22

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля – бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом – от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол – это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт – три вида пахлавы.

– Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

– Дома я буду на диете, а здесь я – перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.

За весь отпуск мы, кажется, ни разу не покидала территорию отеля (только ради экскурсии!) – и ладно, кормили вкусно, море близко, лежак всегда найдётся.

Но последний день, последний вечер, надо же привезти что-то домой, не с пустыми же чемоданами возвращаться.

Наташа уже нацепила солнечные очки, хотя солнце клонилось к закату, и бодро зашагала к выходу. Я за ней.

Улица за воротами отеля – это отдельная вселенная. Она пахла шаурмой, жареным арахисом и почему-то мятой.

Вдоль дороги тянулись бесконечные магазины с яркими тряпками, подделками под бренды и чеканными подносами. Торговцы стояли прямо на пороге, зазывали, улыбались во все тридцать два.

Я сначала оробела, прижала сумку к себе, как будто они сейчас отберут последние лиры. Наташа же, привычная, уже вклинилась в торг с каким-то усатым дядькой из-за палантина. Я отошла в сторону, к лавке с керамикой, и задумалась.

Мише надо что-то практичное. Он такой: если подарок – то чтоб пользоваться. Футболку не возьму – у него их двадцать, всё равно ходит в старой. Брелок для ключей – он такое не любит.

Я взяла в руки кофейную кружку с видами Стамбула, тяжёлую, увесистую. Мишаня любит кофе пить по утрам из больших кружек, но чтобы в руке удобно держать. Эта прям как раз.

Подумаешь, туристическое барахло, зато с душой. Я представила, как он утром нальет туда кофе, обхватит ладонями, прочитает надпись – и вспомнит, что я его люблю. И еще кофе турецкий ему куплю разных сортов и пахлаву. Беру.

Дальше – Макс. Он в том возрасте, когда родители – полные идиоты, а мнение друзей – закон. Что купить подростку, который все отрицает?

Футболку с кривой надписью «Turkey» не возьмет – скажет, что это отстой. Магнитик на холодильник даже не заметит.

Потом увидела – кепка, черная, без надписей, только сбоку маленький турецкий флажок вышит. Строгая, как он любит. Натаха подошла, глянула: «О, стильно. Макс оценит». Я даже не торговалась, отдала сколько сказали. Главное – чтоб не выкинул.

Марина. Моя девочка. Каждый день репетиции, конкурсы, сборы. Я ей хотела что-то девчачье, но нежное. Увидела платок – шелковый, с ручной росписью: розовый, персиковый, золотой. Лёгкий, почти невесомый. Я представила, как она завяжет его на шею или на сумку, как он будет развеваться во время танца. Я взяла. Маринка обрадуется, она такие вещи любит.

Матвей. Ему нужно что-то мягкое и смешное. Сначала хотела купить игрушечную черепаху – типа как наш Бенджамин Батон, символ. Но потом увидела в углу лавки плюшевого ослика. Он был смешной, с длинными ушами, в полосатой турецкой жилетке и с шапкой набекрень.

Матвей обожает животных, он спит в обнимку с плюшевым медведем, который уже потерял форму. Я сжала ослика – он был мягонький, набивка хорошая. Беру, конечно.

Собаке и коту и даже черепахе купила по символическому подарку. Хотя они даже не оценят.

Мы уже загрузились пакетами, я взмокла, но настроение было легкое.

Я посмотрела на свои покупки: кружка для мужа, кепка для Макса, платок для Марины, ослик для Матвея, ошейник для Бублика, лежанка коту и черепахе искусственный куст в аквариум.

Всё в одном пакете, всё с любовью. И даже немножко про себя – я купила себе пижаму, постельное белье, набор полотенец и маленький магнитик в виде черепахи, чтобы помнить, как я тут отдыхала.

На обратном пути в отель мы с Наташей взяли по стаканчику гранатового сока у уличного лоточника. Сок кисловатый, сладкий, липкий, тёк по пальцам.

Мы чокнулись стаканчиками, как бокалами, и я сказала:

– Уезжать жалко, но дома меня ждут и я по ним соскучилась.

Наташа засмеялась:

– Мне тоже пора к своей живности возвращаться. Не терпится сообщить Марату новость!

Я зашла в номер, разложила всё на кровати и стало так тепло, что я даже не жалела, что завтра утром уже самолёт.

К вечеру на нас напала меланхолия.

Мы сидели в ресторане на прощальном ужине, пили (я – вино, Наташа – сок), смотрели на закат и молчали.

Я вспомнила, как четыре года назад, когда родился третий, я думала, что жизнь кончена. Что никаких отпусков не будет, что я превратилась в придаток к стиральной машине и плите.

А тут – раз! – и я сижу в Турции, свободная, как ветер. Но самое смешное: я вдруг реально захотела домой. Не потому, что мне плохо здесь, а потому, что я поняла, что отдых удался.

Есть такой тест. Мой собственный.

Если ты думаешь об окончании отпуска с ужасом, с паникой, с мыслями «зачем я вообще приехала, если это всё равно кончится», то ты не отдохнул. Ты просто сменил локацию, но внутри остался тем же загнанным хомяком.

А если ты сидишь, смотришь на чемодан и думаешь: «Ну норм. Да, жалко, но дома меня ждет куча дел, которые вдруг стали интересными», – то всё, ты по-настоящему отдохнул.

Я представила, как дома сразу заведу блог про выпечку. Не про диеты, а про сдобу, плюшки, хачапури – чтобы все облизывались.

Ещё я хочу обнять своих пацанов. И доченьку. И мужа. Представляю его лицо, когда я войду: уставший, замученный, с пятном от кофе на футболке, но родной. И даже Бублика обниму, хотя он вечно грязный. И котейку моего пожалею. И уверена, Бенджамин Батон сразу найдется. Решит, что уползать не стоит и дома, все же, лучше.

Перед сном мы с Наташей зашли в СПА и сделали последний массаж. Тётенька-турчанка так мусолила мои целлюлитные бока, что я чуть не уснула.

Я думала о том, как завтра сяду в самолёт, как прилечу в мокрый город (у нас там, говорят, дожди), как зайду в дом, где пахнет родным запахом и собакой, и как мне будет хорошо.

Утром, когда мы тащили чемоданы к автобусу, я даже не плакала. Я просто смотрела на море и шептала: «До встречи».

И я точно знала, что вернусь.

А Наташа вдруг решила, что пока живот не вырос и она еще полна сил, надо сбежать на недельку в Египет, пока мужья не очухались.

– Ты со мной?

Я улыбнулась:

– Да ну его, Египет. Я домой хочу – детей обнимать и блог вести.