39. Вита

— Значит ты здесь остаешься? — голос Ярика прорезает сонную тишину.

Чуть вздрагиваю.

Я не просто остаюсь — сейчас я двинуться не могу. Пластом. Не понятно почему, что сделала вчера такого, что сегодня нет ни малейших сил? И единственное, что хочется — лежать на шезлонге возле бассейна с закрытыми глазами. Плавать иногда.

Ничем другим и не пытаюсь заниматься. Как позавтракала с утра — в одиночестве, поздно — так и перебралась сюда.

Ивана я не видела со вчерашнего вечера. Смутно помнила, что он меня в спальню приволок — я вынырнула из сна ненадолго и снова утонула в нем — и все. Темнота.

С Иваном почему-то страшно и неловко встречаться. После вчерашнего взрыва и признаний.

С Ярославом тоже страшно.

Но бежать я не стану. Бегаешь, бегаешь… всю жизнь бегаешь, а толку в этом?

Не убежишь от себя. Я проверяла.

Присаживаюсь и очки темные на нос спускаю. На Ярослава спокойно смотрю. И так же спокойно спрашиваю:

— А ты хотел бы, чтобы я уехала?

Тоже смотрит. Насупившись.

Жду.

Но вместо ответа мальчик садится с самым независимым видом на соседний шезлонг. Вытягивает свои худые загорелые ноги и бурчит:

— Мне все равно.

— А мне нет.

— Что? — он вскидывается.

— Мне не все равно, если кому-то все равно, — говорю ровно, — Я бы хотела, чтобы мне были рады. Хоть чуть-чуть. Это греет.

— Тебе папа рад! — злиться начинает.

— Ну видишь, какая я наглая. Хочу чтобы и ты.

Кажется, я нашла верный тон. Во всяком случае чувство неловкости уходит. Да и Ярка… не бежит прочь. Слушает.

— Можно подумать это так важно.

— Конечно, важно, — уверяю, — Гораздо приятнее жить в мире, где на тебя не смотрят зло или с раздражением. Я ничем не пыталась тебя обидеть — и меня огорчает, когда ты обижен.

— Папа сказал, что ты меня не использовала, — выдает после паузы.

— Вряд ли я смогла бы. Ты для этого слишком умный.

Я вдруг испытываю прилив незнакомой нежности. Ужасно хочется обнять этого сопящего ежика за худенькие плечи и растрепать ему волосы. Но я не решаюсь пока. Не уверена, что равновесие между нами настолько восстановлено.

Иван, похоже, поговорил с Яриком, но дружить дальше — моя задача. Справлюсь с ней или нет — не знаю. Только очень хочется, чтобы между нами был мир. Я как-то привыкла к этому мальчишке. Он мне нравится. Так и сообщаю:

— Ты мне нравишься. И папа твой. Я ни одного из вас не пытаюсь использовать — вы оба слишком умные. И вообще не знаю, как оно дальше будет. Мне просто хочется… чтобы у нас у всех было хорошее настроение. И мы могли снова разговаривать и проводить время вместе. Вот и все.

— Это много, — вздыхает.

— Это много, — соглашаюсь, — но это сделает нашу жизнь проще. Потому что я здесь остаюсь.

Молчит… и медленно кивает.

А потом скидывает бейсболку и прыгает в бассейн.

Я не долго остаюсь безучастной к его воплям и брызгам, спустя пять минут присоединяюсь — и куда только делась апатия и усталость? Подплываю под водой и резко дергаю за ноги вниз. Притапливаю. А потом с хохотом пытаюсь уплыть подальше, потому что Ярка мстит.

И так по кругу.

Иногда надо остановиться в выяснении отношений. Перестать выпускать на волю своих демонов, а выпустить демонят. Они разберутся.

Спустя час бесилова мы выясняем, что оба жутко голодные и шлепаем на кухню как есть, мокрые, босые, едва обмотавшись полотенцами. Давимся от хохота, воровато оглядываемся. Ярик хватает блюдо с булками, я туда фруктов накидываю еще, а как появляется возмущенная повариха — визжу и кричу, чтобы убегал быстрее.

Он и убегает с добычей, хохоча. Уворачивается от шлепка снятым фартуком и убегает, я — в другую сторону. Понятно же, что никто нас в еде не ограничивает, но игра — это весело. Я и забыла насколько.

Такая игра точно веселее, чем взрослые игры, в которые иногда приходится играть. Потому что за углом, в небольшом холле, ведущем в патио — Алекса. Смотрит на меня с непередаваемой смесью удивления, презрения и… зависти, пожалуй.

Если глянуть со стороны, разница между нами сейчас особенно очевидна.

Я мокрая, полуголая и всклокоченная. Дикая совсем.

У нее уложенные блестящие локоны, тщательно накрашенное лицо, идеально скроенное платье и высоченные каблуки. И вид умный очень. Я себе лабрадора мокрого с высунутым языком напоминаю, Алекса же, в очках и с папкой, прям леди-шлюха. Мужики на такое наверняка ведутся.

Но почему-то меня вот вообще это не задевает и не смущает. Более того, от ее присутствия ни холодно, ни жарко. Я даже не задумываюсь, что именно она делает в доме — точно знаю, что по работе приперлась. Баринов везде найдет работу, это я уже уяснила.

Так что без всякого волнения киваю и мимо иду. Я знаю как из этого миленького патио попасть в сторону бассейна, нет необходимости возвращаться, а то подумает еще, что я ее боюсь…

— Ты бы еще голой бегала, — говорит неожиданно мне в спину. Зло.

— Захочу и буду бегать, — усмехаюсь. Вчера, кстати, бегала. Но ей об этом знать не обязательно.

— Ему это быстро приестся, — явно от бессилия уже. И я четко это понимаю. Алекса если и была прежде уверена, что отобьёт Ивана — хотя тот мне не принадлежит, чтобы отбивать — то сейчас сдалась. Вот прям сейчас.

Оборачиваюсь к ней и улыбаюсь.

— А я еще тогда что-нибудь придумаю. В отличие от тебя, у меня в арсенале не только костюмчик училки из порно. И вообще, разве должно это тебя задевать? Ты же “влюбилась не только в закаты”, — показываю пальцами кавычки и выскальзываю на воздух.

А потом огибаю колонну, но далеко не ухожу… Попадаю прямо в объятия Баринова. Ох уж эти огромные дома с их закоулками и кустами. В маленькой квартирке хрен спрячешься и подслушаешь. А этот явно подслушивал.

Смотрю на него вопросительно.

— Я-то думал защищать идти тебя, но ты та еще стерва, — говорит задумчиво, всматриваясь в мое лицо. Он в строгой рубашке и на ней наверняка пятна мокрые останутся. Но не отстраняется… прижимает к себе.

— Конечно стерва, — киваю, — Это ради тебя я лапочка, остальным такого не обещала.

Смеется.

Настроение просто превосходное, и оно становится еще лучше, когда Иван сообщает, что он сейчас занят с потенциальными партнерами. Для этого переводчица и понадобилась. Вроде не оправдывается, но так тепло от его объяснений…

— А мы с Ярославом бесимся и пытаемся залить весь дом водой, — и я поясняю про свой внешний вид.

Взгляд Ивана теплеет.

— То есть вам удалось договориться?

— Не без твоей помощи.

— Это хорошо. У меня не так много свободного времени, чтобы проводить его с каждым раздельно. Беситесь. Я как закончу — ужинать поедем.

Вечером мы и правда вместе ужинаем. Смеемся. Домой как возвращаемся — Иван в кабинет уходит, а мы с Яркой режемся в приставку, пока у него глаза не слипаются.

В комнате тщательно расчесываюсь, умываюсь, надеваю красивую сорочку шелковую с кружевами. Из той одежды, что он мне в бутике купил.

Жду.

Но уже совсем поздно, а Ваня все не приходит…

Меня неуверенностью снова накрывает и нервозностью. Может написать? Вроде глупо, мы в одном доме. Может спать ложиться? Никто же не обещал, что у нас каждый вечер секс по расписанию.

Какое-то время я еще медлю, а потом рискую выйти на разведку. Где спальня Ивана я знаю — она возле Ярика и как-то по умолчанию мы там ночи не проводили.

В спальне его нет. Он в кабинете. Тихонько стучусь и захожу.

Баринов оглядывает меня не без удовольствия, но устало. По-хорошему извиниться и уйти бы… Ладно, спрошу. Очевидное. Уж очень не хочется молча уходить.

— Работы много?

— Угу. На острове декабрь не чувствуется, но в Москве — конец года и как взбеленились все.

Он отодвигает бумаги, устало разворачивается вместе с креслом и откидывает голову. Глаза прикрывает. Я чуть мешкаю, но подхожу и тихонько кладу пальцы ему на виски. Осторожно массирую их, готовая сорваться при любой негативной реакции.

Я не очень умею проявлять заботу и нежность, а он вряд ли привык принимать такое. Но, кажется, сейчас это прокатывает.

Глажу по голове, чуть оттягивая волосы. Напряженный лоб расслабляется, да и лицо как — то спокойней становится.

И я решаюсь.

Обхожу кресло и опускаюсь перед на колени. Касаюсь ширинки и только тогда встречаюсь с ним взглядом. Глаза распахнул и смотрит. Зрачки на всю радужку, чернющие…

У меня во рту пересыхает.

От предвкушения.

Склоняюсь к его бедрам:

— Мне кажется, ты можешь сделать перерыв и отдохнуть немного, — говорю тихо и тяну молнию вниз.