12. Вита

Первые дни я просто валяюсь в квартире. Процедура вымотала меня не столько физически, сколько морально. Пару раз Шумский звонит, справляется о самочувствии. Я кратко отчитываюсь ему, но как только он начинает рассказывать, как дела у Ярослава — обрываю. Все. Это перевернутая страница. Что им надо было, они получили.

А мне…

А мне ничего, на самом деле, не надо.

Моя жизнь не началась вдруг с чистого листа. Я не приняла кучу судьбоносных решений, которые теперь все-все изменят. И, конечно, не приняла предложение маньяка… которого я мысленно переименовала в Барина. А тот и не звонил больше. Видимо, все и правда прошло хорошо, и его потребность во мне закончилась.

И я не могла понять, чего зудит у меня такое по этому поводу?

Жизнь катится своим чередом. Тусовки, коктейли, выступления, клубы, друзья, которые, конечно, не друзья, а так, приятели. ЗОЖ, прописанный мне Шумским, опротивел уже к концу первой недели. Славик, который за это время привык, что я милаш, тоже напрягал. Я рассудила, что хватит мучить так организм. Послала Славика и всякие рекомендации. Занялась тем, что у меня единственное и получалось хорошо.

Херить свою жизнь.

Вот и сегодня я вполне удачно это делаю. Играю и пою под вопли пьяных гостей в одном клубе на окраине, а потом заливаю в себя пару доз алкоголя. И выхожу покурить в ноябрьскую ночь. Гитару прихватываю с собой. Никогда не знаешь, как жизнь повернется, может мне не захочется возвращаться.

С этими новыми нормами все курильщики тусуются едва ли не возле мусорок в отдалении от входа, но я не страдаю особо. Разве что от холода. Я в тонких колготках и шортах, куртка на майку надета — это не просто сценический образ, так и хожу. Мне нравится. Но, наверное, не по сезону.

Прячусь за угол от ветра, подкуриваю…

А дальше все как-то быстро происходит.

— О, вот и наша певичка, — слышу рядом.

— Отвали, — отвечаю на автомате. Поворачиваюсь…

Черт.

Их двое. И рожи такие… обдолбанные. Я делаю шаг, чтобы мимо пройти, а они, наоборот, толкают меня за баки. Как назло все, кто курил, сбежали в теплое нутро заведения, сейчас верещи — не услышат.

Вот что за гадство такое? Почему опять со мной что-то происходит, а? Или я еще недостаточно пострадала?

Паники нет… ну не будут же они в самом деле на ровном месте…

Будут.

Они реально под кайфом. Может даже специально за мной вышли, чтобы развлечься. Потому что в следующие секунды я уже лечу на стену, гитара — в сторону. А эти пытаются шорты с курткой содрать с меня.

— Да вы охренели! — воплю и брыкаюсь. Кажется, одному прилетает в пах, потому что он тоже орет и тут же выдает такую затрещину, что в голове начинает звенеть. Я машу руками, но что-то не помогает это — меня буквально заваливают. На землю, да. Один мудак удержать пытается, второй — раздеть.

Второго и отдирают от меня первым делом. Какой-то амбал, матерясь, поднимает едва ли не за шкирку. Встряхивает, и чтобы тот окончательно пришел в себя, дает увесистый подзатыльник. Тому, который держал меня, тоже достается. С ноги.

— Бежим! — орет он подельнику. Срываются с места. А меня поднимают на ноги, запахивают куртку и подают упавшую гитару.

— С-спасибо… — смотрю на мужика, который мне помог, в некотором шоке.

Так быстро все произошло, что я даже не успела осознать…

— Нечего курить по подворотням, — бурчит мой спаситель и взгляд от моих ног отводит. Я спохватываюсь, застегиваю шорты — колготки безнадежно порваны — и смотрю внимательней на него.

Хорошая, но довольно… специфичная одежда. Не для вечеринки. Лысая голова, хмурый взгляд, плечи накаченные прям, даже под курткой видно…

— Баринов… — выдыхаю. И изумленно качаю головой, когда амбал пожимает своими широкими плечами.

Это, блядь, неожиданно.

И обидно. И как-то… противно, пожалуй. Как тогда, когда он мне предложил спасти меня от прозябания. То, что меня в покое не оставил. Как была я с соглядатаями — так и живу. Только они научились лучше прятаться. Какое там самостоятельное плавание? Какое там “иди в задницу”? Видимо, пока до конца из меня чего-нибудь не выкачает, будет охранять. Хранить. Как органы в банке в лаборатории. Чтобы если что — достать их и добавить еще своему сыну.

Другой причины я не вижу, зачем за мной следить.

Снова хочется курить — ту сигарету я потеряла из-за придурков, которые на меня напали. А еще — Барину лицо расцарапать. Или хотя бы тому, кто передо мной стоит вместо хозяина.

Меня колотить начинает. Не только из-за адреналина. Злость в крови гудит как ветер в проводах. Телефон достаю, нахожу в черном списке контакт и нажимаю на вызов. Запоздало понимаю, что сейчас поздно, почти час ночи. И барин почивать, наверное, изволит.

Значит, пусть просыпается. Нечего дрыхнуть, пока другие портят мне жизнь. Или спасают. В любом случае, нечего!

Продолжаю маниакально слушать гудки. Четвертый, пятый. Говорят, по правилам вежливости надо после третьего уже сдаваться. Но хрен тебе, а не вежливость. Если моих просьб не воспринимаешь.

— Почему за мной опять следят? — шиплю взбешенной кошкой, когда он телефон, наконец, берет. На ты перехожу, потому что выкать уже невозможно просто. Я же так дистанцию держала… Но какая дистанция, если он лезет и лезет в мою жизнь, вот даже так? — Что ты себе позволяешь? Почему возле меня твои охранники тусуются?

— Виталина, что произошло? Объясни…

— Я объясню… Я объясню, блин! Я — взрослый человек. Я сделала, что тебе надо было, так? И теперь могу жить дальше без твоего присутствия, понятно?! Я не хочу, чтобы за мной следили. Я не хочу, чтобы мне помогали. Дорогу там перейти, такси вызвать, избавиться от обдолбанных козлов, которым вдруг понадобилось меня трахнуть возле мусорки! Отстань ты уже наконец вместе со своими шкафами! Чего опять надо? Может чтобы я мозги свои заморозила и тогда не нужна буду? Что?

— Их не замораживают, — отвечает спокойно на последнее вместо оправданий. И чудится мне в его словах сожаление, от которого во рту становится кисло. Я ему ценна как набор нужных генов. Не имею право жить, как хочу, ни на что не гожусь, кроме как на это…

— Я в полицию заявление напишу!

— И что ты напишешь? — голос жёстче становится, — Что человек Баринова Ивана спас тебя от изнасилования? Поэтому накажите его?

Звучит глупо. И вызывает запоздалую тошноту и панику от произошедшего. Тисками схватывает горло. И я избавляюсь от этих тисков единственным доступным способом — ору.

— Хватит лезть в мою жизнь! Захочу сдохнуть — сдохну. Даже если кто ко мне лезет своими граблями и валяет по земле — это следствие моих ошибок, моя расплата! Убирай своих людей!

— Как только ты перестанешь вести себя как идиотка — уберу, — слышу равнодушное.

Он невозможен просто.

Ничем не пронять!

— А ты все-таки отзови, — цежу. Стараюсь говорить уверенно и насмешливо, а не как истеричка. Вдруг поможет? — А то мало ли… Может у меня есть страсть к жестоким играм и эксгибиционизму? Люблю это делать грубо и на публике.

— Тогда тебе стоит сообщить мне стоп-слово, чтобы охрана была в курсе, — говорит почти скучающе.

— Придурок!

Телефон отключаю и чуть ли не швыряю его о землю.

На амбала смотрю, который безуспешно пытается стереть с лица изумление. Наверное не привык, что с боссом так разговаривают. Я вот тоже не привыкла ко всему этому, пусть терпит! Пинаю ногой ни в чем не повинную бутылку, вывалившуюся из бака. А потом резко срываюсь с места. На дорогу выхожу и иду быстро-быстро. Мне надо хоть как-то выветрить из головы всю эту мерзость.

Ночью холодно совсем стало, куртка из эко-кожи на голое, фактически, тело не греет совсем. Дома бы оказаться и забыть вообще эту ночь…

Забывать я умею.

Меня догоняют метров через пятьдесят.

— Виталина Сергеевна, вам такси может вызвать? Или… отвезти? Машина же…

Я даже не сразу понимаю, что ко мне обращаются. "Сергеевна".

А когда понимаю — поворачиваюсь к амбалу. Сообщаю мстительно и с ухмылкой:

— Нет. Пешком пойдем.