33. Вита

— Приве-ет, — тянет Алекса и скалится. Но хотя бы не пытается приложиться щеками как многие здесь при встрече.

Отравлюсь же от прикосновения к змеиной коже.

— Привет, — отвечаю спокойно.

Я и правда спокойна.

Это с Ваней я тушуюсь. Или огрызаюсь. Веду себя так, что сразу понятно — бесит и цепляет. Сейчас больше бесит, конечно.

Да и в местах всяких пафосных могу чувствовать себя неловко. Особенно если там скатерть дороже всего моего прикида. Но, во-первых, я эту неловкость посторонним не показываю. Во-вторых, освоилась чуть за эти дни в декоре богатом. А в-третьих, на скольких вечеринках я была, где бабы мне хотели волосы выдрать?

Девочка-припевочка я для Ивана. С ним я вообще другая. Но не с такими вот девицами. Которые ядом брызгать хотят.

Алекса не разочаровывает:

— А я то думаю, кто это здесь такой… ми-илый с Иваном пришел, — продолжает тянуть напевно. Она красиво говорит, конечно. На всех языках — кроме русского еще испанский у нее, английский. Голосом умело пользуется. Я так только пою, в обычной жизни не умею. Стоит попробовать, — А это Виталиночка наша… Милая болезненная девочка с виду, а по факту…

Делает эффектную паузу. Ну, типа чтобы я уточнять бросилась. Или занервничала. Мне почему-то не нервничается… Все как игру вижу. В которой я уже выиграла. Потому молчу и продолжаю цедить шампанское. Второй бокал повкуснее кажется.

— … а по факту ничуть не девочка, — выплевывает Алекса раздраженно. — Тебя как бедную родственницу, наверное, пригрели, а ты и воспользовалась жалостью. Втерлась в доверие к семье, а потом и подловила Баринова, прилепилась к нему да? Тебя же выпнуть сейчас — это как бездомного щенка, потому не трогают.

И снова смотрит.

Вообще не обидно, даже смешно. Серьезно, это все, чем она может меня ударить? Девки на московских окраинах гораздо изобретательней.

Делаю большой глоток и склоняюсь к ней, сообщая не без удовольствия:

— Вот смотри и учись. Как надо действовать. А не так, что при виде мало-мальски симпатичного мужика тут же на коленки вставать или на спинку ложиться и ножки раздвигать. Мужикам не интересно, если им дают сразу, без малейшего усилия с их стороны.

— Ах ты…

— И вообще… Ты наемный сотрудник? Для Баринова, его семьи и домочадцев? Получается и для меня. Как-то ты не слишком вежлива для сотрудника…

Отхожу, смеясь про себя. Ох, Витка. Состроила из себя такую умудренную жизнью женщину, по факту язык хочешь показать, типа “бе-бе-бе, а он со мной”.

Хотя со мной ли?

Хрен знает где, общается. Деловой. А я тут скучаю…

— Не скучаешь, малышка?

Поворачиваюсь к говорящему и улыбаюсь.

То ли опьянела уже, то ли взбодрилась от нашего общения с Алексой.

Не слишком симпатичный мужик, но высокий и молодой. Улыбается тоже. Явно заинтересован. Это может глупо, но льстит — девиц то вокруг много, из тех кто в одиночестве стоит или группками. А он ко мне подошел. Вот только я не одна и не с подружками пришла. Потому качаю головой:

— Нет. Не скучаю.

Он может что-то сказал бы, но в этот момент другая рука обвивает меня за талию. Иван тянет за собой, в сторону, не удосужившись что-то сказать мужику. Мне высказывает, будто продолжает диалог прерванный:

— Понял, понял уже. Что одна не останешься даже здесь.

Вроде и улыбается, но взгляд холодный. С предупреждением таким смотрит: он не потерпит флирта или чего подобного. Баринова это точно не развлечет. Выпнет, как Алекса и говорила. И не потому что ревнует. А потому что не терпит, что даже в моменте не его предпочитают.

Меня это раздражает. Самоуверенность такая… Но блин, за последние дни он реально не сделал ничего такого, что мне не понравилось бы. От чего бы я не улыбалась. От чего не стонала…И очень хочется ответить тем же, а не ссорой.

Вот и отвечаю спокойно:

— Ты тоже не останешься. Мне уже сообщили, что я тебя недостойна.

— Кто? — прищуривается.

— Алекса.

— Сказала тебе какую-то гадость?

— Нет, — почему-то решаю не выдавать переводчицу. Я не ябеда, — Просто дала понять, что ты ей тоже нравишься.

— Она всем это дала понять, — кривится.

— Потому что ты не можешь не нравиться, — подпускаю мурлыкающих ноток и провожу коготками по его спине. Обычно я обрезаю ногти под корень — так удобнее играть — но здесь они отросли. И даже через рубашку получается царапаться. — Ты сексуальный. Привлекательный. И такой… значительный…

— Серьезно?

Иван как-то ловко разворачивает меня, что я оказываюсь за колонной. Прижатая к ней и прикрытая от всех прочих его телом. Полумрак, шампанское, его близость… Голову поднимаю и царапаю его шею, глажу твердый подбородок, губы. Мне даже в кайф. Не дерзить, а мурчать. Быть ласковой послушной кошечкой с ним. Восхищаться.

Почему нет?

— Значительный, — подтверждаю. — Во всех смыслах и местах.

Он смеется. А потом кусает мою нижнюю губу смачно, оттягивая.

— В том месте я точно значительный. Может поедем? Я уже наговорился, а теперь хочу…

— Вот еще, — дую губы и получаю поцелуй за это. Другой. Молчу, в общем, какое-то время. Занята потому что. И сообщаю вредно, — Мы с тобой постоянно убеждаемся в твоей значительности. Я уже убедилась. Хочу хоть чем-то другим заняться. Давай группу послушаем, а?

— Останешься должной, — подмигивает и вытягивает меня к людям.

Как раз на сцене ребята новые появляются.

Только первых аккордов я не слышу.

Стою возле Баринова и думаю, что даже не подозревала, что оно так бывает. Как в фильмах. Где взрослые люди в отношениях подкалывают друг друга наравне, ходят куда-то вместе, общаются. Без ощущения, что кто-то сейчас пнет, обидит или возвысится за чужой счет. Идут на компромиссы, умеют слышать "нет". И вот так стоят рядом, чуть соприкасаясь пальцами. Не напоказ, но сразу понятно, что они вместе…

И от этого такое чувство…Острое. До слез в глазах. И до интуитивного озарения, что зря я боялась вляпаться по самое не могу с Бариновым. Толку-то от моего страха? Не помогло нифига.

Вляпалась.