35. Вита

Жизнь — та еще дрянь.

Прям как я.

Про меня это окружающие убедили. Если почти всю сознательную жизнь твердить об этом — поверишь и соответствовать начнешь. Да и с жизнью понятно все… Это мне казалось только, что повезло. Счастливый билетик вытащила. А он фальшивый.

Я, конечно, понимала, что с Иваном у нас ненадолго, но чтобы так вот прям в дерьмо носом… точно не рассчитывала. Не тогда, когда я утопаю в нежности. Когда в чудеса начинаю верить.

Наш вечер охрененным казался. Пусть начало вечеринки мы и порознь провели. Потом — просто сказка. Как Баринов трогал меня, как смотрел, когда я на сцене танцевала. Я для него танцевала, пела. Тоже смотрела на него и чувствовала себя всемогущей. И офигенно счастливой.

И почему все опять пошло не так? Это моя дерьмовая карма? Почему я сижу теперь одна в комнате, дверь гипнотизирую, надеясь, что Баринов все-таки зайдет? Два часа ночи, ну не может же он до сих пор с сыном разговаривать?

Но он так и не приходит. А я не решаюсь его искать. Все-таки это их отношения. И от того, что мне там нет места, подташнивает. Ярка… я не понимаю, почему он настолько плохо отреагировал. Может потому, что совсем-совсем не видел меня рядом со своим отцом? Привык к кому-то более… взрослому, разумному? Не таким, как я?

Три часа утра, четыре. Кручусь у себя в кровати, переживаю. Но никто не приходит и не объясняется — недостойна. И я то ли назло, то ли нечаянно — только что в нашей жизни нечаянно — их отъезд просыпаю.

А они не прощаются.

Я знаю, что они на яхте уходят, Ярослав только об этом и говорил. Он же научил меня, что на яхте “ходят”, а не плавают и очень смеялся, что я не понимаю, почему именно так… Он смеялся, я зависть старательно давила, что они там будут, а я здесь. Втайне мечтала, что с собой позовут… А сейчас сижу в кровати и страдаю. Что все через жопу вышло.

Может написать Ивану? Но у нас как-то не заведено… переписки всякие. У меня номер его есть, конечно, но кроме пары фраз-инструкций в общем чате ничего. Он звонил, если надо что было. Или просто заходил в мою дверь…

Глаза набухают слезами.

— Так, Вита, прекратить истерику! Нормально все будет, они вернутся и поговорите. Зато у тебя куча времени, чтобы заняться, чем хотела. Музыка, английский, в бассейне иди поплавай…

Я вся такая решительная, когда произношу это вслух. Но, по факту, спустя пару часов я все еще лежу в кровати, обложившись вкусняшками и залипаю в Инстаграм. Московские будни моих знакомых, вечеринки… Нахожу аккаунт вчерашней группы и смотрю их сториз, подписываюсь и лайкаю.

Так себе активность, но настроения нет на что-то другое.

Внезапно и мне прилетает несколько лайков на мои последние фото со сцены — кажется я уже пару месяцев ничего не постила — а потом и сообщение в директ.

"Hello, baby! You are even better than I remember" (Привет детка, а ты даже лучше, чем я запомнил — пер. с англ)

Глупо хлопаю глазами, а потому улыбаюсь и позволяю себе вовлечься в незамысловатую переписку с солистом группы. Интересно, то, что я общаюсь с музыкантом на английском, сойдет за занятия музыкой и языком?

Общаюсь, комментирую их видео, невольно отвлекаюсь на комментарий со знакомым лицом на аватаре… Я ничего не могу с собой поделать и перехожу на аккаунт Алексы. Где она как бы рекламирует свои услуги… Ну и себя. Роскошные виды, роскошные фото. Роскошное тело.

И последний пост сегодняшним утром.

Селфи на фоне яхт. И смеющихся Ивана и Ярика, которые обсуждают что-то на заднем плане.

“Погода для яхтинга невероятная. Вам стоит самим в этом убедиться”.

И куча подмигивающих смайликов.

Это ничего не значит… Я убеждаю себя остаток дня, что это ничего не значит. Действительно лезу в самоучитель по английскому, репетирую песню, плаваю. В инстаграм запрещаю себе заглядывать. Но на следующий день не выдерживаю. Ругаю себя, но нажимаю на розовый квадратик.

У Алексы два новых поста.

На первом фото она широко улыбается. Ветер развевает длинные волосы, паруса на заднем фоне. И Алекса в красивой белоснежной ветровке держит бокалы с шампанским.

“Лучший сервис для любимых клиентов”.

Сука.

На втором фото — самый офигенный закат из всех, которые я могла себе вообразить. Городок вдалеке, силуэты мачт, блики и садящееся солнце.

“Сегодня я хочу влюбиться… И не только в закат”.

И сториз. Много сториз. Вода, яхты, зелень маленьких островков. Мужские руки на ее талии — и она своими длинными пальцами с ярко-алым маникюром накрывает мужскую руку, держащуюся за поручень. Ярик один раз мелькает. С насупленными видом держит в руках толстый канат и явно пытается с ним что-то сделать…

С каждым фото меня тошнит все сильнее. Но я все равно смотрю. И снова. Снова. Чтобы запомнить получше. И может быть перестать быть такой дурой.

По справедливости, сперва он хотел задрать юбку ей, а не мне. Случайно только не вышло. И об эксклюзивности наших отношений мы не договаривались. Но что же так плохо, а?

Я открываю нашу переписку с Марио, солистом, и печатаю: “Hello. I’m free tonight. Are you playing?”(Привет, я свободна сегодня вечером. Вы играете? — пер с англ.)

И через два часа, чуть разобравшись в хитросплетениях местных автобусов, вниз спускаюсь. На мне короткие шорты, блестящая майка и любимые ботинки. В рюкзак я положила всю наличность и ксерокопию паспорта, косметичку с курткой. Зарядку для телефона. Мало ли. Ну и гитара, конечно, на плече.

Все мое имущество. И вещи тоже только мои, которые я с собой привезла. Не им купленные.

— Вы уезжаете? — Алевтина мне попадается уже внизу, возле выхода.

Угукаю. Кроме здравствуйте и до свидания мы не разговаривали особо. И все на "вы".

— В таком виде? — не унимается женщина. Губы поджимает тонкие. Вот сколько ей лет? Сорок? А ведет себя как бабка у подъезда. У меня были знакомые этого возраста — так они фору моим ровесникам давали. И по внешности, и по тому, как зажечь могли. А эта на памятники только годится. Женщина с веслом.

— А что не так с моим видом? — хмыкаю. Я вижу себя в зеркало: все просто и сексуально. И для сцены, и для жизнь сойдет. И для того, чтобы снять это перед кем-нибудь.

— А что так? — кривится с намеком таким жирным и меня оглядывает, — Как у подростка, причем такого… без знака “стоп” в голове. И поведение тоже. Может стоит за ум взяться? Сколько еще задницей получится вилять? Выучиться, на работу устроиться нормальную…

— И стать как вы — скучной сушеной воблой? — передразниваю ее выражение лица и голос. — Не интересует.

И ухожу, аккуратно прикрыв дверь.

Пошла она…

Я собираюсь отрываться и не думать ни о чем.

Я и отрываюсь. Ребята дают мне выйти пару раз на сцену, остальное веселье делаю сама: танцую, пью, веселюсь, как и планировала. Под утро мы заваливаемся огромной толпой в чей-то дом и мне удается раздобыть себе местечко на полу, куда бросают одеяла и подушки. И несколько полудохлых тел рядом валятся.

Так привычней.

А потом снова солнце, веселье, пиво, пляж. Подсматриваю за их репетицией, с друзьями их знакомлюсь, и снова еду вечером туда, где они выступают. Такая тусовка не требует ни особых умственных усилий, ни манер, ни знания языка. Зато отлично отвлекает от мыслей об Иване.

Еще больше отвлекает алкоголь и один из друзей Марио. Настоящий красавчик. У него блестящие черные глаза, белоснежные зубы и почти нулевой английский. Но он так на меня смотрит и танцует, что мне совсем не хочется разговаривать.

Горячие руки, секс в глазах и презервативы в кармане джинс. Что еще надо?

Звонок Ивана застает меня уже совсем пьяной.

Я мгновенно напрягаюсь. Но отвечаю. Ставлю его на место. А потом выключаю телефон и прижимаюсь к испанцу, веду руками по его широкой спине. Смеюсь довольно, когда он прикусывает мне мочку уха.

Голова кружится, и я убеждаю себя, что это от кайфового и возбуждения.

Я замахиваю еще стопку текилы. Встаю, чуть пошатываясь, и тяну парня в сторону выхода

… как его зовут? Черт, я кажется не запомнила его имя…

Не важно.