29. Вита

Иван уходит ранним ранним утром.

На время не смотрю, но свет сквозь плотные шторы уже пробивается, серый такой. Можно догадаться.

Уходит, подарив предварительно удивленный смешок: “ну надо же, резинки все-таки закончились”, оргазм от умелых пальцев и горячее семя на моей груди.

Я успеваю смиренно подумать, что постельное белье надо незаметно поменять — а лучше сжечь, вместе с кроватью, настолько она пропиталась нашими соками — и снова выключаюсь.

Когда просыпаюсь окончательно, на часах половина десятого, а я — зверски голодная. И голод сильнее ленивой истомы и тянущей боли между ног.

Потому отдираю себя от кровати — простыни тоже отдираю, складываю пока в углу, потом найду прачечную — открываю окно, сама тщательно моюсь в душе, отгоняя воспоминания, что ночью я тоже в душ ходила.

Не одна.

— Черт, — ругаюсь, глядя на себя в зеркало.

Шея, грудь, даже живот покрыты мелкими синяками и потертостями. Одежды у меня не так много, чтобы прикрыть это безобразие. Ее в принципе немного.

Достаю бежевую трикотажную водолазку плотной вязки, совершенно неуместную в местном климате и тяжко вздыхаю. Интересно, что делали его девицы после таких ночей?

Гордо демонстрировали отметины?

Прикрывали каким-нибудь роскошным шарфом от Диор?

Думать о девицах Ивана неприятно. И думать вообще… не хочется. Лучше не думать о произошедшем. И что это значит. И как потом будет. Я вполне справлялась с таким в прошлом: случилось и случилось. Задвинула и пошла дальше.

Так и на этот раз поступлю.

Хотя сложно, наверное, забыть самый охрененный секс в своей жизни…

Стоп!

Натягиваю джинсы, подворачиваю их. Ноги в шлепки. А водолазка…

Я оглядываюсь по сторонам, роюсь в комоде со всякими хозяйственными штуками и нахожу там то, что мне надо. Ножницы. И просто отрезаю рукава по плечевому шву. Получается даже стильно. В Москве зимой плотную водолазку без рукавов дурость носить. А здесь смотрится как надо. Я еще и загорела, цвет это только подчеркивает…

Чтобы попасть на кухню, надо через столовую пройти, и на ее пороге я спотыкаюсь. Чувствую, что щеки начинают полыхать. В это время уже все поесть должны были — за несколько дней я уловила общее расписание. Но “все” может и поели, а вот Ярик и его отец — нет.

— Вита-а! Садись с нами! — как всегда сплошными восклицательными знаками говорит мальчик. — Смотри сколько еды! На нас хватит!

Да уж.

Стол заставлен так, что человек на десять хватит.

Во рту скапливается слюна.

Я бросаю короткий взгляд на Ивана и отвожу тут же. Это просто отвратительно, что он такой бодрый на вид. С уложенными волосами — а ведь я их всю ночь спутать пыталась. Рубашечка эта, взгляд уверенный…

Блин.

Будет непросто забыть такого.

Но есть уже хочется так, что уже желудок голодными спазмами сводит.

— Разоспалась ты что-то сегодня, — совершенно нейтральным тоном говорит мужчина, и я спотыкаюсь второй раз.

Шутник, блин.

Но своей репликой он даже успокаивает мои взбудораженные нервы. Получается, можно вот так? Вести себя как взрослые доброжелательные люди. Не демонстрировать ни отчуждение, ни тот факт, что мы друг с друга всю ночь не слезали…

Я устраиваюсь максимально далеко от Ивана, благо, стол это позволяет, и накладываю себе блинчики, которые здесь готовят совсем не так и называют смешным словом “панкейки”. Еще салат. Йогурт пододвигаю. Наливаю огромную чашку кофе из большого кофейника, апельсиновый сок. И…

— Омлет с овощами тоже удался, — в голосе мужчины явно проскальзывает веселье. Я смотрю на свою тарелку, на которой просто гора еды, а потом с вызовом — на Ивана.

Он на меня не смотрит, а губы подрагивают.

Окончательно отпускает. Вот вообще. И правда, ну зачем усложнять? Все было офигенно… Да вообще все офигенно! На этом острове. Почему не пользоваться? Можно я буду страдать потом, а сейчас просто наслаждаться?

Мы сосредоточенно жуем, перебрасываясь с Яриком незначительными репликами.

— А ты что сегодня делаешь? — спрашивает он меня, когда я, наконец, наедаюсь и откидываюсь на стуле, чувствуя себя надутым шаром.

— Ничего особо не планировала.

— У меня сегодня мало занятий, я быстро все делаю, — хвастается немного парень. — И плавание отменилось…

— Чего так?

— У Стаса что-то случилось, он пока не может. Придется другого тренера найти, — поясняет Ярик, дожевывая булку.

Я снова смотрю на Ивана, но тот только бровь поднимает одну. Типа “ну и что?” Он уже давно доел, но не уходит. Сидит, кофе пьет. На меня поглядывает.

Вот же мстительная зараза.

И зачем он так? Эксклюзивности требует? А мы что, продолжим? А у меня эта эксклюзивность будет, нет?

Вопросов, конечно, больше чем ответов. Но я не хочу ответы искать. Я хочу сегодня быть девочкой, а не решать что-то.

А раз я девочка…

— Надеюсь ничего серьезного? — обеспокоенно и сладенько спрашиваю у Ярика, — А то вдруг чего сломал? Но у меня есть его номер телефона, можно позвонить, навестить…

Чашка Ивана громко звякает о блюдце, но я даже не поворачиваюсь.

— У него все прекрасно, — цедит мужчина с предупреждающими нотками. — Просто нашлись дела поважнее.

Интересно, я совсем дура, раз мне так хорошо от его эмоций?

— Может мы тогда поедем гулять? — спрашивает Ярослав с надеждой. Меня. — Папа сегодня опять по работе занят, а в доме велики есть. До той маленькой деревни, которая самая ближняя к нам, доедем точно… Па, можно?

— Я не возражаю. Только телефоны при себе держите.

И снова взгляд мальчика утыкается в меня. И такое умильное выражение у него на лице…

— Поехали, — киваю с улыбкой. — Делай свои уроки и поедем.