41. Иван

— Почему мне пришлось искать тебя по всему отелю?

— Вопрос из вопросов прям. Мог не искать.

Блядь.

Все как я “люблю”. Лицо оскорбленной королевы, прямая спина, холодный голос и сигарета в тонких пальцах.

Виталина не курила при мне или Ярике… да вообще давно уже не курила. Сама решила.

Я спокойно к курящим женщинам отношусь — иногда это точно в образ попадает. Вот в такой. Типа стоять на балконе, обхватив себя за плечи и трагично смотреть вдаль. Только я пришел сюда не с образом. Не с королевой драмы. Потому бесит.

После сложного дня и вечера драм мне точно не надо.

— Я мог бы и не искать. А ты могла бы поехать домой, раз надоело, а не прятаться здесь не понятно от чего.

Поворачивается ко мне и смотрит пристально.

— Ты предпочел бы, чтобы уехала?

— А ты, смотрю, предпочитаешь чтобы за тобой бегали? Это не для меня вариант.

— Для тебя привычней безропотная куколка, которую можно поставить в шкаф и вытаскивать время от времени, чтобы продемонстрировать гостям? Но только в том случае, если она этого достойна?

— Вита… — выдыхаю сквозь зубы. — Внятно. Поясни. О чем ты сейчас говоришь. Только без паршивых сравнений.

Она медлит.

Ей явно есть что сказать. Но медлит. То ли хочет продолжать играть в отстраненность — и фиг с ней, пусть играет. Без меня. То ли действительно переживает за результат нашей беседы.

— Ты даже не представил меня своим собеседникам. Не показал, что я значу для тебя больше, чем часы на руке, — выдает глухо, выкидывая сигарету и глядя в сторону, — А когда меня осадила та противная тетка — не вступился.

Смотрю на нее. Молча.

Анализирую. Свою реакцию и ее.

Со стороны препарирую — я умею.

Никто из тех, с кем я приходил, не лез в мои деловые разговоры и даже не стоял рядом. Это было негласным правилом — правилом той игры, в которую мои спутницы соглашались играть. Никто не требовал, чтобы я прерывался для того, чтобы представить всем присутствующим. И не обижался на это.

Видишь, что серьезный разговор — иди попей шампанского. Музыку послушай. Покури в конце концов. А то выглядит так, будто посреди подписания договора в переговорную влетает посторонний персонаж и начинает хватать и просматривать документы.

Мне следовало учесть, что Вита с моими правилами незнакома.

Ей следовало принять, что я поступил так, как поступил. Я не гнал, но не стал отвлекаться от серьезного разговора или демонстрировать особое отношение. Как не стал пресекать ремарку в ее адрес, после которой она ушла.

— Вмешательство было неуместно. Ни твое, ни мое, — говорю нейтральное.

Сужает на мгновение свои кошачьи глаза. Злые. И останавливаться похоже не собирается. Меня это качество то восхищает, то раздражает — в зависимости от ситуации. Сейчас я и хотел бы ее остановить, потому что вряд ли ей понравятся ответы на вопросы, которые она явно хочет задать. Но решаю этого не делать. Спасать от всего на свете — не спасу.

— Просто скажи… если бы жена твоя подошла. Или сын. Также было бы?

Умеет бить в цель.

— Ты сама понимаешь.

Дергается.

Хмурится.

Разворачивается и идет. Вроде не убегает… Просто на выход. Через зал, по лестнице. Водитель дверь открывает — она садится. Не спрашивает больше и не ноет. Статуей сидит и смотрит бессмысленно вперед.

А я понять не могу, что чувствую. И сейчас, и вообще. Я не привык о своих чувствах размышлять, тем более, если они касаются личной жизни.

Знаю только, что не приемлю сцен и давления. Или необоснованных требований. Ей придется принять эти отношения в том виде, в котором я даю. А даю я, кстати, в разы больше, чем кому-либо другому.

И если она уже выстроила у себя в голове красивую сказку, от сказки придется отказаться. Я не волшебный принц. И вряд ли способен выдать какие-то чувства. Все, что у меня к ней есть — то, что она меня смешит и встряхивает постоянно. Это будоражит, определенно. А еще я все время ее хочу. До одури.

Но сказку из этого не слепишь.