25. Вита

Стыдно мне — ужас.

Прям глаза хочется жмурить и прятаться под одеялком. И не выглядывать больше ни-ког-да.

Фиг его знает, чего меня так накрывает. Мне же не было стыдно, когда Иван видел в самом разном виде… трогал даже. Черт, целовал. Но вот то, что в таком состоянии застал, еще и таскал на руках, лицо вытирал запачканное… вот это прям кошмар.

Может именно потому, что целовал так не по себе? А после таких сцен в ванной ни один мужик уже целовать не будет?

Ох, ну что за бредовые мысли! Ненужные. Неправильные. И очень-очень вредные. Так я еще начну думать, что хочу его. Чтобы еще раз ко мне прикоснулся. Целоваться полез.

Или что он мне нравится.

Не нравится! И не должен!

Он совсем-совсем с другой планеты… Хотя нет, не так. Не он с Марса — а я с Венеры. Скорее я — маленький метеорит. И если меня притянет в поле его влияния — сгорю ж нахрен…

Все таки зажмуриваюсь и прячусь под больничным одеялом. Жаль, что не могу в комочек сжаться, чтобы незаметней стать. Капельница мешает. Но и под зажмуренными веками — картинки той ночи. То, как он в несколько гребков ко мне подплывает в бассейне. Руками удерживает — не напрямую, но так стоит, так смотрит, что я дышать боюсь, не то что выворачиваться. А потом говорит все те вещи… ему надо запретить разговаривать! Я и так хорошо знаю, что своими словами он бьет больно, может заставить что-то сделать. А теперь еще знаю, что может "подарить" настолько горячую картинку, что трусы становятся мокрыми. А сны — больными совершенно.

Козел, говорю же.

Я тогда убежать сумела, да. Гордилась даже собой. И утром следующим из дома сбежала. Свободная женщина, что уж! Хорошо хоть мозгов хватило адрес дома взять. Иначе я бы потерялась на этом островке, который огромным оказался. И ночевала где-то в скалах или в рыбацкой деревне, в которую я случайно забрела. Или на пороге того открытого кафе, где все пили, танцевали… И я поела, наконец.

Денег-то у меня в обрез оказалось на карте. Как на местный ценник глянула, так поняла, что совсем мало. И раз уж мы здесь целый месяц будем, придется каждую копейку считать. Обедала я какой-то булкой, а вот на ужин не удержалась, заказала невероятно пахнущие спагетти с морепродуктами. И очень переживала, что перепутала что-то в ценах в меню. Или что на такси назад мне не хватит. А такси очень нужно было. Я за день чуть ли не в кровь ноги сбила, устала дико — хоть и счастлива была, как здесь все красиво!

Но когда на остров опустилась густая темнота, поняла что толком даже названия городка не запомнила. Да и аборигены, которые плотоядно на меня облизывались, тоже в мои планы не входили. Я рисковая, да… но, не зная языка, лучше тут не выпендриваться и не искать приключений на задницу, хотя бы в первый день. Пока не освоюсь. Так что домой поехала.

И сделала усилие над собой — с Яркой поиграли в приставку.

Он не понимал, этот мальчик, которому я отдала частичку себя в прямом смысле, почему я к нему так холодна. Отстраняюсь. Почему не смотрю и отвечаю односложно. Он не понимал — а я не обязана была объяснять.

Но Ярослав так просил умильно, что потусовалась с ним. Не стала сбегать.

И в тот момент мне плохо стало.

Может вкусно пахнущие морепродукты были полным отстоем. Может на голодный желудок наелась, или акклиматизация какая… Но мне кажется я легкие с желудком пыталась выплюнуть все то время, пока меня Баринов не нашел.

В тот момент стыдно не было. Было хреново настолько, что на другие чувства места не оставалось. А вот когда в больнице оказалась, мне что-то вкололи и дали выпить густого и освежающего непонятного напитка, стало стыдно. За вид за свой, за то, что он вообще увидел меня такой.

И противно немного. Грустно. Потому что он был в костюме и рядом — переводчица эта, в вечернем платье. Недовольная. Красивая, капец. Точно с Венеры. И пазл сложился — что они вместе с ней пришли, меня тоже вместе обнаружили…

Хорошо хоть потом я выключилась.

Уже днем следующим просыпаюсь, вспоминаю все и забиваюсь под одеяло.

Только от себя где спрятаться? Не выходит.

Спустя час переживаний, наверное, приходит медсестра. Убирает капельницу и на английском поясняет, что я могу пойти душ принять, а потом меня доктор осмотрит. Я понимаю ее. Английский хоть сколько-нибудь, да знаю. Начала учить, когда песни популярные разучивала, чтобы знать, о чем пою. Втянулась.

Не сказать, что идеально говорю — но вчера хватило познаний. Да и сейчас. Так что и помылась, и на свежее белье улеглась с четким пониманием, что происходит. С доктором смогла объясниться. Что очень даже нормально себя чувствую.

Доктор улыбается, говорит, что очень рад. И чтобы я в следующий раз поосторожнее с незнакомыми продуктами. Может даже не отравилась, но с непривычки большое количество морского белка может и не такую “шутку” с организмом устроить.

Мне даже бульон какой-то дают. Выпиваю с опаской — и радуюсь, что все остается внутри.

Снова таблетки, укол и…

— “Финиш”? Со мной все? Так быстро? — переспрашиваю я удивленно медсестру, которая протягивает мне выстиранный спортивный костюм. Мой. Зимний. И трусы с носками. Все упаковано в пакетик. Здорово, конечно, что их постирали, но за окном вообще не зима. Одежда теплая, да. А обуви нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И ни денег. Ни телефона. Более того, на память я ни адреса виллы не знаю, ни номера Баринова.

А меня настойчиво провожают в коридор, к стойке, еще и паспорт мой отдают и какие-то бумаги…

Только прежде чем я впадаю в панику, за спиной слышу радостное:

— А я говорил, что надо ей легкую одежду взять!

Ярослав.

От облегчения хочется обнять этого громкого пацана, который мне вчера здорово помогал… и сейчас приехал. С отцом. Но я позволяю себе только осторожную улыбку.

Баринов оглядывает меня с ног, на которых больничные тапочки, до капюшона теплой кофты, в которой я уже вспотела немного, и… вдруг тоже улыбается. Надеюсь, сыну. Мне улыбаться не надо!

— Ты был прав. Все забрала?

Это уже мне.

Киваю.

В машину сажусь.

Это не та, на которой мы из аэропорта приехали. И не та, кажется, на которой ехали вчера. Кабриолет. Настоящий. Я никогда не ездила на таком… Блин, не мечтала даже.

Забиваюсь на заднее сидение, выдавливаю тихое:

— Спасибо. Что не забыли там.

— Ну, у тебя все-таки производственная травма была, — и не понять по голосу барина, шутит или серьезно, — Я обязан обеспечить уход.

— Вы же не работодатель мне, — хмурюсь.

— Пусть уж лучше работодатель… — бормочет.

Я его понимаю пусть уж лучше работодателя… хотя фиг знает, кем я тут работать могу.

Ярик не обращает внимания на наш диалог. Его сразу много и громко, потому он только себя и слышит. Лезет на переднее сидение, болтает. Каким-то образом затаскивает меня в магазин одежды — хотя вот меньше всего я сейчас собиралась переодеваться. До дома бы доехать.

Но эти двое добиваются таки… Один — безапелляционным тоном, что он может себе позволить купить сарафан и шлепки, его минута дороже стоит — а он уже три со мной спорит, идти мне в магазин или нет.

Другой — нытьем, что он не хочет сейчас на виллу возвращаться, та в другой стороне от пляжа, на который они собрались, им неудобно. Удобней меня с собой взять, все-таки отец редко отдыхает, не надо портить им день…

В общем, я в каком-то коматозе становлюсь владелицей сразу кучи вещей. И сарафана, и легкой кофты сверху. Шлепки, купальник, шляпа и очки, сумка пляжная. Даже крем от загара сверху кидают, хотя не сказать, что солнце палящее.

И все это уже на мне пристроено, а мой теплый костюм — в пакет красивый. Ценники тут же обрезают, ярлыки тоже, Ярослав меня тянет назад, на улицу, к машине. Сообщает, что мне сейчас после отравления ни мороженого, ни фруктов нельзя, он точно знает, но мы остановимся возле классной кондитерской, они уже были там вчера, и уж булочки я точно потяну…

И сразу так хочется булочек.

И на кабриолете. На пляж. В новых шмотках.

Я поднимаю голову наверх, смотрю на пронзительное небо, надеясь, что выступившие слезы назад затекут.

Чувствую, что Баринов рядом становится.

— Хорошо иметь возможность на… все? Да? И быть таким уверенным в себе… — спрашиваю почти в никуда.

— Да, — отвечает спокойно.

И открывает мне дверь машины.