28. Иван

Стою. Смотрю. Хочу сказать что-то… но чего тут скажешь?

Наговорил уже.

Ведь не планировал. Херню ту нести не собирался. Просто пошел глянуть на Ярку после целого дня нудных конференц-коллов. А там она… они. Придурок накаченный, который раньше мне нормальным казался. Как я сразу не заметил, что придурок? И Вита. Задом крутит перед ним, он слюни пускает, а я как сталкер из-за угла наблюдаю. Осознавая, что только присутствие сына не дает мне подойти и притопить спортсмена долбанного. Тьфу… Как в помешательстве за ней в кабинку. И дальше — пелена. Шипели друг другу что-то в лицо…

Я с ней в неадекватного подростка все время превращаюсь. Вот в чем проблема. Подростка, который не может ни реагировать нормально, ни разговаривать. Который или рычит или трахаться хочет. Причем с одной конкретной девкой. Что мне стоило воспользоваться Алексой? После первого провала та разве что голая передо мной не бегала.

Но после появления Виты мне как-то это все перестало быть интересно…

А вот сейчас — интересно. Наорет? Захлопнет дверь перед носом? Или…

Или еще раньше я утону. В ее бездонных зрачках и молчании.

Ночное освещение коридора выделяет только отдельные детали: глаза, в котором отчаяние и голод. Искусанные в хлам губы. Волосы растрепанные. Костюмчик знакомый…

В полной тишине я делаю шаг вперед, она, синхронно, шаг назад. Как в танце. Будто мы репетировали. Дверь с щелчком закрывается. Я на ощупь еще и замок поворачиваю. Чтобы без сюрпризов.

В комнате темно. Вита свет не включала, но и не спала… Сидела здесь одна в темноте. Будто ждала меня. Может и глупости, но от этого дыхание почему-то перехватывает.

А когда я поднимаю медленно руку и провожу по ее сухим губам, дышать вообще невозможно становится. Интересно, а она дышит? Не слышно почему-то… Или я не только ослеп почти в полной темноте, но и оглох?

Мне нравится, когда в спальне есть освещение. Нравится смотреть. Но сейчас я не делаю даже попытки найти выключатель. Мне кажется, что чем меньше я рассмотрю, чем меньше картинок останется в моей памяти, тем лучше…

Почти нерешительно касаюсь ее губ своими… целую там, где мой палец поглаживал невесомо. А потом… Вита вдруг высовывает свой горячий язычок и лижет место укуса. То ли извиняясь, то ли излечивая. И все.

Оказывается, нихрена не тихо у меня в голове. Туда с ревом устремляется кровь.

Оказывается, нерешительность — это я просто на мгновение завис на конце трамплина. Перед прыжком в пропасть.

Оказывается, освещение вовсе не нужно для того, чтобы запечатлеть картинку в полном объеме…

Вита облизывает мою губу, судорожно вздыхает, а в следующие несколько движений она уже запрыгивает на меня. Руки на шею, своими длинными ногами обхватывает, трется промежностью о ширинку — я идиот, что пришел в джинсах. Кажется мой окаменевший член сейчас заполучит “украшение” в виде отпечатка молнии.

И пофигу.

Ее пальцы царапают затылок, задница в моих ладонях такая упругая и мягкая, как я себе представлял. Мы не сосемся, а сожрать друг друга пытаемся, и комната наконец наполняется не только звуками тяжело бухающего сердца.

Ее всхлипы, стоны, мое хриплое дыхание. Мне надо на секунду хотя бы оторвать эту обезьяну от себя, чтобы раздеть, чтобы почувствовать в своих руках не только костюм и тяжесть, но я и не могу. Потому что вот так вот охрененно, когда член пытается прорвать несколько слоев ткани и попасть туда, где ему и положено быть…

Не помню, чтобы я хотел кого-то настолько. Пытаюсь не сдохнуть от этого блядского голода, продлить его… нравится потому что.

Выпутывает меня из своих рук и ног, вниз съезжает. Я не могу не воспользоваться — дергаю ее кофту, стягиваю. Шиплю, потому что она там голая. Гладкая. Как мне и хотелось, волосы в кулак сжимаю, дергаю. Но не для того, чтобы на колени поставить. А чтобы голову откинула и дала мне свою шею. Грудь. Облизать, укусить, зубами процарапать огненные дорожки, снова и снова, пока она повизгивать не начинает, лепечет, тянет меня к кровати, но хрен бы там — я что, зря на это все так долго любовался?

Я собираюсь обсасывать этот леденец, пока не растает.

Она и тает. Стекает к моим ногам. Вот тогда подхватываю и бросаю на кровать. У меня новая цель — ее соски. Маленькие камушки, с которыми хочется играть языком. Слушая, как рокочут стоны в груди. То втягивая, то прикусывая две вершинки.

Вита ногами перебирает, выгибается. Я горло ее сдавливаю, к кровати пригвождаю, чтобы не дергалась. Еще одна моя фантазия. Продолжаю изучать. Член каменный, яйца лопнут сейчас, но, блядь, мне ее сожрать всю хочется…

Вкусная.

И все таки она выворачивается, чтобы на меня самого накинуться.

Порыкивает от нетерпения. Рубашку расстегивает, ладошками шарит по груди, как слепая, царапает, языком огненную дорожку вниз — раз, другой, третий. Кусает за живот и пальцы свои наглые к ширинке тянет.

— Потом, — рычу и отстраняю. Я дам всего себя. Позже. Если сейчас языком к члену прикоснется — секс закончится сразу. Я ведь даже от мысленной картинки едва не кончаю.

Я отстраняюсь ненадолго, чтобы джинсы снять. И снова подминаю под себя, на рот накидываюсь. Глажу все, до чего дотягиваюсь — кожа шелковая, и будто тонкая-тонкая, а под кожей — лава. И боишься прорвать, и хочется. Чтобы выплеснулась… Узкая спина, охуенные просто сиськи, упругие, аккуратные, я облизываю их, ямку пупка, ниже спускаюсь, к промокшим брюкам. Лобок прикусываю так, что взвизгивает. А потом рывком сажусь на кровати и Виту сверху усаживаю. Чтобы соски об мои терлись, чтобы она ногами бедра обхватила. Задницу ближе придвигаю, снова целую.

Вита не подводит. Начинает бедрами двигать, так будто я в ней уже.

А я и в ней почти.

Горячо и мокро через два слоя ткани. Она течет так, что никакого лубриканта не надо, и запах одуряющий.

Елозит по всей длине своей горячей влажностью. Вперед — назад. Все ускоряя движения, постанывая. Охуенная. Спину мне царапает, кошка. Я за это в плечо ей вгрызаюсь, и даже успеваю подумать, что завтра нам обоим если и идти в бассейн и на море, то только в темноте.

А потом мысли пропадают.

Потому что девчонка гортанно вскрикивает и трясется, кончая. Я в себя еще ближе вжимаю… И роняю на спину. Штаны эти ее сдираю до колен и вгоняю во все еще сокращающееся влагалище два пальца.

Она и там шелковая. Узкая и горячая. Нежные стенки пульсируют, сок по пальцам течет. Я понимаю, что если мой член там окажется — все закончится слишком быстро. Поэтому трахаю в быстром темпе пальцами, другой рукой сжимая жестко лобок, чтобы еще продлить ее удовольствие, чтобы снова заорала, выгнулась, взлетела… Да, вот так!

Девочка обмякает, и у меня больше нет сил ждать. Переворачиваю, ставлю на четвереньки. Пояс от ее спортивных штанов в коленях стреноживает. Я давлю на спину, чтобы прогнулась сильнее, а сам трусы стягиваю и пережимаю у основания член.

Свободной рукой шарю в поисках джинс и резинок. Я несколько положил в карман… мне вообще хватит? Я еще кончить не успел, а уже представляю, как буду брать ее у стены, в душе, посажу сверху и свет включу, чтобы смотреть, как мокрый от смазки член в нее входит…

Разрываю фольгу, быстро разматываю презерватив по длине и натягиваю ее на себя одним рывком.

Бля-я, как хорошо…

Это так хорошо, как я думал. Лучше!

Вита вскрикивает и сдавливает так, что почти больно. Влажная кожа под ладонями напрашивается на шлепки — я не отказываю.

Я медленно выхожу — и снова врываюсь с пошлым звуком.

Латекс слишком тонкий и не снижает чувствительности. Слишком охеренно, не растянешь удовольствие… Так что можно не сдерживаться.

Шлепок и стон. То ли мой, то ли ее.

Еще.

Я вбиваюсь со скоростью отбойного молотка. Долблюсь, придерживая ее за бедра, чуть вверх тяну, наваливаюсь, за подбородок разворачиваю, кусаю или целую — уже не разберешь…

По пояснице огонь и яйца разрывает, блин… И меня разрывает. В глазах совсем темнеет, шиплю что-то, снова кусаюсь, до конца, до последней капли, рывками…

Я только через вечность наверное нахожу в себе силы аккуратно выйти из нее и перекатиться на кровать. Снимаю резинку, завязываю. Потом выкину. Вита не шевелится и не дышит как будто. У меня у самого состояние, будто каток переехал. Основательные такой.

Ошеломленное отупение.

И мое тяжелое дыхание…

Поворачиваюсь на бок и снова провожу по узкой девичьей спине. Вздрагивает, но ко мне не поворачивается. Может прячет лицо, хрен ее знает, какие у нее там эмоции… Я в своих-то разобраться не могу.

Может просто без сил.

Но я точно еще не закончил.

Продолжаю гладить спину. Бедра. Ноги. Невесомо и с давлением. По-разному. Тело ее еще больше расслабляется, ластится доверчиво. Чуть раздвигаю бедра пальцами провожу, размазывая смазку. Перемещаюсь и поднимаю бедра выше.

А потом подаюсь вперед и веду языком, как только что делал пальцем.

Дергается и руку назад заводит, вцепляясь коготками мне в плечо:

— Тш-ш, кошка, — убираю аккуратно руку. И добавляю, прежде чем погрузить язык в ее влажность, — Здесь я главный, смирись уже.