Глава 19

Поздно спохватываюсь, что в машине Зураба нет ни бустера, ни детского кресла. У Коли это все есть. Я сама купила, и он таскает в багажнике. Достает, когда ездим все вместе. Но откуда этому взяться у Зураба. Видимо своих племянниц он в этой машине не возит. Или же там мамочки снабжают чем надо. И, видимо, его невеста пока о ребенке тоже не задумывается.

Мысль об этом неприятной радостью загорается внутри. Пытаюсь притушить вспыхивающие искры. Ну, что за глупости? Сейчас не задумывается, а через полгода может уже забеременеет. Я и сама прекрасно знаю, как легко это происходит. Вот у нас с Зурабом прямо с первого раза получилось. Хотя мы не планировали. И о подобном даже не думали. Просто были молодые и мозгов предохраняться не хватило.

В любом случае я ни о чем не жалею. Я очень люблю Митю. Своего сына. Как когда-то любила и его отца.

– У меня есть для тебя подарок, – неожиданно выдает Зураб, усаживая ребенка на заднее сидение.

Ползет в багажник. Достает какую-то невообразимо огромную яркую, блестящую коробку.

– Какая крутая машинка! – слез у сына как не бывало.

Здорово, что дети так быстро переключаются. Жаль взрослые так не умеют.

– Она с пультом управления.

Зураб помогает открыть. Убирает весь лишний, тут же скопившийся мусор от огромной упаковки обратно в багажник.

– Ух ты!

Митя сразу увлекается изучением автомобиля. Он и правда крутой. Этакая детализированная мини-копия настоящей машины. В ней все по настоящему. Открываются дверцы и багажник. Даже страшно думать, сколько такой подарок стоит.

– Мить, ты пока посмотри машинку, – наклоняюсь и целую сына в макушку. Он привычно уворачивается. Негодник. – А мне с дядей Зурабом надо кое-что взрослое обсудить… – пытаюсь придумать причину. Все-таки мой мальчик уже такой взрослый. Многое понимает, – по работе. Ты не забоишься тут один?

– Нет, мам. Все хорошо.

Трясет головой он, уже залезая с ногами на сидение. Оставляя грязные следы на дорогой кожаной обивке. А я не поправляю. Пускай, это будет моя маленькая месть. Наша с сыном месть.

– Я дверцу закрою, но, если что, стучи. Я тут же открою. Вот, – телефон ему протягиваю, – поиграй пока в свою любимую игру.

– Я лучше машинкой поиграю.

Он на меня даже не смотрит полностью поглощенный новой игрушкой. Еще бы. Таких я ему никогда не дарила. Просто не по карману. Порой в детском магазине замечала жадные взгляды на ряды с этими дорогущими тачками. Но сын никогда не просил. Он словно понимал, мы их себе позволить не можем.

Сердце в груди еще сильнее сжимается от боли. Если Зураб этим подарком хотел показать, какая я никудышная, никчемная мать, не способная подарить собственному ребенку даже игрушку, то у него это отлично получилось. Браво!

Прикрываю дверь и разворачиваюсь к все это время ожидающему мужчине. Он не торопит. Не подгоняет. Словно у него у правда кроме нас больше нет никаких дел. Словно и правда, как настоящий отец, приехал забрать сына из садика. Даже на секунду ощущаю себя женой в разводе или скорее даже в ссоре с мужем.

Только это не так! Ведь он никак не оправдывался, когда я заговорила о невесте. Никак не отрицал. Скорей был раздосадован, что я об этом узнала. Неужели собирался меня тем самым водить за нос? Навешать на уши очередной порции лапши. А я бы поверила. Ведь я всегда ему верила. До последнего. До того самого момента, как он отказался от нашего ребенка и так ни разу не навестил меня в больнице.

Горькая правда, от которой не спрятаться и не скрыться, мешает дышать, мешает думать, даже говорить мешает. Но я произношу пусть и не так решительно, как хотелось бы:

– Зураб, что все это значит?

Пару секунд он изучает мое лицо. Словно обдумывает, какой ответ ему дать. Какой ответ будет правильным.

– Я был в командировке, – начинает нести банальщину. Не придумал ничего поинтереснее? – Вспомнил, что у тебя есть сын. Решил привезти ему сувенир.

– Ты не считаешь странным, везти сувенир чужому ребенку?

Выделяю интонацией последние два слова. Но по строгому мужскому лицу сложно что-либо прочитать. Он тоже вырос. Он тоже больше не тот мальчишка, все эмоции которого лежали прямо на поверхности. Теперь он опасный мужчина. Мой работодатель. Я не знаю, что он задумал. И от этого еще страшнее.

– Чужому ребенку? Значит так ты решила?

Медленно произносит слова. Словно пробует их на вкус. Какие они? Нравятся?

– Я сразу тебе сказала. Митя не твой ребенок. Твой ребенок… – пытаюсь придумать логичное объяснение, – погиб в той аварии.

Фраза сама срывается с губ. Страшная. Болезненная. Глушу напрочь голос совести. Я имею право на ложь. Имею. Кому теперь нужна эта правда? Теперь, когда у него есть невеста и планы на новую жизнь. А что ждет Митю? Воскресный папа в лучшем случае и вечная зависть к другим детям. Детям, которые родятся у Зураба. Которых он будет с детства любить и лелеять, тем временем как мой ребенок этого всего был лишен.

Мысль о том, что ради нас он бросит невесту, слабенькой вспышкой мелькает в сознании. Но я тут же ее гашу. В прошлом я уже поверила в сказку. Отказалась от замужества ради любви. Такой мимолетной. Такой обманчивой. Больше я подобной ошибки не совершу.

В молодости еще можно быть глупым и даже немного шальным. В моем возрасте с ребенком на руках нет. А все розовые мечты давно отправились на помойку. Или недавно? В тот самый момент как о его невесте услышала?

– Хочешь сказать, что после той аварии, почти сразу же забеременела второй раз?

Сверлит меня взглядом. Но я уже влезла в капкан лжи. Уже наступила туда одной ногой. Больше не выберешься.

– Да. Что в этом такого? Женщины созданы для беременностей и родов.

Руки на груди скрещиваю. Жест автоматической защиты. Ведь он опять делает шаг. Опять нарушает мое личное пространство. Хочу оградиться от его надвигающейся близости. От невозможного блеска его голубых глаз. От манящей картины плотно сжатых на вид очень твердых мужских губ. Но я то помню, какие они на вкус. До сих пор помню.

– И кто ж тот счастливец, Ни-ка? – шепчет мне на ухо. – Кто его отец?

Склоняется, полностью окутывая меня своей магнетической аурой. Ароматом, кружащим голову. Теплотой дыхания. И знакомым жаром сильного мужского тела. А я так продрогла на этом безжалостном осеннем ветру.