34. Иван

Я провожу пальцем по голой спине Виты. Ме-едленно. Вдоль чуть выступающих позвонков. И снова. Она не ежится, но и не расслабляется. Стоит как приклеенная к моей руке. Мне нравится.

Хорошее платье. Хорошая девочка. И вечер на удивление хороший. Я даже не рассчитывал — ну чем меня можно на таких мероприятиях удивить? Но оказалось, что удивлять и не надо. Вполне достаточно стоящего виски, хорошей музыки и девицы рядом. С которой мне и приятно, и хочется, и даже есть чем заняться, кроме как трахнуть.

Посмеяться может. Подразнить.

Восхититься.

Группа играет проникновенно, я вижу, Вите нравится. Тянется туда. Я ведь так ее первый раз и увидел — на сцене. Оглядывается на меня: “Можно?”, и я киваю. Пусть. Хотя не ожидаю, конечно, что она не только заговорит с солистом, но и на саму сцену залезет. И…

“I'm levitating”. Хлоп-хлоп. И движения бедрами в разные стороны. И смотрит на меня, коза, пританцовывает со вторым вокалистом. Смотрит, пританцовывает, улыбается. Очень похожа, кстати, на эту британскую певицу, имя которой я ни хрена не помню. Такая же дерзкая и заводная сейчас. Танцуют уже не только на сцене, но и в зале. Подбадривают. А Вита в своем блестящем платье и с распущенными волосами еще больше заводится. Ей песня эта идет. И то, как округлились на испанском солнце и паэлье впалые щеки. И атмосфера идет.

— Мне казалось, что у тебя другой репертуар, — помогаю ей слезть со сцены и притягиваю к себе. Разгоряченную, довольную. Глаза и губы блестят.

— Кто ж виноват, что в России любят унылое говно, — вздыхает притворно-тяжело.

— Тебе, смотрю, понравился испанский климат, — киваю на музыкантов.

— Я просто соскучилась по выступлениям, — не реагирует на подначку. А признается с удивлением, будто и сама не ожидала, — Оказывается, это большая часть моей жизни. Да что там… я ничего другого не умею. А на гитаре играть умею.

— На гитаре и на моих нервах, — улыбаюсь чуть.

— Они у тебя стальные, не поиграешь, — качает головой и тоже улыбается. Лукаво. Проводит рукой по моей заднице, щиплет. Удивительно, что она это делает. Еще более удивительно, что я ей позволяю, — И все остальное тоже стальное…

В машине мы целуемся, не переставая, и в дом заваливаемся слипшиеся в одну монстроподобную фигуру. Прижимаю ее к стене, потом к лестнице и…

— Охренеть! И как я не понял сразу?

Отпрыгиваем друг от друга и смотрим на Ярика, который стоит и тоже смотрит на нас. Точно не с радостным выражением лица.

Вита нервно натягивает подол платья, который я едва ли не на бедра задрал, а я хмурюсь:

— Что за выражения? И почему ты не спишь?

— А вы рассчитывали, что спать буду? Чтобы делать вот это все? — в голосе сына обида и злость. Может ревность даже. И черт его знает, кого и к кому он ревнует…

Я не афишировал, что сплю с Витой. Никаких прикосновений или поцелуев на глазах у Ярослава. С одной стороны, в этом ничего такого, он видел моих баб и прежде. С другой — нахождение Виты в доме вообще двусмысленно достаточно, и как она сюда попала… Не похоже на мою обычную бабу.

— Спокойно, сын, — говорю предупреждающе. Потому что вижу, что сейчас еще ляпнет чего-то. Вот только я не собираюсь ругаться с почти двенадцатилетним парнем по поводу собственной личной жизни.

Он рот захлопывает, разворачивается и взлетает вверх по лестнице. А я за ним иду. Ну а что еще делать? В комнату захожу и сажусь на необъятную кровать, в которой он прячется.

— Уходи, — бурчит.

— Ты мне не указывай, — стараюсь не раздражаться. Раньше он так со мной не разговаривал. И не понятно, то ли это подростковый бунт, то ли я его разбаловал. — И не груби. Не пойму, с чего ты возмущаешься. Мы с Виталиной взрослые люди, свободные…

Резко садится и смотрит на меня прям с настоящей со злостью. В свете мягкого ночника в форме мишки это особенно странно смотрится. Он мальчишка еще… но такой шквал эмоций.

— Я думал она другая! — шипит, — Не такая, как все, не такая шл…

— Ярослав! — одергиваю. Еще не хватало тут пацану оскорблениями сыпать.

— Я думал, она здесь потому, что я ей понравился! Что у нее, как ты говорил, проблемы! А на самом деле она все это использовала, меня использовала, только бы к тебе в доверие втереться, чтобы с тобой спать!

— Да с чего ты… — хмурюсь, но опять не договариваю.

— Все они на тебя вешаются, а я только придаток ненужный! Скалятся по-доброму мне в лицо, будто им интересно со мной, но только чтобы к тебе поближе быть! И Вита такая же! Я сам ей не нужен!

Он снова лицо прячет в подушку и несмотря на мои уговоры больше не поворачивается. Сопит и может даже плачет немного, пока я офигеваю от происходящего.

Что-то я упустил похоже. И давно. Пытаюсь сейчас нащупать, откуда у него такие мысли и такая… боль? И что такого не заметил ни я, ни детский психолог, который с нами работал когда Ярик болел… Неужели это все из-за его матери? Или я чего-то не понимаю?

Мне казалось нормально у нас все было…

Выхожу из комнаты сына и направляюсь было к Вите, но осознаю, что вряд ли после такой сцены у нас что-то будет. Настроения нет. И всем надо успокоиться. Тем более, мы завтра с Яриком на яхте уплываем с ночевками — он давно этой поездкой бредит. Я все думал, как Виту с собой вытащить, но яхта не сказать, что большая, уединиться там сложно. А не уединяться совсем с маячащей перед носом Витой? Я не мазохист.

Зато теперь все само определилось.

Вита не выходит ранним утром. И хорошо, наверное, потому что Ярик все еще насупившийся и на мои реплики отвечает односложно. В порт нас Алекса провожает. Подробно рассказывает еще раз про эвакуацию, про команду, раздает указания на испанском. Она когда на мне не виснет, вполне профессионально действует.

— Погода отличная, ветер устойчивый — у вас будет настоящее морское приключение, — улыбается во весь рот.

Ярослав оттаивает.

Мы не говорим с ним о произошедшем больше. Во-первых, первая же моя попытка превращает его в замкнутого буку. Во-вторых, мы выбрали не лайт-версию поездки, а настоящее обучение яхтингу. И активностей столько, что не до разговоров по душам. Вечерами вырубает просто.

Это и положительный эффект имеет. Ярик буквально расцветает, крепнет на глазах. Мы с ним одной командой снова становимся. Теперь не в болезни, как уже было, а наоборот. И у меня снова уверенность появляется, что возникшие проблемы решим по ходу, не стоит переживать. И с Витой решим. Поговорю с сыном позже еще раз. Нехорошо, что у него такое мнение сложилось об этой девочке, вот уж кто от моих предложений и денег шарахался, так это она.

А еще… понимаю, что соскучился даже. Потому когда мы возвращаемся домой, а усталый Ярик вырубается даже без ужина, иду искать ее. Мы не списывались в эти дни — связи-то не было почти — так что я решаю пообщаться уже по прибытии.

Но ни в комнате, ни на кухне, ни у бассейна ее нет.

— Вы Виталину ищете? — не глядя на меня спрашивает Алевтина, которая сидит с прямой спиной в гостиной и чинно пьет чай. Она тоже отдыхала эти дни, от Ярослава. Но на отдохнувшую не похожа: такая же застегнутая на все пуговицы и бледная. Вот уж кто не умеет наслаждаться жизнью… впрочем, я не за это умение нанял ее. — Так ее со вчерашнего дня нет.

— То есть? — хмурюсь.

— Не ночевала, — отвечает с каким-то даже удовольствием.

— И вы не позвонили ей выяснить, все ли в порядке? — я в полном недоумении.

— Так она же ко мне отношения не имеет, Ярослав мой воспитанник… И телефона нет.

И правда. Никакого отношения. Но если по-человечески? Впрочем, Алевтина — робот. Не человек. Мне совсем не нравится, что не побеспокоилась. А еще не нравится, что она насколько точно знает о перемещениях Виты. Вряд ли та отчитывалась — она ни с кем особо не общалась.

Гувернантка сама следила?

В этом что-то гадкое.

А еще я понимаю, что переживаю. Вита вечно попадает в неприятности. Надо было как-то обговорить с ней эти моменты… Ну не в том смысле, чтобы она дома сидела безвылазно, но телефоны всякие экстренные. Деньги в тумбочке, не знаю… Прежде я лучше понимал, что мне должны, а что должен я.

Ухожу во двор и быстро набираю Виту. Облегчение испытываю, когда та трубку берет.

— Ты где? — спрашиваю. На заднем фоне смех слышу. И музыку.

— В городе, — отвечает спокойно и равнодушно даже.

— В каком? — я начинаю терять терпение. Городов вокруг нас нет — деревни и городки. Но их несколько.

— А тебе зачем? — лениво так. И снова равнодушно. И…

— Ты что, пьяна? — мне совсем уже не нравится ситуация. И то, как Вита смеется — зло и неприятно. Вообще все не нравится!

— Пьяна, да. И не одна, кстати. Поэтому извини, разговаривать сейчас неудобно.

И отключает телефон.

Какого хрена?!!