19. Вита

Недоброе и нерадостное утро — это прям мое. Даже не утро, день уже.

И головная боль тоже мне привычна.

Только в этот раз я страдаю не от похмелья, а от того, что мир полон всяких уродов.

Мрачно смотрю на себя в зеркало — лицо опухшее, налившийся синяк, искусанные сухие губы — и не могу не вздохнуть горестно.

— Когда ты была плохой девочкой, тебя хотя бы не били и не сажали в тюрьму… И выглядела ты гораздо лучше…

Утро вечера не мудренее. У меня. Что когда спать ложилась не знала, что делать. Что сейчас. Кажется, я достигла дна, а потом снизу постучали. Мужики эти, которых я “обидела”, явно мне проблем доставят. Мудак-управляющий тоже. Даже Иван — спаситель. Потому что еще неизвестно, что он потребует за мое спасение.

Хотя у меня такой настрой, что все готова ему уже отдать. Лишь бы отстал. Или прибил. Или прогнал. Не знаю… он так часто в мою жизнь вмешивается, что я уже даже с трудом понимаю, почему нельзя ему это делать. И все как-то без оплаты… Может хоть сейчас что потребует? Сообщение от него приходит и в приказном тоне.

Телефон вместе с сумкой мне еще ночью вернули — уж не знаю, как добыли из ресторана. Но там все осталось на месте, даже не потрошеное. И такси вон мне подогнал… точнее амбалов на представительной машине.

Я не сопротивляюсь больше этой волне по имени Иван Баринов. Пусть и не понимаю до конца — он меня окончательно утопит или все-таки на берег вышвырнет? И в ресторан я захожу почти со смирением. Во-первых, я и правда чувствую себя благодарной. Во-вторых, я и правда устала. Что-то мне надоело быть ответственной за свою жизнь — у меня хреново получается.

Хостес на меня с явным презрением оглядывает. А посетители, пока к столу барина иду — с недоумением. И я только по этим взглядам понимаю, что неуместна до края в этом дорогущем зале. Со своим синяком и немытой головой. В простой одежде — натянула что ближе лежало.

От этого всего… неприятно. Сколько бы я ни держала спину прямо, а подбородок — вызывающе приподнятым, все равно немного ранит. От слов Баринова как-то тоже не очень. Не знаю, что я рассчитывала услышать.

Но зачем он тщательно расписывает, что со мной мудаки могут сделать? Можно подумать, я и сама это не знаю.

Он говорит, говорит, а я все больше в себя погружаюсь. Мне будто мешок на голову надели. Слова его дальше и тише. И я сама все дальше… в черную дыру проваливаюсь. И подташнивать начинает.

Может у меня все-таки сотрясение?

Или что-то другое? И тошнит от всей этой жизни?

Вдруг понимаю, что задыхаюсь. И от взглядов искоса, от его слов — в которых будто упрек, обещание беды. Сидеть здесь и слушать все это, в этом помпезном зале среди людей в дорогущих костюмах и платьях, за столом, где каждый предмет сервировки стоит дороже моей почки… нет, не могу.

На воздух надо.

Встаю и молча иду на выход.

Баринов, конечно, стерпеть этого не может. Нагоняет, за плечи хватает и требует дослушать его. Принять помощь. Опять какую-то помощь. Почему-то его слова, сказанные тихо и гневно, и руки на моих плечах выводят меня из оцепенения. Видимо так мне привычней, чем когда мы разделены столом, едой и социальной пропастью.

Когда мы стоим друг напротив друга хочется снова дерзить. Хотя получается скорее жалкое бормотание:

— Насильно добро причиняете? Не надо мне этого…

— Мы с Ярославом собрались на месяц уехать. В тепло. Я дом снял. И я предлагаю… да хрен там, настаиваю, чтобы ты с нами поехала.

Вот тут я точно окончательно "просыпаюсь". От того, что глаза на лоб полезут. От тона его и предложения, которое вовсе не предложение.

И внутри вскипает все. Знакомое чувство, которое я буквально ночью накануне уже испытывала.

— Ч-чего? Настаиваете? Да по какому праву?! Вы уже совсем заигрались, прям как эти… которые хотели чтобы я голой перед ними пела. Делаете вид, что защищаете от них… А сами чем лучше? Точно так же играете людьми!

— Ты поедешь в мой дом, — шипит буквально, — И поживешь там, пока все не уляжется. Я сказал.

Да какого хрена!

— Я спасла вашего сына, что вам еще от меня надо? — топаю ногой.

— От тебя — ничего. Считай, что я отдаю свой долг. И спасаю тебя.

Я молчу. Долго. Просто до меня долго его слова доходят. А потом представляю эту картинку: барин с толпой своих прихлебателей— с кем-то же он ездит, не может же один? Бизнес класс, вилла, солнце, вся эта роскошь, которую я даже на картинках в глянцевых журналах не рассматривала…

И я.

Девочка-беда в старых джинсах, с незажившим синяком на скуле.

Ходячее недоумение рядом с сильным мира сего.

Вот прям все как сейчас, в этом дорогущем ресторане будет. Только еще хуже.

Представляю во всех подробностях и меня буквально сгибает от смеха. Смеюсь так, как давно не смеялась. До истерики. Мельком вижу как оборачиваются застрявшие в роскошном холле гости, как прячет глаза хостес.

Но не могу остановиться.

У Баринова глаза делаются даже не ледяные — белые от ярости. И я вдруг на секунду пугаюсь, что ударит. Но он делает гораздо хуже.

Целует меня.

От шока я захлебываюсь смехом. А потом и дыхание заканчивается. Потому что он язык мне в рот засовывает. Жалит им зло. Щеки вспыхивают. И не только щеки. А плечи под его пальцами сжавшимися горят. И коленки трясутся.

Ужасный поцелуй.

Худший в моей жизни!

И вырваться бы… Но коленки же дрожат. И жар внутри… И как-то мне…

Черт.

Баринов сам отстраняется. Глаза у него дикие теперь совершенно. И вид офигевший. Представляю, какой у меня…

— Я все сказал, — сообщает хрипло, — Вылет послезавтра. Тебя отвезут и присмотрят — вещи собери. Если что надо сделать — делай. Но ездить с моими парнями будешь. Паспорт им же отдашь…

— Я ведь даже не согласилась, — бормочу, глядя в сторону. Щеки все еще пылают так, что дотронься — обожгешься.

— Значит согласишься, — говорит довольно нелогично.

Хостес наши вещи подает. И тоже взгляд в сторону, хотя по ней видно — она несколько шокирована произошедшим.

Не могу сдержаться.

— Это у нас такие игры, — сообщаю ей доверительно, — Он меня бьет и под замок, а я убегаю, переодевшись в одежду горничной. Видите как обоих заводит? Можете поучаствовать…

Девица, которая мне такой надменной и уверенной в себе казалась, пугается. Шарахается от нас.

Я куртку натягиваю, не дав барину помочь, и все жду от него отповеди, что я его опозорила… Только Иван меня удивляет. Он смеется почему-то. Как будто я действительно удачно пошутила.

И я вдруг думаю, что может все не так плохо? И мне действительно стоит принять это предложение, которое не совсем предложение?

А не сбегать из города, как я придумала после нашего поцелуя. Подальше от них всех. Не туда, где тепло и солнце. И он. А туда, где никого нет.