30. Яна

Я поднимаю глаза, но не узнаю этого человека. Сквозь пелену слез его черты расплывчатые. Но он ведь знает мое имя. Значит, и я знаю его.

Мужчина садится на корточки и не убирает руку с моего плеча.

— Тебе плохо? Вызвать врача? — спрашивает он. — Что-то случилось?

Я лишь всхлипываю.

— Пойдем, — пытается поднять меня, но я вопросительно смотрю на него. — Я Роман. Помнишь, я звонил недавно? Мы виделись пару раз. Еще до всего этого. Не узнала?

Теперь узнала. Это и правда Роман, друг Дины. Я шарахаюсь от него и пытаюсь отползти.

— Пойдем, я помогу тебе, — он не дает мне возможности отдалиться.

Но я лишь мотаю головой, упираясь руками в пол.

— Яна, — похоже, он догадывается о причинах моего такого поведения, — я не враг тебе. Поверь. Я не дружу с твоими родственниками. С Дмитрием у нас чисто деловые отношения. И это я дал показания, благодаря которым тебе заменили меру пресечения. Я могу все рассказать тебе, но не здесь. Пойдем. Не бойся. Тебе же нужна помощь. Я вижу это. У тебя что-то случилось. Я могу помочь.

Он протягивает мне руку. Смотрю ему долго в глаза. Мне кажутся они искренними и сочувствующими. И я подаю ему свою руку.

Роман встает и помогает встать мне. Приобняв за талию, ведет меня на выход. Сажает в свою машину.

— Посиди здесь, — говорит он. — Мне надо к следователю. Возникли кое-какие вопросы. Дождись меня. Я приду и мы поговорим. Хорошо?

Киваю.

— Ты не убежишь? — улыбается.

Мотаю головой.

— Я скоро, — он захлопывает дверь и убегает назад в здание.

Проходит минут двадцать, как возвращается Роман. Садится за руль и заводит машину.

— Я знаю одно место, там можно нормально поговорить, — он опережает мой вопрос.

Роман привозит меня в какой-то маленький ресторанчик и нас ведут к дальнему столику.

Я ничего не заказываю. Все мои желания атрофировались. Роман заказывает кофе.

— Странно получается, — начинает он разговор первым. — Я сейчас был у следователя. И получается, что мои показания теперь не относятся к делу.

Я хмурюсь и смотрю на него.

— Я давал показания, что у меня с компанией Дмитрия, твоего родственника, был заключен договор на поставку яда против грызунов. Именно такой яд и нашли в остатках еды, которой отравился твой муж. И поэтому тебя и выпустили.

Ловлю каждое его слово. Мозги сразу прояснились.

— Но теперь оказывается, что это все не важно, — продолжает Роман. — Следствие опять считает ключевой улику, что следы яда были обнаружены на твоей одежде. Странно, — задумчиво смотрит в окно.

Потом поворачивается ко мне и спрашивает:

— Твой адвокат, который приходил ко мне, он частный? Или назначенный следователем?

— У меня адвокат моего знакомого, — отвечаю я. — Я им довольна.

— Да-да, — задумчиво произносит Роман. — Только он почему-то не был у следователя уже несколько дней и даже не посмотрел новые обстоятельства в деле.

Мы сидим молча. Каждый думает о своем. Я — о сыне.

— Так, ладно, — произносит Роман. — Если ты не возражаешь, я попрошу своих юристов связаться с твоим адвокатом. То, что сейчас происходит в твоем деле, ненормально. Следствие бросает из стороны в сторону.

Отпивает кофе.

— А сейчас успокойся, — теперь он улыбается. — Не надо, чтобы ребенок видел твои слезы.

И после этих слов я, наоборот, начинаю просто-таки рыдать. Роман сначала удивленно смотрит на меня, а потом берет салфетки и подает мне.

— Яна?

А я реву. Потому что знаю, что не увижу Никиту. Не сегодня точно. И где он, я тоже не знаю.

Роман подходит ко мне и садится рядом.

— Ян, что-то случилось? Ты ведь плачешь не из-за следствия? Почему? Скажи мне. Я постараюсь помочь. Не надо держать в себе. Я хочу помочь. И, поверь, я в силах это сделать. Что случилось?

Смотрю на него заплаканными глазами. Может, он прав? У кого еще мне просить помощи?

И тогда я рассказываю ему. Не все, но самое важное — мне не дают видеться с сыном.

— Хм, — задумчиво произносит он. — Странное поведение. Можешь мне написать телефоны Олега? — задумывается и добавляет: — и его адвоката. А пока поехали, я отвезу тебя домой.

Когда я оказываюсь дома, опять одна, в полной тишине, то опять начинаю плакать. Как давно здесь не слышится веселый ребячий смех. Прислушиваюсь и пытаюсь поймать хотя бы воспоминание о голосе Никиты. И он звучит. У меня в голове.

Где мой малыш? Что Олег делает?

Я просто сижу на диване, уткнувшись в колени. Ничего не хочу. И больно. Очень больно где-то в груди.

Вдруг раздается звонок в дверь. Вскакиваю и бегу.

Быстро открываю и падаю на колени. Перед сыном.

В дверях стоят Олег и Никита. Рука Олега лежит на плече сына. Он как будто удерживает его от приближения ко мне. Или мне это только кажется?

— Мама! — кричит Никита. — Мама! Я так скучал!

Олег убирает руку и Никита падает в мои объятия. Я прижимаю его к себе со всей силы и целую. Покрываю его поцелуями. Всего-всего. Никита тоже обнимает меня своими ручонками.

— Мам! Я такого карася поймал! А потом мы его съели! Мам? А почему ты не приехала? Я так ждал. А ты не приехала….

Господи, дай мне сил. Никите не нужно знать подробностей.

— Не могла, сынок, — всхлипываю и вытираю нос. — Но я очень-преочень скучала. Ты расскажешь мне, кого и как ты поймал? Я так ждала тебя…

Опять притягиваю его к себе. Встаю и беру его на руки. Иду в комнату. Олег идет следом. За все время он не проронил ни слова. И я не сказала ему ничего. Но нам надо поговорить. И он, и я понимаем это.

Сажусь на диван с Никитой на коленях. Утыкаюсь губами ему в волосы и держу. Боюсь опять отпустить его от себя.

— Никита, — вдруг произносит Олег, — иди к себе. Нам с мамой поговорить надо.

Никита поворачивается к нему.

— А ты останешься? — спрашивает у Олега. — Я хочу, чтобы ты показал маме мои фотографии. С карасем. Останешься?

— Не сейчас, Никита, — строго произносит Олег. — Иди. Нам надо поговорить.

И Никита послушно встает, чмокает меня в щеку и идет к себе.

Я вытираю слезы. Встаю. Теперь мы смотрим с Олегом друг другу в глаза.

— Что это было, Олег? — стараюсь прийти в себя и звучать уверенно, когда мы остаемся одни.

— То же самое я хочу услышать от тебя, — отвечает он. — Что за черт мне звонил? И моему адвокату? Быстро же ты находишь защитников.

Его голос звучит зло.

— О чем ты? — спрашиваю я.

— О Романе. Или как там его? Зачем вовлекать в наши дела посторонних, Яна? Ты так делаешь только хуже. Усугубляешь ситуацию.

— Олег, — изумленно смотрю на него, — что ты говоришь? Какую ситуацию? Что мне оставалось делать? Ты не брал трубки. Почему? Что случилось? Почему ты увез Никиту без моего разрешения? Я ему мать.

— У ребенка, если ты еще это не уяснила, — Олег смотрит на меня пристальных взглядом сощуренных глаз, — есть не только мать, но и отец. И права у них равны.

Меня прошибает холодный пот. О чем он? Неужели он знает?