23

Вот и всё. Самолёт коснулся взлетной полосы Шереметьево.

И я почувствовала небольшую тоску. Весь этот турецкий отпуск – соленое море, гранатовый сок, ленивые завтраки и бесконечное ничегонеделание – настоящий рай!

Теперь я снова мать троих детей, жена, хозяйка дома.

Я посмотрела в иллюминатор: серое небо и мелкий дождь. Ну здравствуй, родная!

Выход из самолёта, автобус, терминал. Я тащилась с ручной кладью, чувствуя, как затекли ноги после пяти часов полета.

Наташа уже строчила мужу сообщения – «приземлились, жду багаж». Я тоже написала Мише:

Я: Я в Москве, скоро выйду .

Он ответил мгновенно:

Мишаня : Ура! Ждём. Матвей уже окна обслюнявил от нетерпения!

Я улыбнулась и убрала телефон.

Багаж. Ну конечно, наши чемоданы вылезли последними!

Я смотрела на чужие сумки, чемоданы и думала: ну где же мои?

Когда показался мой пёстрый чемодан, обмотанный скотчем на всякий случай, я выдохнула. У кого нет паники по поводу того, что чемодан может раскрыться – тот человек со стальными нервами!

Схватила его и покатилась к выходу.

Наташа заметила Марата и бросилась к нему. Я видела, как она что-то ему шепнула, он слегка отстранился, посмотрел на ее живот и радостно воскликнув поднял ее на руки и закружил.

Я помахала им рукой, послала воздушный поцелуй подруге. Мы еще у ленты с багажом обнялись на прощание, пообещали созвониться, и встречаться раз в неделю. Ну, по крайней мере, стараться.

Наташа с Маратом ушли к машине счастливые, постоянно обнимаясь и целуясь.

А я осталась одна. Ну, как одна С чемоданом, полным подарков, и с сердцем, которое уже колотилось как бешеное.

Я толкнула стеклянную дверь и вышла в зал ожидания. И тут я их увидела.

Миша стоял первым. С букетом. Самый красивый муж на свете – чуть лохматый, в своей любимой синей ветровке, с букетом белых роз.

Он улыбался во все зубы и немного стеснялся. Рядом с ним – Макс. Мой пятнадцатилетний медведь, уже выше меня на полголовы, стоял, руки в карманах, делал вид, что ему всё равно, но я видела, что он тоже улыбался.

Марина – моя звёздочка, в новом платье, прыгала на месте, как воробышек. А впереди всех, чуть не вылетая из ограждения, стоял Матвей. Три года, круглые щеки, красные от нетерпения уши, и он орет на весь зал:

– МАМА! МАМА ПЛИЕХАЛА!

Я бросила чемодан. Прямо посреди прохода. Честное слово, я его бросила, даже не думая, что там внутри хрупкие сувениры.

Присела и раскрыла руки. Матвей влетел в меня, как маленький реактивный самолет, вцепился в шею, зарылся лицом в плечо и затрясся. Он плакал.

Его маленькое тело ходит ходуном от рыданий, и сама уже ревела. Слёзы текли по щекам, капали ему на макушку, но я не могла остановиться.

Тут подлетела Марина. Она обвила нас обеих руками и тоже заплакала.

– Мамочка, мы так скучали, так скучали! – шептала она сквозь слёзы.

Я гладила её по голове, чувствовала, какие они тёплые, родные, мои. Макс подошёл сбоку, сгреб нас всех в охапку – такой большой, сильный, я аж пискнула. И почувствовала, как его рука гладит меня по спине:

– Ну всё, мам, приехала, не реви, – но у самого голос дрожал.

Миша стоял рядом, смотрел на нас, улыбался и вытирал глаза рукавом. Потом протянул мне букет и сказал:

– Это тебе. Мы тут без тебя чуть с ума не сошли!

Я взяла цветы, понюхала и обняла мужа, прижалась к его груди, он пах стиральным порошком, кофе и макаронами – его коронным блюдом.

Поцеловала его в щёку, колючую, небритую.

– Спасибо, что держал оборону, – шепнула я.

Он засмеялся:

– Оборона пала на первый же день, но мы держались.

Макс подхватил мой чемодан. Я попробовала возразить:

– Тяжёлый, я сама.

Он только фыркнул:

– Мам, я сильнее, – и покатил его к выходу, как заправский носильщик.

Я смотрела на него и думала: как он вырос, как возмужал за эту неделю. Или это я просто отвыкла.

Мы пошли на парковку. Матвей не отпускал мою руку, вцепился мёртвой хваткой и все время подпрыгивал:

– Мама, а ты мне подалки пливезла? А много?

Марина шла с другой стороны и рассказывала, что они с Максом сделали генеральную уборку, что папа пылесосил, а Матвей вытирал пыль своей футболкой.

Я смеялась сквозь слёзы. Моя банда, моя шайка-лейка.

Приехали домой. Я открыла дверь и – о, чудо! – дома было чисто. Нет, не просто чисто, а стерильно. Пыль вытерта, вещи сложены (ну, почти), на полу ни одной крошки, даже обувь в прихожей стояла ровными рядами.

Я прошла на кухню и ахнула: раковина сияла, плита блестела, на столе стояла вазочка с полевыми цветами. Матвей дергал меня за руку:

– Мам, мам, это я цветы собилал! На пустыле!

Я присела, поцеловала его в нос и сказала:

– Ты мой герой!

Пахло в доме макаронами. Теми самыми, Мишиными, с омлетом. Я заглянула в духовку – нет, там стояла сковородка, накрытая крышкой.

А в пакете на столе лежала готовая курица из магазина, еще теплая, золотистая, с хрустящей корочкой.

Миша стоял, засунув руки в карманы, и улыбался, как кот, который съел сметану:

– Ну, мы решили, что ты с дороги устала, готовить не надо. Просто поешь и отдохни.

Я снова расплакалась. Стола посреди кухни, с букетом в одной руке, с плюшевым осликом для Матвея в другой, и ревела, как дурочка.

Дети повели меня показывать, что они сделали. Марина – свою комнату: кровать заправлена, игрушки рассованы по коробкам, на столе разложены танцевальные кубки.

Макс – свою: книги на полках, компьютерный стол прибран, и даже ковер пропылесошен.

Матвей – уголок с игрушками: все машинки построены в ряд, мишки сидят на диване, и кубики сложены в башню.

– Я сам убилал! – кричал он.

Я обняла каждого, расцеловала и сказала, что они самые лучшие дети на свете.