Глава 28

Я прижимаю Тамерлана к себе, глажу его по спине, уговариваю дышать ровно, а сама с трудом нахожу в себе силы не сорваться. Маленькое тело сына дрожит, с каждым его всхлипом у меня сжимается сердце.

— Тами… Кто тебе это сказал? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все уже кипит.

Он медлит. Чуть отстраняется, смотрит на меня, потом снова на Мишу. И, наконец, проговаривает почти шепотом:

— Тетя… та… в кабинете. Она сказала. Спросила, не мой ли Миша папа. Когда я ответил, что нет, она сказала, что вы врете мне… обманываете.

Я цепенею. Леденею, а потом тело резко бросает в жар. Какой тварью нужно быть, чтобы так разговаривать с шестилетним ребенком?

Медленно поднимаю взгляд на Михаила.

Он уже идет к нам. Лицо каменное. Глаза горят опасным огнем. Челюсть плотно сжата. Он смотрит не на меня. Он смотрит на ту самую дверь, откуда, кажется, только что вышел наш сын, и где, судя по всему, все еще сидит та самая Маргарита. Наверное, это ее кабинет.

— Она сказала… что вы просто боитесь, что я не приму Мишу. Но я понял. Он мой папа, да? — Тами снова поднимает на меня глаза. Сын говорит, а у меня ощущение, что он выучил слова той женщины.

— Сынок… — выдыхаю. Не успеваю ничего добавить, потому что Михаил обходит нас. Проносится мимо, как буря, и, подойдя к двери того самого кабинета, толкает ее со всей силы.

— Загорский… — произношу тихо, стараясь быть спокойной. — Не надо.

Разворачивается, взглядом говорит, чтобы я увела сына. Кивнув, сжимаю ладошку Тамерлана и тяну к кабинету Михаила. Но его голос я все еще слышу. Сдержанный, но одновременно пугающий.

— Ты. Встала. И ушла. Немедленно, — говорит по слогам.

Маргарита лепечет что-то неразборчивое, но он, кажется, даже не слушает.

— Ты хоть понимаешь, что сделала? — шипит он. — Ты не имела права. Никакого, сука, права!

— Я… просто… — Она пытается оправдаться.

— Убирайся, пока я не выкинул тебя отсюда при всех.

Сглатываю, закрывая ладонями уши Тамерлану, чтобы он не слышал этот голос — голос отца, о котором он только что узнал. Который сейчас едва сдерживает зверя внутри себя, вырывающегося наружу.

Уверена, Миша сейчас злится не только на Маргариту. Он больше злится на себя. За то, что допустил это. За то, что испорчен такой важный момент — мы должны были сами все рассказать сыну. В подходящий момент. А не вот так — по сути, Тами через чужого человека узнал правду.

— Все будет хорошо, малыш… — шепчу, гладя его по волосам. — Мы собирались с тобой поговорить.

— Он мой папа? Мой папа, да?

— Да, родной. Миша твой папа. Поверь мне, он столько времени старается для тебя. Чтобы быть рядом с тобой, чтобы ты его не отталкивал. Чтобы ты понял, какой он хороший. Понял, как он тебя любит…

— Он не хороший! Он уехал по работе! Оставил нас и уехал!

— Но это не значит, что он тебя не любит. Сынок, — выдыхаю, а потом шумно сглатываю, обнимая лицо сына ладонями. — Да, так получилось, что мы с твоим папой расстались. Так бывает… А потом… Потом Миша не мог нас найти. В этом и моя вина есть. Не буду скрывать. Ты большой и умный мальчик, уверена, поймешь меня. Ведь всегда понимал…

— Он не мог нас найти? — хмурит брови.

— Да, не мог. Сынок, послушай меня, — говорю тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Знаю, что тебе сейчас больно и обидно. Я тебя прекрасно понимаю. Но ты должен знать: все, что Миша делает сейчас— он делает для тебя. Для того, чтобы ты его полюбил, чтобы принял.

Тамерлан смотрит на меня с неким подозрением, будто не до конца верит в мои слова. Его губы поджаты, а пальцы вцеплены в мои запястья.

— Он нас бросил! Та тетя так сказала!

— Он не бросал тебя. Просто не знал, где ты. Я... я тоже виновата, родной. А когда Миша нашел нас, появился в нашей жизни вновь, я испугалась, что ты не примешь его. Боялась, что он сам не справится… Знаешь, что он сказал мне?

Я наклоняюсь ближе, ловлю взгляд сына.

— Он каждый день приходил, старался как можно чаще с тобой встречаться, разговаривать. Ему так нравится, когда ты рядом. Несмотря на плотный график, на то, что он всегда занят работой, он постоянно приезжает к нам. Ты же не забыл, как он днями учил тебя кататься на велосипеде? Как носил тебя на плечах? Он хочет быть твоим папой. Он уже им стал. Просто ты об этом не знал. Не знал, что он твой папа.

Тамерлан сглатывает, нахмурив лоб. Он сейчас так похож на Михаила…

— Порой взрослые тоже совершают ошибки, родной. Но мы с папой теперь оба хотим все исправить. Мы хотим стать семьей. Тами, у тебя есть папа, который безумно любит тебя. Который ради тебя готов горы свернуть, звезд с неба достать.

— Он правда меня любит? — тихо спрашивает Тамерлан.

Я улыбаюсь сквозь слёзы, целую его в лоб.

— Очень. Намного больше, чем ты себе представляешь. Просто дай ему шанс, хорошо? Хоть один.

Жду от сына положительный ответ, но вместо этого он отстраняется от меня и складывает руки на груди. Смотрит на меня исподлобья. Что-то задумал у себя в голове. И это что-то явно Михаилу не понравится. Однако я прекрасно знаю своего сына — что бы он ни делал, все будет настоящей показухой. Он просто обижен на Мишу. Я помню, как он дулся на Рому целую неделю, когда тот обещал отвезти его в город, но так и не смог.

Тами ведет себя как взрослый человек. Умный не по годам. Я, конечно, знала, что Михаилу будет не легко, но… Теперь это будет вдвойне сложно.

— Я хочу в парк, — топчет он ногой. — С тобой и Мишей. Прямо сейчас.

Михаил

— Мне стало жаль мальчика и я сказала ему правду. Ты должен радоваться, а не орать на меня.

Эта женщина выводит меня из себя все больше и больше. Сжав пальцы в кулаки, едва держу эмоции под контролем. Хочется врезать ей, впервые поднять на женщину руку. Она мне Альбину чем-то напоминает, хотя за семь месяцев, что тут работает, никогда подобных чувств не испытывал.

Я действительно считал Риту адекватной. А сейчас понимаю, что я опять лоханулся. Почему некоторые женщины ведут себя так, будто лучше них никого быть не может? Казалось бы милые, умные, самодостаточные. Однако всего один случай и ты понимаешь, что на самом деле все было игрой. Рита оказалась настоящей стервой. А самое ужасное, что я не понимаю, для чего она все это делает.

— Да кто ты вообще такая, чтобы лезть в чужую жизнь? Кем ты себя возомнила?

Не узнаю свой голос. Одна мысль, что сын меня будет отталкивать — уничтожает.

— Я та, кто разгребает слишком многое, пока тебя нет. Я та, кто делает все в лучшем виде по одной твоей просьбе. Я та, кто ни разу тебе не перечил, Миша, когда ты исчезал неделями!

— И?! Ты хотела работу — получила ее! Зарабатываешь деньги в конце концов! — цежу сквозь зубы. — А теперь поставила на всем крест. Проваливай, пока я тебя не уничтожил! Ни видеть, ни слышать не хочу! Ясно?!

— Ты не можешь меня уволил! Потому что меня сюда Антон привел, а не ты.

Слова Риты отдаются глухим ударом в висках. Будто кто-то медленно вколачивает гвозди прямо в череп. У меня дрожат руки, и это не от страха — от бессилия. От той ярости, которую я не могу выплеснуть. От мысли при Тамерлана.

Мы же с Сашей делали все, чтобы подготовить сына. Хотели рассказать ему сами. Аккуратно, мягко. Так, чтобы в его глазах не было ни страха, ни боли, ни ненависти ко мне. Но Рита... Она лишила нас этого момента.

Наш разговор был стать началом чего-то настоящего.

Горло будто сжимают изнутри. Хочется что-то швырнуть в стену, разбить. Что-то, от чего станет легче.

— Так иди к Антону и с ним разгребывай все проблемы. Мне ты больше не нужна. Надо было раньше тебя выкинуть, понять, что ты не просто так подлизываешься!

— Подлизываюсь? Я?! — распахивает глаза так, что они похожи на два блюдца. — Что ты несешь, Миша?! Это бред! Я всегда выполняла свои обязанности, не больше!

— Говорить моему сыну всякий бред — не входило в твои обязанности! Я иду к себе. Чтобы не видел тебя здесь! Последний раз предупреждаю.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, слышу в спину:

— Антон меня никогда не уволит. Всё-таки благодаря мне нашел свою Настю спустя годы, — в его голосе столько уверенности, самодовольства, что подбешивает. Выводит из себя. И я принципиально хочу ее отсюда выкинуть.

— Посмотрим. Не попадайся мне на глаза, если не хочешь унижаться перед другими сотрудниками. И да, если бы не Антон, мне было бы плевать на тебя. Выкинул бы отсюда как бездомную собачонку. Последний твой шанс уйти гордо.

Выхожу из кабинета, словно с поля боя. Закрываю за собой дверь и облокачиваюсь на холодную стену коридора. Глубоко вдыхаю. Воздух режет грудь изнутри. Никогда раньше не чувствовал себя таким бессильным.

Сделал десятки осторожных шагов к своему сыну за последнее время. И в момент, когда казалось бы, что все сложилось, всё опять может рухнуть. Из-за дебильных слов Риты. Из-за чужого вмешательства.

Шаг за шагом иду в сторону своего кабинета. С каждой секундой всё медленнее. Ноги тяжелые, будто привязаны к земле. А грудь сжимается от боли.

Черт, я так сильно в своей жизни не боялся никогда.

Останавливаюсь у двери, прислушиваюсь. Ничего не слышу. Может, ушли?

Нет, Саша не стала бы уходить без предупреждения. И я уверен, она поговорила с сыном и все ему объяснила.

Но меня эти мысли ни чуть не успокаивают.

Я так давно ищу его. Так давно хочу, чтобы он назвал меня папой. Не по принуждению, не потому, что его кто-то заставляет. А потому что сам этого хочет.

Всё-таки открываю дверь и захожу в помещение. Саша стоит на коленях перед Тамерланом, что-то ему шепчет, одновременно гладя его по голове. Сын поворачивает ко мне голову. Взгляд хмурый, задумчивый.

Но по улыбке Саши понимаю, что все не так плохо, как мне кажется.

— Мы хотим куда-нибудь поехать, Миша. Погулять… — Говорит она тихо. Я же не могу отвести взгляда от сына.

— Сейчас?

— Сейчас, — отвечает Тамерлан и вздергивает подбородок.

Черт! В кого он такой деловой?

— Конечно. Пару звонков только сделаю и уйдем.

Он не подходит ко мне, не смотрит с теплотой как минуты назад. Что подбешивает. И я опять проклинаю Риту и тот день, когда она появилась в этом офисе.

Саша, взяв за руку Тами, выходит из кабинета, жестов дав понять, что все хорошо.

Сажусь в кресло и первым делом набираю Виктора. Предупреждаю, что все будет разгребывать он, а мне нужно отправиться с семьей на прогулку. Несколько лет назад я его часто прикрывал, теперь пусть возвращает долг.

А потом Антону отправлю сообщение, потому что трубку не берет. Предупреждаю, чтобы ту стерву как можно дальше от офиса держал, иначе я за себя не ручаюсь.

Спустя пятнадцать минут выхожу из кабинета. Сразу вижу Сашу, которая с кем-то разговаривает по видеосвязи и держит экран в сторону сына.

— Рома! — раздается звонкий голос Тамерлана. — Я соскучился!

Ревность бьет по башке. И ревную я не только сына, но и Сашу.