? – съехидничала я.

Нисколечко его не жалко! Почувствуй себя в моей шкуре, милый!

– Марь, я тут поливал цветы. Вспомнил, что ты просила. А потом подумал – а где они вообще стояли? Я полез искать и нашел твой фикус. Он в углу, такой пыльный. Я его полил. И тут до меня дошло: Марь, у нас дома, оказывается, целая оранжерея! Там в спальне на подоконнике три горшка, там на кухне еще какие-то стебли я даже не знаю, как они называются. Ты что, каждое утро их поливаешь? И обтираешь листья? Я в шоке. Как ты все это успеваешь? Я еле успеваю налить себе воды и то иногда забываю. Кофе вообще не помню, когда последний раз пил!

Я улыбнулась.

– Да, Миш, каждое утро. И вечером еще опрыскиваю. И раз в месяц подкармливаю удобрениями. А ты не замечал, да?

– Не замечал, – признался он виновато. – Я думал, они искусственные. Честно. Я проходил мимо и думал – красиво, но наверное, пластик. А они настоящие. Ты их растишь. Как детей, только они не орут.

– Пока не орут, – поправила я. – Фикус еще может начать драться, если перестанешь поливать.

Он хмыкнул, но в глазах у него было что-то новое. Не просто усталость – уважение. Он смотрел на меня через экран так, будто видел впервые.

– Марь, я такой дурак, – сказал он неожиданно. – Я раньше считал, что ты просто дома сидишь. Ну, готовишь, убираешь, с детьми играешь. А тут я за неделю чуть с ума не сошел. А у тебя еще цветы, и кот, и школа, и чаты, и продленка, и эти, как их родительские собрания. Ты каждый день это делаешь. И не жалуешься.

– Я жалуюсь, – ответила я. – Просто ты не слышал.

– Слышал, – кивнул он. – Но не понимал. Теперь понимаю.

Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил, как у меня защипало в носу. Наташа сидела тихо и не вмешивалась – она знала, что этот разговор важный.

– И знаешь что еще? – продолжил Миша. – Тут на днях Макс разлил компот на диван. Я орал на него так, что сам испугался. Прямо орал. Не так, как обычно, когда ты просишь не кричать на детей. А именно орал. Он обиделся и ушел в комнату. Я стоял и смотрел на лужу, и мне стало так стыдно. А потом я подумал – вот ты. Ты на них кричишь иногда. А я тебя ругал: «Не кричи на детей, они же испугаются, найди другой подход». А теперь я сам ору как ненормальный. И никакого другого подхода нет, потому что ты устаешь. И нервы сдают. Прости меня за все те разы. Ты была права. Иногда без крика никак. Это не потому что ты плохая мать. Это потому что ты человек. А я – идиот.

Я молчала. Потому что если бы я заговорила, то разревелась бы.

– Лайфхак, – сказала я, прокашлявшись. – Когда что-то разливается, у нас есть средство против пятен. Я тебе скину фото, как выглядит.

– Принято, – сказал он с искренним восхищением. – Ты вообще кладезь. Как ты все это знаешь? Я просто тер лужу тряпкой час и матерился. А Бублик смотрел.

– Жизненный опыт, Миш. Столько лет брака и трое детей. Плюс животные.

– Я люблю тебя, – сказал он вдруг. Просто так. Без повода. И я поняла, что он не пьян и не пытается шутить. – Ты самая крутая женщина, которую я знаю. И я не достоин тебя. Но я стараюсь. Правда.

Наташа сзади присвистнула и прошептала:

– Прогресс. Серьезный прогресс. Записывай этот разговор на диктофон, будет что внукам показать!

Я засмеялась сквозь слезы. Миша улыбнулся устало, и я увидела в его глазах то, чего не видела давно – благодарность. Настоящую. Не дежурное «спасибо, что приготовила ужин», а глубокое «я понял, какой огромный труд ты делаешь каждый день».

– Доедай блины, если хоть что-то осталось, – сказала я. – И не опоздайте.

– Ага, – вздохнул он. – Завтра я узнаю, что еще есть в этом доме, о чем я не подозреваю. Может, ты еще драконов разводишь в кладовке?

– Нет, драконов нет. Но есть суккуленты на балконе.

– Сукка что?

– Вот видишь. Теперь у тебя есть стимул жить и узнавать новое.

Он засмеялся – впервые за весь разговор.

Смех был хриплый, сонный, но настоящий. И я поняла, что мы преодолели какой-то новый этап в отношениях. Миша больше никогда не скажет, что я «просто сижу дома». Потому что теперь он знает цену этому сидению.