26. Иван

У меня что-то сдвигается в голове на этом острове.

Наверное, это нормально. Человек, когда уезжает из привычной среды, настроен отдохнуть. Попадает из живущей в бешеном темпе серой и холодной Москвы в яркие краски и теплый, морской воздух, и неизбежно расслабляется.

Отпуск — от слова “отпускать себя”. Да.

Вот и у меня такое чувство. Что сжатая пружина окончательно распрямилась. Ярка в порядке — более живого и активного пацана сложно представить.

У меня нет глобальных рабочих проблем — мелкие я вообще за проблемы не считаю, просто задачи.

Я чувствую себя здоровым, полным сил. Четко представляю себе, куда иду и куда тащу свою компанию-поезд.

И в теле от этого какая-то легкость, в голове — ясность. И спокойствие, да. Спокойствие человека, который и знать не знает, что такое напряжение.

Спокойствие, которое дает мне очередное решение, связанное с Витой.

Пусть все идет как идет.

Судьба странная штука. А девчонка мила. И я ее хочу — не могу не признать это. Поэтому зачем заморачиваться? Не обязательно натужно принимать решения и раскладывать по полочкам все происходящее. Не тот случай.

Только получать удовольствие. И на этом все.

Я и получаю. От того, как она сопротивляется покупкам. Смешная.

От того, как растрепались ее волосы — в кабриолете это неизбежно, шляпу она снимает и держит в руках. Волосы растрепались, щеки порозовели, а на губах — улыбка. С этой же улыбкой горячую булочку ест. И крошит остатки местным птицам. Осторожная в каждом действии — как будто боится спугнуть что-то.

У нее тоже сдвинулось в голове.

Порывистые движения и нервно сжатые пальцы сменились более женственными жестами. Не курит здесь — не видел во всяком случае. Застывшее выражение лица тоже стало мягче. А резкие слова, сказанные хриплым голосом, теперь не так резки. Звучат, как ее песни. Глубоко.

Я ни хрена не романтик — но любуюсь на эти изменения.

Что же было такого в твоей жизни, что ты это не показывала никогда?

Будто скорлупа треснула и лед сошел… а внутри эта девочка-беда, оказывается, не настолько колючая. У ежика ведь тоже есть мягкое пузико…

Отвожу взгляд от этого “пузика” и накидываю незаметно полотенца на бедра.

Потому что долюбовался, ага.

Вита в новом купальнике, пусть и довольно целомудренном, выглядит так, что любуется половина пляжа. Еще и прыгает, отчего ее грудь ходит вверх-вниз. Длинные спутанные волосы откидывает, вызывая желание спутать их еще сильнее. И вообще на руку намотать. Резко вниз дернуть. Чтобы губы, высушенные солнцем и морской солью, использовала там, где мне прям сильно хочется.

Носится, смеется, играет с Яркой в мяч… Что я там говорил, что вывез двух подростков? Хм. Вита нихрена не подросток, конечно. И вряд ли у кого из старперов вокруг к ней отцовские чувства.

Вот с чего мы поехали на общественный пляж, а? Чтобы отдыхающим было что потом вспомнить и подрочить?

Они в море перемещаются. Из-за температуры воды никто не купается — а эти визжат и прыгают. Все нипочем. Я тоже иду вслед. Охладиться. И невольно оказываюсь втянут во все эти вопли и брызги. Отбиваюсь от их коалиции, сам начинаю ржать. Отшвыриваю подальше обоих. Глядишь, притонут немного — и успокоятся.

Снова наступают.

И снова я кидаю Ярку, так что тот орет восторженно, захлебывается.

А Вита…

Уж не знаю, нечаянно это у меня получается или нет. Но рука проходится по каменным от холода соскам, по плоскому в мурашках животу. Девчонка неловко дергается в моих руках и съезжает вниз, задевая и без того быстро затвердевший член.

Шиплю.

— Простите! — смотрит испуганно. Как будто оторвала уже что-то. Вот вроде понимаю, что она далеко не невинна. Но Вита порой ведет себя как совсем неопытная и наивная дурочка.

Мне болезненно-хорошо было, а не больно. А вот чтобы просто хорошо стало, это надо выйти из холодной соленой воды и загнать свой член между длинных стройных ножек…

Черт. Уж точно не стоит об этом всем думать прям сейчас.

— На берег идите, грейтесь, — говорю обоим тоном, не допускающим возражения.

Несутся. Губы синие у обоих. Как бы Ярик не простыл… иммунитет у него еще не идеальный.

Я не иду пока. Еще минут пять плаваю энергично, пока не чувствую, что можно выйти без риска привлечь внимание к своим трусам.

— Мы голодные! — сообщает мне Ярослав очевидное. Еще бы они не проголодались, уже вечереет. Я сам есть хочу.

Едем в ресторан, один из рекомендованных Алексой. Все больше напоминая семью, которой не являемся. Странно, но раздражения это не вызывает. Уж точно не такое, как когда одна из моих любовниц усиленно играла мамочку для Ярика. Тогда удивился и я, и сын.

— Мне пасту простую, — говорит неуверенно Вита, откладывая меню. И воду шумно пьет.

— Ты все еще плохо себя чувствуешь? — хмурюсь, — В больнице при выписке сказали, что уже все в порядке, не есть только некоторые продукты пару дней, но диета не обязательна. А здесь говорят очень вкусное все, надо пробовать.

— Я немного ем, — тушуется отчего-то.

— Пап, я посмотрю там двор! — вмешивается Ярослав, поглядывая куда-то за мое плечо, — Там фонтан и кошки. И качели…

Он убегает, а я снова на Виту смотрю.

— Поясни пожалуйста, — требую.

— Да я ничего… — мямлит. Но потом вздыхает и смотрит на меня прямо. И говорит уже уверенней, как всегда, когда чувствует собственную правоту, пусть и ни хрена не права она. — Это слишком, понимаете? Я как со спонсором приехала… Мало того, что вы постоянно меня спасаете. Кучу денег на меня потратили. Дом этот… Остров. Это не про мою жизнь, понятно? Не про меня. Еще и одежда. Еда. Уже хватит, не хочу. Содержанкой себя чувствовать…

— Ну, на содержанку ты не тянешь, — усмехаюсь. Нравится ее дразнить, блин. И раздражать. Определенно нравится, — Те как-то побольше работают за такие бонусы.

Вспыхивает. И бормочет:

— Вот именно. А мне и расплатиться нечем…

— Так уж и нечем?

Открывает возмущенно рот, но видит, что я смеюсь. И закрывает. А я не смеюсь, кстати. Нет, я не хочу, чтобы Вита расплачивалась. Не интересно — я уже много раз это проходил. Но она же не может не понимать, что я бы не отказался ни от чего?

— Хорошо, про содержанок я понял. Но как это связано с твоим заказом? Если уж еда настолько принципиальна тебе, плати сама, — пожимаю небрежно плечами. Конечно, ни за что не собираюсь брать у нее денег. На разговор хочу раскрутить.

Ведется. Возмущается.

— Вы цены видели здесь?! Или не смотрите на них никогда? Мне еще месяц жить на острове, здесь вовсе не дешево… Даже раз в день поесть не дешево.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на нее.

Как барабанит тонкими пальцами по столу и прикусывает губу.

Вот я кстати об этом не подумал. Что у девчонки элементарно может не быть с собой денег. Как правило в поездках с моими любовницами этот вопрос решался просто — я выдавал им карточку. И в доме повар есть, это также все знают. Водитель оплачен. Народа много в доме, большая часть не по ресторанам сюда приехала ходить, а работать. Поездки тоже предполагались. Вите я этого не объяснял, денег ей не давал. Потому что статус у нее неопределенный.

И ведь не примет сейчас… Ну и хрен с ним. Подзываю официанта и заказываю половину меню “на общий стол”. И три чистые тарелки, “чтобы мы все попробовали”.

Не станет есть — ее проблемы. Я не могу все ее комплексы проработать. И так чувствую себя психотерапевтом на полставки.