21. Иван

— Мышь! Я тебя помню! — вопит Ярослав и едва ли не набрасывается на Виталину.

Он изменился. Мой сын.

Это не хорошо и не плохо — пока я просто наблюдаю эти изменения. Даю и себе, и ему время.

Мы столько пережили с ним за последний год… Ярка прежде был не то чтобы забитым, но сдержанным. Говорил со мной обстоятельно, не рисковал слишком уж перечить. Не вопил. Может это я так себя вел, что рядом со мной и вопить не хотелось. Не знаю. Я воспитывал его, как понимал. Ну там разумные вопросы, напутствия и все такое. Чтобы видел мужика рядом, который умеет и деньги зарабатывать, и в спортзале грушу бить. Брать ответственность.

Плохой или хороший я был отец? Не задумывался. Позже уже размышлял, не упустил ли чего сам. Не проявляя любви или какой-то нежности.

Позже я много чего ему говорил. Потому что толку от моих умений и ответственности, если своему сыну помочь не мог? Так что я стал больше с ним говорить, да. О том, как он мне дорог. И больше позволять, наверное. Ярка разбаловался. Как любой ребенок стал — никакой сдержанности. Скандалит временами, что-то требует. Но у меня пока нет сил ему отказывать в таких простых вещах. Пусть вопит. Бегает. Балуется. Пусть до конца прочувствует. Тело здоровое, что жизнь вся впереди.

Только не понятно, с чего он на Виту накинулся так. Я предупредил его, что девчонка с нами едет — не особо объяснял причины, а ему и не надо было. Обрадовался. Он же хотел с ней познакомиться.

Вот, знакомятся.

Ярослав лезет обниматься со странными криками, а Виталина — напротив. Сильно против. Не мышка, конечно. Она как кошка, которая увидела свору собак и теперь хочет забраться на ближайший столб. На лице растерянность, отшатывается, глаза распахивает. Обниматься точно не хочет.

Такое чувство, что она вообще Ярослава увидеть не ожидала. Понятно, что это поездка ради него. Но когда мы "обсуждали" ее, будто вдвоем были. Будто вдвоем решали, можем ли находиться рядом друг с другом. Безотносительно моего сына.

— Ярослав, — одергиваю строго. — Дай человеку освоиться.

А когда он ко мне подходит, чуть понурив голову, спрашиваю тихо:

— Почему “мышь”?

— Тогда, перед операцией в больнице… помнишь я тебе рассказывал, что аниматор прикольный приходил?

Память мне не отшибло еще. Я вспоминаю и эту историю, и то, как смутился Шумский, когда я предложил еще аниматоров позвать. И по-другому на Виталину смотрю.

А та на нас не смотрит.

Кошка, говорю же.

На цыпочках ходит по выделенному вип-залу. Принюхивается будто и фырчит. Постоянно поправляет свой свитер. То ли старый, то ли нарочно с прорехами — по моде. И джинсы обвисшие с прорехами. Кеды. Я невольно сравниваю их с Ярославом и не удерживаюсь от усмешки. Одеты они примерно одинаково.

И это реально “рука-лицо”.

Вот куда я вляпался?

Решил вывезти двух подростков на свежий воздух?

А потом Виталина оттягивает колючий ворот и я вижу пару характерных пятнышек на шее. И настроение мгновенно меняется. С умиленного недоумения на настоящее бешенство.

Мне же докладывали, где она. Что не сбежала. И что забирали ее в аэропорт с небольшой сумкой и гитарой от мальчишки, который и прежде в отчетах фигурировал. И они ночью явно не в шахматы играли, судя по засосам…

Представляю ее в постели с неведомым хреном и совсем кроет.

Я даже не понимаю, чем кроет-то. Я вообще не понимаю себя, когда дело касается этой ненормальной. Потому и потащил с собой, наверное, чтобы разобраться. Ну и как, разбираюсь?

Черт.

Ужас как хочется или грушу поколотить, или сжать эту тонкую шейку со следами чужих зубов. Чтобы больше не смела трахаться с кем-то, пока я решаю рабочие вопросы. И даже продохнуть не могу от дел.

Хуже того — про наш поцелуй вспоминаю. Я ведь в эти дни не мог прогнать ощущение ее губ. И языка. И как горячо было в ее рту. Как пацан озабоченный. За цифрами, сводками и бесконечными отчетами, которые ко мне таскали верные падаваны, постоянно видел этот рот и чувствовал сухость ее губ. Как вздрагивает ее тело. И тонкие косточки под моими пальцами вспоминал.

А я нормальный мужик, мне нормальные бабы нужны, с округлостями, меня не должны косточки возбуждать и фигура подростка..

Ярослав подпрыгивает в предвкушении, Виталина утыкается в телефон, голову в свитер вжимает. А я заставляю себя успокоиться. Потому что глупо это — переживать о таком. Она мне никто. Пусть что хочет делает, да.

Вместе с помощником и юристом, которых я взял с собой на первую неделю, потому что дела заканчивать надо, зарываюсь в документы. Гувернантка с дипломом медсестры и с совершенно прямой спиной читает какую-то толстенную книгу и обиженно губы поджимает. Не нашла во мне поддержки, когда пыталась урезонить Яра, а тот ещё больше выпендриваться начал. Из чувства протеста. Он мне еще вчера говорил, что вырос из нянек и сам бы за собой присмотрит, да и заниматься онлайн привык.

Но мне с теткой этой было спокойней.

Борт, наконец, подготовили, документы проверили. Нас на выход приглашают, довозят до джета. Как машина останавливается, Яр тут же вываливается из нее и с криками апачей на трап несется. Осуждающе покрякивая, за ним семенит гувернантка. Мои сотрудники продолжают спорить по какому-то вопросу: Борис уже красный весь и задыхается. А Виталина так и вовсе застывает перед самолётом, открыв рот.

— Поднимайся, — чуть подталкиваю ее.

— Это что, частный самолет?

— На такую толпу это даже выгодней, — бормочу со вздохом.

— Плацкарт в поезде так вообще копейки стоит, — ощетинивается. И голосом и словами, как ёжик.

Зоопарк какой-то везу, ей богу. Ежа, лабрадора, гусыню и двух гиен, грызущихся за каждый пункт договоров.

Я еще раз подталкиваю, пытаюсь вещи забрать — к себе прижимает и мотает головой. На борту забивается в дальний угол, снова прячется за наушниками и воротом, глаза зажмуривает. Даже от напитков отказывается.

А я смотрю на ее хрупкую фигурку и вцепившиеся в подлокотники тонкие пальцы с короткими, ненакрашенными ногтями и думаю, что мне надо на время отпуска найти кого-нибудь. Нормального. Взрослого. Играющего по правилам. Чтобы идиотские мысли в голову не лезли.

Вилла большая, и времени у меня будет больше — ночи так вообще все мои. За Яркой есть кому присматривать.

Значит можно заняться собственной личной жизнью.